Глава 11

Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить. (Откровения 6:2)

К стартовым воротам мы с Доминико выехали верхом. Ощущения были потрясающими. Во-первых, я так давно не сидела верхом, что уже и позабыла это чувство…силы и контроля. Слияния. А, во-вторых, я никогда ни с кем не соревновалась в верховой езде. Поэтому сейчас моё сердце стучит с энтузиазмом. В крови Кано быть лучшими…и я не стала исключением.

Мафия разбрелась по пустому ипподрому, оглядывая периметр в бинокль со всех сторон. Такие реалии нашей жизни. Уединение для таких, как мы — это не то, что роскошь. Это риск. Но о чём это я? Разве мне нужно уединение с Доминико Валенти?

— Готова? — самоуверенный голос мужа обратился ко мне через перегородку. — Будь осторожна на поворотах…

Ухмыляюсь и качаю головой.

— Не дождёшься.

На Валенти не смотрю, наклоняюсь к жеребцу с белокурым хохолком. Мой соперник выбрал другую лошадь и зря. Предварительный контакт с животным пойдёт только в плюс.

— Красавчик, — шепчу ему на ухо. — Видишь этого мудака? Нам с тобой нужно утереть ему нос, договорились?

Жеребец топает активно копытами, а я целую его в макушку.

— Отлично, мы сделаем это!

Я выравниваюсь, крепче сжимая поводья. Ворота распахиваются. Я чувствую знакомое ощущение силы, рвущееся вперёд. Я не знаю этого жеребца, поэтому на мгновение пугаюсь такому рвению, но уже в следующее…его сила передаётся мне. Растекается венами вместе с адреналином. И мы…

Стартуем.

Я легонько бью красавчика по бочине и он со скоростью света вылетает из стойла. Моё тело сразу же принимает ритм бегуна и мы…да, сливаемся. Я даю сигнал двумя ногами, и мы ускоряемся. На Доминико не смотрю, но чувствую, что мы скачем один в один. Он группируется раньше времени, чтобы разогнать коня посильнее. Раньше времени, потому что он действует как мафиози — на поражение. Конечно же, вырывается вперёд…

Но лошади намного более тонкие создания. Нужно понимать их психологию. Эти жеребцы устали после скачек, поэтому выдохнутся рано. Лучше не гнать в начале, а дать возможность лошади ощутить дух соревнований. Дождаться момента, когда у неё откроется второе дыхание и тогда…

А пока что мы с красавчиком следуем за Доминико и его чёрным конём по пятам. Наша задача — сохранять дистанцию, из которой будет легко вырваться вперёд. У нас всё получается. Мышцы жеребца под седлом двигаются чётко и выверено. Ветер бьёт нам в лицо, раздувая шерсть скакуна и мои волосы, выступающие из-под шлема.

— Уже сдалась, Александра? — мужчина оборачивается ко мне, ещё ниже прижимаясь грудью к коню. Ускоряет его до предела.

Мы заканчиваем первый круг.

— Ты не умеешь делать верные ставки, капо, — улыбаюсь.

Конечно же, подобное заявление злит Валенти, поэтому…он уходит вперёд настолько, что может показаться нереальным — догнать его. Но стоит жеребцу пройти эту пиковую точку, как он начинает незримо замедляться. Доминико ещё этого не замечает, но это так. Ох, капо…

На втором круге я позволяю себе насладиться красно-оранжевым закатом. Небо сегодня полыхнуло. И в его оттенках мой муж выглядит как Всадник Апокалипсиса, неумолимо несущий конец света на землю. Это его роль. Рождённый для неё. Созданный для уничтожения…

Когда второй круг подходит к концу, я прижимаюсь грудью к красавчику и командую:

— Пора.

