Глава 13

Ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет. (Мф.24,21)

Флешбек, 11 лет назад

Папа заходит в мою спальню, и мы с мамой подпрыгиваем на месте от неожиданности. Прячем подарок, который упаковываем для него с самым «виноватым» выражением лица. Папа хмурится, ничего не понимая. Я толкаю коробку под кровать, потому что мы с мамой сидим на полу. У него завтра День Рождения, и мы не хотим, чтобы он увидел сюрприз раньше времени!

— Выглядите подозрительно, — приподнимает брови.

— Мы? — мама прокашливается. — С чего бы нам…

Я хихикаю. Папа недовольно качает головой, потому что уже подозревает, что происходит. Каждый год он просит нас не заморачиваться, но, конечно же, мы его не слушаемся. Марк Кано — самый любимый в мире муж и самый прекрасный в мире папа!

— Почему ты в костюме, папа? — интересуюсь.

Уже почти полночь, мы с мамой переоделись в пижамы.

— Нужно решить несколько срочных вопросов, принцесса, — он опускается к нам и целует меня в макушку.

Я замечаю мамин обеспокоенный взгляд. Она ничего не говорит, но папа всё понимает.

— Скоро вернусь, моя Королева, — папа с нежностью касается маминой щеки. — Не волнуйся, это лишнее.

Она прикрывает глаза, и он целует её в губы. А после обнимает нас двоих.

— Завтра будет лучший день в твоей жизни, папа! — интригую его.

— Каждый мой день лучший, потому что в нём есть вы, мои девочки, — он отстраняется с улыбкой.

— Мы очень тебя любим, капо ди капи, — мама сжимает его ладонь.

— Мне очень повезло, — его взгляд ещё больше теплеет. — Я не заслужил на такую сильную любовь, но…

Мама закрывает ему рот коротким поцелуем. Мне не нравится, что папа так думает, но… он всегда это повторяет. Капо ди капи выдыхает и что-то шепчет своей жене на ушко. Я смотрю на них с восхищением…

Папа уходит, и мы с мамой достаём подарок из-под кровати.

— Значит, вы помирились? — спрашиваю с надеждой.

Мэри Лен поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Мы не ссорились, милая… — качает головой. — Почему ты решила, что мы ссорились?

— Вечером папа кричал, я слышала, — говорю честно, хоть немного и неловко.

Мама почему-то бросает хмурый взгляд на дверь.

— Да… — не отрицает. — Но мы не ругались, просто папа… объяснял свою точку зрения.

— А ты была с ним не согласна? — засыпаю вопросами по-детски.

Она отрывает красную ленту резче, чем следовало бы.

— Немного…

— А что вы делаете, когда не согласны друг с другом? — не унимаюсь.

Мама почему-то краснеет.

— Ищем компромисс, милая, — скомкано отвечает через пару секунд.

— А что такое компромисс? — спрашиваю с интересом.

— То, что твоему отцу неведомо, — хмурится мама, заворачивая лентой подарок.

Мне кажется, что она всё ещё злится.

— Ты же сказала, что любишь папу… — растерянно шепчу.

Она замирает, возвращая мне тёплый взгляд.

— Ну, конечно, — выдыхает. — Я очень люблю твоего папу, Алекса, — она заправляет мне волосы за ушко. — И даже если злюсь на него, и даже если… последнее слово всегда за ним. Ничто не может отменить моей любви.

Это так красиво звучит, что даже меня девятилетку это завораживает.

— Надеюсь, что я буду как ты, когда вырасту, — говорю искренне.

Мама отодвигает подарок, чтобы обнять меня.

— Ты очень похожа на папу, милая, поэтому… — мама умалчивает, но хихикает. — Уверена, что ты не будешь покладистой женой.

— А жена должна быть покладистой? — расстраиваюсь.

— Нет, — мама поглаживает меня по волосам. — Жена должна быть счастливой. Никогда не соглашайся на меньшее.

— Хорошо, — киваю. — Но ты ведь счастлива?

— Очень, — заверяет мама. — Просто… для каждого своё счастье. Когда ты повзрослеешь, ты поймешь, о чём я говорю.

