Глава 20
Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. (1Кор.14:10)
Вчера после возвращения Майка, я решила дать ему отдохнуть. Сара подготовила для него отдельную спальню на нашем этаже, а Изабель зашила ему небольшую рану на лице. На удивление, девушка сделала это очень аккуратно. А после призналась мне, что когда зашивала порез Нико, оставленный мной в нашу брачную ночь, специально оставила заметный шрам на его груди, дабы он не забывал о своей жестокости и её последствиях. Его сестра осознанно оставила отпечаток нашей ненависти. Иззи не перестаёт удивлять…
Я скажу, что это немного жестоко. Но тем самым она словно бы попыталась защитить нас от подобного в будущем. От самих себя. Я это глубоко расценила… И даже…оценила.
Ночью я плохо спала. Мысли мешали. Честно признаться, я виню себя во всём, что произошло. Не только в том, что не доверилась Нико, но и в том, что написала то злосчастное сообщение брату… Конечно же, он сразу сорвался, чтобы узнать…что происходит. Я не должна была психовать, а должна была поговорить. И сделать это в более удачное время. Но моя жизнь так перевернулась, что очень сложно…поступать правильно и рассудительно.
Сплошное безрассудство.
И в мыслях, и в сердце, и в этом браке.
Но есть ещё кое-что. То, что поселилось в моей душе со вчерашнего дня. Огромное чувство благодарности. Ко всей семье Валенти. Я даже не знала, что это возможно, но это произошло… Они помогли мне спасти брата. Семья Валенти сражалась за семью Кано.
— Я хочу, чтобы вы знали, как сильно я благодарна вам, — решаюсь признаться, когда мы все вместе завтракаем в столовой.
Я сижу рядом с Майком, сжимая его ладонь на столе. Напротив нас Изабель с Тео, а во главе стола Доминико. Обвожу каждого взглядом наполненным теплом. Очень искренним. Практически невозможным, но необходимым для всех нас. Мне так кажется…
— Да, — прокашливается Майк. — Я тоже очень признателен. Я должен был предупредить о своём приезде, понимаю.
Я дарю брату успокаивающий взгляд, а после не удерживаюсь и обнимаю его. Кажется, уже раз в десятый за это утро. Не помню, чтобы мы вообще столько обнимались с ним в жизни. Он чувствует себя слегка неловко, но всё же обнимает меня в ответ.
— Я же не умер, — целует меня в макушку. — Всё хорошо, принцесса…
Сердце до сих пор сжимается, стоит вспомнить, как Майка распяли на кресте.
— Майкл, мне придётся усилить охрану твоей семьи после случившегося, — спокойно констатирует Нико, игнорируя мою благодарность. — Я буду счастлив, если ты начнёшь сообщать о своих передвижениях.
Не думаю, что Майку это нравится, но он соглашается.
— Понимаю.
— Скоро Нико займёт место капо ди капи и станет поспокойнее, — добавляет Тео. — Или нет, — подмигивает.
Шутку никто не оценил, потому что воспоминания вчерашнего дня ещё слишком свежи.
— Надеюсь, что подобного больше не повторится, — выпуская брата из объятий, тянусь к стакану с водой. — Но я, правда, вам очень и очень благодарна! Даже не знаю как смогу…
— Алекса, — хмурится Иззи. — Ты с ума сошла? Ты же часть нашей семьи, иначе быть не может, — тычет в мою сторону вилкой с наколотым шпинатом. — И семья Валенти прекрасно осознаёт ценность семьи, — даже немного с обидой добавляет девушка.
— Именно, — поддерживает её Тео. — Я за своих порву! И, кстати, Алекса, мне и в тебе это качество нравится! — приподнимает брови. — Твоё вчерашнее появление… — присвистывает. — Ты словно с Небес спустилась, — ухмыляется брат Нико и хлопает в ладоши.
— Теодор, — обращается к нему капо. Хмуро и с нажимом. — Я бы не сказал, что это было…
А ну-ка.