Жеребец ускоряется и начинает догонять. Валенти, конечно же, это замечает. Бьет ногами коня, чтобы тот сохранял разрыв, но тот…не слушается. Что вполне понятно, ведь он вымотан. И «жокей», сидящий на нём, для него — незнакомец. Лошадь не будет убиваться ради него. Я же предупреждала, капо…

— А-александра, — угрожающе рычит муж, когда я равняюсь с ним.

— Что, Доминико? — стреляю в него взглядом с вызовом. — Что ты сделаешь, если я обскачу тебя?

Получить ответ я не успеваю, потому что жеребец ускоряется ещё больше, и мы вырываемся вперёд. Я громко смеюсь от прилива энергии и счастья. Всего полкруга осталось!

— Давай, еще немного, — бью поводьями по спине, а после буквально ложусь на неё. Обнимаю красавчика с благодарностью. — Скорее!

Мой сердечный ритм смешивается с сердечным ритмом животного. Мы, как одно целое. Действуем на инстинктах. Мчимся к одной цели…

И когда остаётся… три, два, один!

Победа в кармане. Я готова вопить от радости, но… Доминико влетает на финиш вместе со мной. От шока я выравниваюсь с приоткрытым ртом.

— Ты срезал?! — кричу, пролетая финиш.

— Дисквалифицируешь меня? — иронизирует.

Да я тебя…

Мы добираемся до конюшни. Я пыхчу на взводе. Спрыгиваю с лошади перед входом, и она сама бежит внутрь. Бессовестный Валенти делает то же самое, избавляясь от шлема. На входе я разворачиваюсь к нему и шиплю:

— Это было нечестно! — тычу пальцем перед его носом. — Это была моя победа!

И я победила, да. А он проиграл! То, что мы прошли финиш вместе…

— Наша, — рычит в ответ и слишком неожиданно прижимает меня к стене с внутренней стороны конюшни.

— Если бы ты играл по правилам…

— Я не играю по правилам, Александра, — упирается ладонями в деревянную дверь возле моего лица. — Я играю так, чтобы победить.

Доминико давит на меня взглядом, но я не сдаюсь:

— Не только победа играет роль, не все методы допустимы…

Мой голос срывается, потому что влажные губы обрушиваются на меня. Горячий язык капо врывается в наш диалог, затыкая и обескураживая.

— Что насчёт таких методов? — хрипит, кусая мою губу. — Это допустимо, всадница?

Господи…

— Н-нет… — задыхаюсь и начинаю упираться лишь на грёбаную третью секунду этого проклятого поцелуя. — Н-не допустимо…

Мужчина разрывает верх моего воротника и подхватывает на руки.

Блядь. Что за нахрен происходит?

— Ч-что… з-зачем ты это делаешь, Ва-аленти?! — злюсь, принимая влажные укусы на своей шее.

Твёрдый пах капо вжимается в меня, вызывая все самые эротичные воспоминания прошлой ночи. Всё, что я пообещала себе забыть. Он мягко вбивает меня в стену и от этих толчков…у меня в глазах темнеет. Я сглатываю нервно и так…предательски.

— Чёртова наездница… — шипит, дорывая мое декольте зубами.

— До-оминико, — содрогаюсь, когда первый поцелуй накрывает мою грудь. — О-остановись, н-не делай э-этого…

— Где твой грёбаный лифчик, puta?! — почти орёт на меня.

Я краснею, когда капо засасывает мой сосок. Сегодня на мне не было нижнего белья, потому что топ его не предполагал, черт возьми. Наши чемоданы повезли в гостиницу, поэтому…где я должна была взять лифчик??

Господи…он вылизывает второй сосок! Я такая красная от смущения и ужаса…потому что я трезвая, мать его!

— Не заставляй меня снова ненавидеть себя, Нико, — шепчу болезненно. — По-ожалуйста…

Я тяну его за волосы, и он отрывается от моей груди. Тяжело дышит.

— Думаешь, что будешь ненавидеть себя, если не остановишь меня? — сглатывает агонию. — Но, возможно… — проводит пальцем по моей искусанной губе. — Ты будешь ненавидеть себя за то, что остановишь меня?