— Надеюсь, у меня будет такой же муж, как папа, — прикрываю глаза, которые уже слипаются. — Который сделает меня счастливой…

— Обязательно будет, — шепчет мама с улыбкой мне на ушко.

Я почти засыпаю в ее объятиях. И прежде, чем сон уносит меня, я загадываю желание…в нём, я замужем за капо ди капи.

Наши дни

Я распахиваю глаза, ощущая, что улыбалась во сне. Но стоит мне вернуться в реальность, как улыбка сходит с моего лица. Я в каюте и что странно…совершенно не помню, чтобы вчера возвращалась в неё. Неужели отключилась на палубе? Тогда как оказалась здесь? Доминико…

Я переворачиваюсь лицом в подушку и стону отчаянно. Мой муж Доминико Валенти. И совсем скоро он станет капо ди капи. Всё, как я и мечтала…

Какая идиотская мечта! Тогда в детстве мне казалось, что папа — идеал. И я хотела мужа, похожего на него. Но каким был мой отец на самом деле?? Ничто не может отменить моей любви…так всегда говорила мама. Что именно? На что ей пришлось закрывать глаза, ради этой любви??

Сердце сжимается, воображая худшее.

Телефон вибрирует. Я нахожу его в постели рядом с собой. Включаю и вижу кучу сообщений от оператора — Майкл пытался мне дозвониться, но видимо связи не было. Последнее сообщение от него:

«Алекса, что происходит? Почему ты задаёшь все эти вопросы? Послушай, у наших родителей была долгая и сложная жизнь. Не всё было простым, понимаешь? Они хотели как лучше! Чёрт, перезвони. Даже не так, мы должны увидеться. Это не телефонный разговор»

Я перечитала ответ брата несколько раз. И с каждым разом ком в горле лишь увеличивался. Что значит, не все было простым? Ты либо любишь, либо ненавидишь… Другого не дано, чёрт побери! Я сжимаю телефон от злости, потому что Майк не опроверг ничего из того, что я написала ему. А это значит…

Я кидаю телефон об стену и рычу. Что было лучше?? Зачем было нужно «это лучше»?! Чтобы что? Чтобы я выросла, как выразился Доминико, цветком в горшке?? И что дальше?! Мама, почему ты не сказала, что быть замужем за капо ди капи — это… страшный сон? Ведь так было, да???!

«Я не хочу тебя видеть, Майкл. Я ненавижу всё, что помню о нашей семье».

Пишу ответ брату на эмоциях. Знаю, что пожалею об этом, но сейчас именно это я и ощущаю. Что меня предали. Все мои воспоминания. Словно бы я и вправду жила в иллюзиях, совершенно не зная какой была семья Кано на самом деле. И кем в итоге суждено стать мне…

Я иду принять душ, где заливаюсь слезами от полнейшего непонимания, во что превратилась моя жизнь. Осознаю лишь, что после смерти родителей плачу каждый день. Казалось бы, а как по-другому? Но если бы я плакала только по причине их утраты…но НЕТ ЖЕ! Я плачу, потому что задыхаюсь от всплывающей правды, которая проламывает мою грудную клетку с каждым днём всё сильнее!

Всё это уже слишком…

Смерть родителей, убийство Амо, этот брак, издевательства Доминико, секреты моей семьи… Ничего не осталось из того, что было! И самое страшное…а было ли что-то вообще?

Надеваю белое хлопковое платье и обнимаю себя за плечи. Меня знобит. Возможно, от одиночества. Потому что на улице и в каюте очень тепло. Шмыгаю носом и выхожу из ванной. Озноб на мгновение сменяется адским жаром, потому что в каюте меня ждёт Доминико. Его светлые джинсы низко свисают, а белая рубашка расстегнута. Мужчина смотрел в окно, но стоило мне выйти, обернулся.

— Что ты здесь делаешь, Валенти? — живо уняла сопли и собрала всё своё отвращение на языке. — Ты не имеешь права вот так просто входить в мою…

— Это моя яхта, — перебивает сухо, сложив руки на груди.

— Ты выиграл её только благодаря мне! — фыркаю.

— Не отрицаю, — приподнимает брови.

Вздыхаю тяжело.

— Чего ты хочешь?