— Да ладно тебе, Нико, — не соглашается его подручный. — Серьёзно будешь нотации о безопасности читать? — качает головой. — Если я всё правильно понял, то Алекса впервые вчера…так сказать, попала в мафиозную заварушку. Это буквально её посвящение. И более чем удачное! Она вчера троих подстрелила, браво! А какой план, я в восторге…
Мои щеки розовеют. Такое переполняющее чувство гордости накрывает меня. За саму себя. И что ещё страннее…факт того, что мне всё же удалось подстрелить живых людей — не смущает меня. Наоборот, это осознание словно бы наращивает мою силу и уверенность в себе.
— Блин, я пропустила всё самое интересное, — дует губы Изабель.
— Да, это было великолепно, — включается в разговор мой брат. — Но мне бы хотелось, чтобы Александра оставалась вне дел мафии, как это было в нашей семье.
Этими словами он поддерживает взгляды Нико, как я понимаю.
— Не переживай, Майкл, я не собираюсь допускать подобного, — заверяет мой муж.
Они одобрительно кивают друг другу, и меня это бесит. Немного, но всё же. Почему всегда все решения остаются не за мной?
— Не то чтобы я жажду теперь участвовать во всех перестрелках, — заявляю. — Но если речь идёт о спасении людей, которые мне дороги…уж извольте, но я не собираюсь быть в стороне. И вы ничего не сможете с этим поделать.
Вот так. Нико вместе с Майком сверлят меня взглядом, а я спокойно ем свой сырный омлет.
— У-у-у-у-у, — посмеивается Тео.
— Майк, — ситуацию спасает Иззи. — Мы бы очень хотели познакомиться с твоей женой и дочерью! Уверена, что они замечательные!
Смена темы действует на моего брата благоприятно, а вот мой муж продолжает недовольно сжимать вилку в руках. Его импульсы для меня слишком очевидны.
— Да, спасибо, — с теплом отвечает Майк. — Думаю, однажды…
— Но вам не стоит прилетать в Бразилию, — обеспокоено подчеркиваю. — По крайней мере, пока что.
— Тогда я приглашаю вас в Нью-Йорк, — гостеприимно предлагает он. — Если будет возможность, всегда ждём. Джессика и Эмма обрадуются.
Нико молчит. По-прежнему напряжен. Не пойму, неужели он против? Понимаю, ему, наверное, всё это не особо интересно.
— Если не получится у Нико, то…
— У меня получится, — его чашка с черным кофе звонко приземляется на стол.
Наши взгляды встречаются. И я всё понимаю — он не отпустит меня одну. Решаю сейчас этого никак не расценивать, а вернуться к этому разговору позже. Тем более что капо встаёт, известив всех, что ему уже пора.
Я почти выпрыгиваю из кресла, чтобы остановить мужа. Это получается так спонтанно, что он очень удивляется. Его ладони непроизвольно обхватывают мои локти, и на несколько секунд мы зависаем в собственном лабиринте.
Такая острая необходимость найти выход. Для нас.
— Во сколько ты вернёшься? — спрашиваю.
Да, это обескураживает мужчину ещё больше, хоть виду он и не подаёт. Я же никогда не спрашивала его о подобном.
— Я просто хотела поговорить, — добавляю очень тихо.
— Вечером, после семи…или восьми, — отвечает, явно не привыкший уведомлять о подобном.
— Хорошо, тогда я буду ждать…
Я говорю именно так. Почему-то именно так. На нас все заинтересованно поглядывают. И мой брат в особенности. Конечно же, именно в это мгновение он пытается понять какие у нас с Доминико отношения. И, очевидно, мой муж это тоже чувствует, поэтому…
Целует меня.
Меня уносит с первого прикосновения. Возможно, от неожиданности. Или от благодарности. И за вчерашнее, и за…эту игру. Вот только…
Игра выходит из-под контроля.