Что?

— С чего бы…

Пытаюсь удержать его голову, но он всё равно облизывает сосок своим длинным языком. Я выгибаюсь, потому что мурашки действуют на меня как афродизиак.

— Как тебе такая причина? — выгибает бровь.

— Нет…

Прижимается носом к моей ключице и вдыхает запах моей кожи. Ведёт чёртову кокаиновую дорожку по всем моим пульсирующим венам. Трусики влажные, пиздец. С моим телом никогда не делали ничего подобного. Не возбуждали.

— А так? — шепчет, добравшись до уха.

— Нет…

Капо улыбается. Кусает за мочку.

— А-ах…

Блядь.

— Это да? — рычит, сжимая крепко ягодицы.

— Ни-ико…

— А-алекса… — прижимается колючей щекой ко мне.

Он впервые так меня назвал. С таким придыханием. Одержимостью. И близостью…

Чёрт подери.

Я ничего не понимаю. Я, кажется, запуталась в его мотивах.

— Зачем тебе это? — зажмуриваюсь. — Почему мы не держим дистанцию, Нико?

Конечно, я ответственна только за свои поступки. И это я в первую очередь должна держать своего мужа на расстоянии вытянутой руки как минимум, но…и он должен, разве нет? Держать себя! Держать дистанцию, потому что мы… ненавидим друг друга.

— Мне надо, puta, — расстегивает мой шлем и тот падает в сено. — Надо…

Доминико запускает пальцы в мои растрепавшиеся волосы и мягко целует в губы. Коротким и чувственным поцелуем. Мурашки обалдели от этой нежности…

— Я хотел, чтобы тебе сегодня было хорошо. Нам. Но очевидно, что… — прижимается носом с прикрытыми глазами, — …я не силён в подобном.

Что? Боже…

Ступор.

Зачем он признаётся в таком? Что мне делать с этим признанием? Это что вообще значит??

— Молчи…

— Заткни меня, — распахивает глаза, накрывая мои зрачки своей агонией.

— Дать тебе по яйцам? — хмурюсь.

Ухмыляется.

— Какие ещё методы есть, всадница? — так эротично хрипит.

Он хочет, чтобы я его поцеловала. Это пиздец. Какой же гребаный…пиздец!

Мои соски дрожат, оголенные перед ним. Кожа покалывает от прикосновений его щетины. А сладкая помада на губах пропиталась табачным привкусом.

А ещё мои трусики влажные, да. Я не верю, что всё это происходит… Но ещё больше я не верю в ощущение, которое эхом разлетается в его взгляде — я ему нравлюсь. Всё не только ради унижения. Есть ещё чёртово возбуждение… Капо хочет свою жену. Сейчас это так очевидно…

— Я тебя ненавижу, — рычу шепотом.

— Без проблем, — его губы дёргаются в лёгком оскале.

И я затыкаю его. Жадным падшим поцелуем. Я кусаю его за язык и делаю ему очень и очень больно. Нико стонет мне в рот и вбивается каменным пахом. Тяну его губу и выгибаюсь. Мужчина разрывает футболку до конца и стягивает с меня. Падает в сено пятой точкой и я оказываюсь сверху… В позе…наездницы.

— Вот та-ак, puta, — хрипит.

Закручивает мои волосы в кулак и тянет сзади. Вылизывает укусы на моей груди и подталкивает мою задницу по направлению к своему возбуждённому члену. Мы…трахаемся сквозь ткань. И я…боже мой, так теку. Ёрзая на члене подонка так страстно, что…плакать от стыда хочется. Но вместо этого…

…я целую его с оглушительным стоном. Сдавливаю бородатые щеки и матерюсь ему в глотку. Он сжимает мои рёбра и сползает по стенке. Перехватывает мой ритм и берёт мой рот в пламенной схватке. Мои волосы падают ему на лицо, погружая нас во тьму.

Я в ней, правда.