— Принёс тебе завтрак, — бросает взгляд на мою постель, размещённую посередине каюты.

На подносе меня ждёт завтрак. Серьёзно?

— Мне не нужно ни завтраков от тебя, ни…

— Подойди.

Какой хам, я просто не могу.

— Не буду я…

Идёт ко мне. Блядь. Детский сад…

Капо хватает меня за руку и тащит к окну. Разворачивает к себе и приподнимает мой подбородок.

— Что ты делаешь?! — возмущаюсь, желая оказаться как можно дальше от его прикосновений.

— Ты бледная, Александра, — хмурится. — И кожа гусиная. Тебе холодно? — касается щеки. — Почему поднялась температура?

— Почему? — вырываюсь. — Ты же сам делаешь всё для этого!

Ежедневно доводит меня.

Мужчина сверлит меня непонятным взглядом. Обдумывающим что ли, не знаю.

— Насчет вчерашнего разговора…

— Не начинай, больше не хочу это обсуждать, — отворачиваюсь к окну. — Я всё поняла о себе и о своей семье.

— Я решаю, когда закончить разговор, а когда начать, — нависает сзади раздраженно.

Сжимаю свои локти, чтобы не расцарапать ему лицо.

— Вчера я лишь хотел сказать, что…твоя семья была такой же, как и десятки других. Такой же, как и моя семья. Глупо меряться грехами. Можешь ненавидеть меня, но найди себе причину получше.

Ха! Серьезно, Доминико?

— Ты думаешь, что у меня мало причин, чтобы ненавидеть тебя?! — разворачиваюсь к нему. — Поверь, этот список пополняется с каждым прожитым днём рядом с тобой!

Его губы сжимаются. Тщеславный ублюдок привык к лести, да?

— Выпей таблетку от температуры, puta, — цедит сквозь зубы. — И не еби себе мозг, потому что твои родители сдохли. Всё, что было у тебя до меня — сдохло вместе с ними, уяснила?

Капо сжимает кулаки и начинает уходить, а меня так сильно трясёт, что я понимаю…извержение вулкана не остановить. Я хватаю яблоко с подноса и кидаю в спину Валенти, а следом и всю тарелку с фруктами. Истерический вопль вырывается из меня, придушенный всеми моими сердечными болями и страхами.

— Это всё из-за тебя, ублюдок! — ору. — Ты отнял у меня всё! Даже счастливые воспоминания! — задыхаюсь от всхлипов. — Ты поставил крест на моём будущем, заставив выйти за тебя замуж!

Сухие хлопья летят в лицо мужу, который бросается на меня. Он рычит, сорвавшись с цепи. Хотя когда она у него была? Мы переворачиваем с ним и стакан сока, и стакан молока, когда падаем на постель. Валенти вдавливает меня в матрас и фиксирует мои ладони над головой.

— Почему я, Александра??! Я что, в ответе за твои воспоминания?? Это я растил тебя в иллюзиях?! — орёт мне в лицо. — Или я отдавал тебя замуж???!

Я знаю, что он собирается сказать, поэтому…плюю ему в лицо.

У капо сводит скулы от такой наглости. Он отворачивается, сжимая мои ладони сильнее. Кадык ходуном ходит. Возвращает мне взгляд через пять секунд, демонстрируя, как слюна стекает по его щеке.

— Вини своего отца, дорогуша, — прожигает меня взглядом. — Я не единственный ублюдок в твоей жизни, если ты ещё этого не поняла.

Нет! Нет! Нет!

— Хватит! Заткнись! — слёзы буквально выстреливают из глаз. Я брыкаюсь, чтобы всё же расцарапать ему лицо. В очередной раз. — Не делай этого, Доминико, умоляю! Не смей!

— Тогда перестань сама делать это…

Но я уже его не слышу. Всё тело в агонии. Вырваться не получается, поэтому я просто кручу головой от бессилия и плачу.

— Тебе не понять, как я люблю своих родителей! Не понять…ты убил своего отца, тебе не понять!

Мужчина сводит брови, по-видимому, не понимая, откуда я узнала.

— Алекса…

— Доминико, пожалуйста, молчи, — глотаю солёные слёзы. — Они умерли, ты понимаешь?! Мои папа и мама…их больше нет! Я не верю..! — голос дрожит и глохнет. — Их убили, забрали у меня… Навсегда, — перестаю вырываться, грудную клетку скручивает от боли. — Я больше никогда не смогу их обнять, никогда…

— Тише… — не уверена, что Валенти был готов к такому.

Он отпускает мои ладони и запускает пальцы в мои волосы.

— Я думала, что они всегда будут жить в моём сердце, — плачу сквозь опущенные ресницы. — Но в моём сердце лишь ложь, да? Как они могли ненавидеть друг друга? Я думала, что они любили…

— Александра, — мужчина приподнимает мою голову. — Так бывает, возможно… Любовь и ненависть… чёрт, я не знаю…

Я закрываю ладонями раскрасневшееся лицо и еле живым голосом шепчу:

— Не бывает… — сквозь одышку. — Так не бывает…

Капо подхватывает меня на руки и усаживает…господи, прижав к груди. Я хочу оттолкнуть его, но сил нет. Слёзы заливают ему грудную клетку, омывая неравномерное сердцебиение и шрамы, оставленные мной.

— Я не смогу жить без них… — сжимаю его рубашку. — Не смогу жить без наших счастливых воспоминаний…

Трусь сопливым носом и шепчу отчаянно:

— Пожалуйста, Нико, не забирай их… Не очерняй, прошу.

Он обнимает меня крепче.

— Мне жаль, — это звучит очень сухо, но и…надломлено. — Я всегда за честность. Пускай и за жестокую.

Я всхлипываю, уплывая в свою душевную разруху. Запутанная, растерзанная, сломленная. И так ужасно это признавать, но доля правды в словах Валенти есть. Моя семья тоже причастна к тому, что сейчас происходит со мной. Это был их выбор…

— Я люблю их, всё равно люблю, — шепчу, скорее, обращаясь к самой себе. — Ты ведь не знаешь, что это такое, да? Любить своих родителей…

Поднимаю на него красные от соли глаза.

— Мой отец заслужил на смерть, — отрезает спокойно.

Как ему удаётся быть таким…

— Но мои родители нет, — всхлипываю. — И Амо не заслужил. И моё сердце не заслужило на всё это…

Мне кажется, я схожу с ума. Все мысли путаются. Я не понимаю, почему я в его объятиях. Почему прямо сейчас он вытирает мои щеки? Как можно утешаться рядом с тем, кто каждый день выворачивает тебя наизнанку?

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит с плохо читаемыми эмоциями на лице.

— Ты виноват, ты всё равно во всём виноват, — шепчу. — Я всегда буду тебя ненавидеть, — почему-то я говорю это через ком в горле. — Мне нужна эта ненависть, понимаешь? Но я не смогу ненавидеть своих родителей… А тебя смогу, тебя слишком просто…

Пальцы капо впиваются в мои рёбра.

— Я тебе уже говорил, — его зрачки расширяются, черные омуты поглощают меня. — Мне не нужна от тебя любовь, но мне нужно твоё подчинение, puta, — сжимает мягко, но настойчиво мои щеки. — У меня сейчас много проблем, не будь одной из них. Соберись.

Он отпускает меня и встаёт.

Каждое его слово приземляется розгами на мое заявление. Конечно же, Доминико Валенти не позволит сделать из себя грушу для битья. Но и я не позволю обращаться со мной как с безвольной игрушкой.

— Много проблем? — фыркаю. Что-то я не заметила, чтобы он был занят важными делами. В последние дни только и делает что… — Иди, развлекайся со своими шлюхами!

Собственно, это Доминико и делает. Молча, идёт к двери.

— Уверена, что моя боль тебя лишь возбуждает, ублюдок! — кричу ему в спину. — Ты доволен, да?! Получил, что хотел?! — хватаю подушку и кидаю в него, но Валенти плевать. — Я не буду подчиняться, не буду исполнять твои извращенные приказы! Я буду твоей самой большой проблемой, понял?!

Муж замирает возле двери. Поворачивает голову в бок и жестко напоминает:

— Не будь дурой, Александра. Ты слишком зависима от меня, чтобы не подчиняться. Лишь вопрос времени, когда тебе придётся похоронить свою гордость на моём члене.