В объятиях Всадника. В грехах убийцы. В порочности смерти.

Где-то на задворках сознания раздаётся звон церковных колоколов и я…

Выравниваюсь, отрываюсь из последних сил. Откидываю голову назад, чтобы подышать. Чтобы разогнать чёрный туман в голове. Шумно вдыхаю, в надежде заглушить жажду. Это всё какое-то сумасшествие…

Но в нём столько освобождения. Откуда? Это как мчаться галопом, распахнув крылья. И сегодня я ощутила это дважды. Сначала на ипподроме и…сейчас, в опьяняющей жажде.

Ладони капо ложатся на мою спину, потому что он тоже выравнивается. Накрывает мои плечи поцелуями. Сжимает затылок и проходится острыми зубами по ключице. Засасывает кожу на шее до синяка и…накрывает пальцами мою киску.

Я вздрагиваю.

— Твою мать, Алекса… — прижимается лбом к моей шее. — Насквозь мокрая…

Его голос дрожит. Это так искушающе… Лепестки вибрируют от его движений. Бриджи слишком тонкие, всё напоказ.

И мне, конечно, стыдно.

Слабачка.

Что-то мощное обрушивается внутри меня. Возможно, совесть.

— Давай остановимся, — тихо прошу.

Понимаю, что ни криками, ни протестами мне его не остановить. Тем более теперь, когда я уже поддалась… Поэтому прошу тихо и отчаявшись. Даже не ненавидя его, а просто…пристыженная сама собой.

Мужчина замирает, но пальцы не убирает. Тяжело дышит, обжигая мою кожу. А через несколько сбитых сердечных ударов вздыхает:

— До гроба доведешь, честно.

Я не шевелюсь. Все ещё жду приговора…

Целует. За ушком.

А после обхватывает мои щеки ладонями.

— Вставай, всадница, — заглядывает серьёзно в глаза. — И поскорее…

Он отпускает меня?

Я подрываюсь и обхватываю себя за плечи, чтобы прикрыть грудь. Шокированная его…милосердием. Звучит отвратительно, конечно. Мужчина тоже встаёт, стягивает с себя футболку и отдаёт мне. Я быстро одеваюсь. Не знаю, куда деть взгляд от неловкости и потрясения.

Прокашливается.

— Едем в отель? — вопрос звучит риторически, поэтому я лишь киваю.

Выхожу за ним из конюшни. Даже не знаю, чем я обескуражена больше…своим поведением или…реакцией Доминико. Мне нужно всё обдумать. И я очень надеюсь, что у него нет никаких планов на продолжение в отеле…

По дороге в машине мужчина молчит. Выглядит задумчивым. На разговор не нарываюсь, пытаясь разобраться в том кавардаке, который сама же и устроила. И когда мы заходим в номер, он сразу же идёт к мини-бару, а я ухожу в ванную.

Там я уже по привычке пытаюсь оттереть запах Валенти со своего тела. Ничего не получается, поэтому я плачу. Пытаюсь специально вызвать тошноту, вспоминая то, как мужчина убил Амо. Но каждое мгновение его жестокости перекрывается его сегодняшними признаниями, его…такими другими взглядами.

Нуждающимися.

И рассчитывающими.

И я не понимаю, почему меня это цепляет. Мне должно быть плевать, даже если это правда. Что мне с его нужд, желаний… От этого он не перестаёт быть монстром!

ДА БОЖЕ… АМО!

Более того, мне должно быть плевать на собственные желания, которые было бы глупо отрицать, ведь…они есть. Были. Скорее всего, потому что всё это со мной впервые. Соблазнение, возбуждение… Да и Доминико оказался не таким уж и старым.

Я давлюсь слезами.

Он привлекательный, да. Наверное, очень. И не будь он таким ублюдком, я бы многое могла себе позволить. Но он убил моего друга. И он ведет себя, как сволочь в этом браке. Поэтому мне должно быть плевать на собственные желания.

Ты должна что-то с этим сделать, Алекса!

Я выхожу из ванной комнаты в короткой шелковой пижаме. Замираю, потому что капо сидит в кресле напротив постели. Раскачивает бурбон в стакане. Переводит на меня взгляд, но ничего не говорит. Я сажусь на постель и тянусь к одеялу, чтобы прикрыться. Доминико следит за каждым моим движением. И, как мне кажется, настроение у него значительно ухудшилось. Он допивает выпивку и отставляет стакан.

— Почему твои глаза опять красные, Александра?

Я отвожу взгляд непроизвольно. Что я должна ответить? Разве непонятно, что я рыдаю после каждой нашей близости?

— Я хочу лечь спать, — оповещаю спокойно, потому что не вижу смысла отвечать на его вопрос.

Валенти прокручивает обручальное кольцо на пальце, и я замечаю, что он напряжен.

— Ты всё ещё любишь его?

Амо?

— Я всегда буду его любить, — отвечаю без раздумий.

Конечно, он всё ещё не понимает контекста. А я по-прежнему не имею сил и настроения объяснять ему. Какой в этом смысл? Тем более что это правда. Даже если человек умер, память о нём не умирает. И мой муж должен понимать, что убийство Амо — это основная причина, почему я буду ненавидеть его до конца своих дней.

— Значит, ты просто дура, — сплёвывает он.

Злость затмевает его взгляд в мгновение. А меня шок!

— Заткнись, — рыкнула. — Такому как ты этого никогда не понять, уяснил?!

Капо налетает на меня. Я падаю на подушки от страха, а он нависает сверху. Сжимает мои щеки и трясёт одержимо:

— Какому такому, Алекса? — его белки краснеют. — Ты мне уже весь мозг выебала…

Ну, вот теперь всё на своих местах. Вот такой он настоящий Доминико Валенти. И такого его очень легко и просто ненавидеть. Такого невозможно желать!

Я резко выхватываю нож из-под пижамы и приставляю к горлу мужчины. Ловкость, блядь, и никакого мошенничества. Он замирает с озлобленной маской на лице.

— Пошел вон, — цежу сквозь зубы. — Живо, Валенти!

Отпускает мои щеки. Кадык ходуном ходит. Острое лезвие упирается в кожу. Одно движение и…

Спускается с кровати. Презирающе смотрит на меня. И так, словно ждёт, что я метну нож в него. Но я лишь прячу его под подушку. И это как будто бы тоже не радует мужчину. Он хватает пустой стакан и разбивает об стену. Я вздрагиваю, слишком ярко ощущая его ненормальное состояние…

— Один вопрос, puta. Хорошо подумай…

— Я устала, — обрываю его. — Сам отвечай на свои вопросы.

— Ты трахалась с ним?

Острый взгляд рассекает мою душу кинжалами. Этого вопроса я не ожидаю услышать, хоть и осознаю все предпосылки ведущие к нему. Конечно же, у нас с Амо никогда не было секса. Я девственница…

Но после срыва Валенти. После всех этих ужасов. После этой тошнотворной близости… У меня для него только один ответ:

— Трахалась.

На мгновение мне показалось, что Доминико сейчас задохнётся. Он отшатнулся с очень странным выражением лица. Погибающим. Я не рассчитывала, но эти слова для него оказались сильнее, чем все нанесенные мной раны ранее.

Мужчины в мафии любят девственниц, даже ценят. Они все бесчувственные собственники, жаждущие отобрать жизни у своих женщин. Но я ему не позволю этого сделать. Не дам возможности рассчитывать на подобное…

И, когда я уже думаю, что капо молча и разочарованно покинет наш номер, он всё же кое-что обещает:

— Ты очень об этом пожалеешь, сука.

И учитывая, что Амо он во второй раз убить не сможет… Все ужасы бытия будут направлены на ту, что ещё жива — на меня.

Добро пожаловать, в наше свадебное путешествие…