Поцелуи Нико не бывают короткими. Они всегда такие… доказывающие. И мой язык как будто бы требует этих чертовых доказательств. Я ласкаю Валенти в ответ всеми невысказанными словами. Всеми благодарностями, которые он не хочет принимать. Всеми своими переменами, которые я опасаюсь показать ему.
Мы прижимаемся друг к другу без намёка на сопротивление. Внутри меня вдруг столько причин для этого поцелуя. Но даже если бы их не было…это сейчас видится таким необходимым. Капо подсаживает меня на эту необходимость. И в какой-то момент кажется, что она разделённая на двоих. Созданная для двоих — для нас…
И если бы не хруст орешков, которые начал жевать Тео, я не знаю когда бы мы остановились… Я отрываюсь от мужа с ощущением, что потеряла счёт времени. Сколько мы так простояли? О боже, и все ведь смотрели на нас…
— Извините, — бормочу с раскрасневшимися щеками.
— Нет-нет, продолжайте, — улыбается Тео, продолжая щелкать орешками.
У Изабель глаза светятся, а Майку кажется нехорошо. Он жадно пьёт воду, отвернувшись от нас. Мне неудобно перед ним, но от этого ощущения меня отвлекает Нико, потому что его влажные губы приземляются на моё оголённое плечо. Он оставляет на нём приятный поцелуй, а я сжимаю пальцами его рубашку, затаив дыхание. Наши затуманенные взгляды находят друг друга напоследок, и мне всё же приходится отпустить мужа…
Он жмёт руку моему брату, который с надеждой и даже очевидной угрозой обращается к Валенти:
— Надеюсь, моя сестра всегда будет твоим приоритетом, Доминико. Так, как это было вчера.
— Я пообещал это твоему отцу, подписав договор, — отвечает капо. — А, значит, это не изменится.
Мужчина уходит, а мы с Майком возвращаемся на свои места. Судя по его виду, он всё ещё не забыл наш поцелуй с Нико, поэтому я прячу от смущения нос в чашке с зеленым чаем.
— Это не то, к чему я был готов, — признаётся Майк. — Вообще когда-либо…
— Понимаю, — поддерживает его Тео. — Если бы я увидел, как какой-то хрен целует Изабель, я бы расстрелял его на месте, клянусь, — серьёзно заявил, но тут же хохотнул.
Ого.
— Ты серьёзно? — возмутилась Иззи. — Ещё и смеётся… Ты думаешь, мне Нико недостаточно?? Так ещё и ты…
Девушка разочарованно и даже обескуражено качает головой. Да, я если честно, тоже немного удивлена услышать подобное от Валенти младшего. Я думала, он более снисходителен в этом вопросе.
— Алекса, я так завидую тому, что у тебя нормальный брат, — Иззи бросает в Тео острый взгляд.
Я дарю девушке слабую улыбку, не зная, что и ответить. Она всё понимает, поэтому просто встаёт из-за стола и обращается к Теодору:
— Пошли. Я думаю, что Алексе с братом хочется побыть наедине.
«Парочка» уходит и, судя по доносившимся голосам, они ещё долго о чём-то спорят. А мы с братом решаем выйти на улицу и прогуляться по территории. Его рёбра всё ещё болят, поэтому в результате мы садимся на лавочку.
Рядом с Майком так спокойно. Мой брат очень похож на нашего отца. И внешне, и по энергетике. Да, он выбрал другую жизнь, но генетику не изменить. Поэтому сейчас рядом с ним, я чувствую себя как рядом с папой. Защищённой и расслабленной. Кладу голову на плечо Кано младшему и тихо молвлю:
— Прости за то сообщение. Я написала его на эмоциях, — признаюсь. — Я всегда рада тебя видеть, Майк. И мне… — вздыхаю. — Мне больно от того, что родители так многое скрывали от меня, но…я не ненавижу их. Никогда не смогу. Я постараюсь понять…
Брат укладывает заросшую щеку мне на макушку и пытается подбодрить:
— В свои двадцать ты намного мудрее меня двадцатилетнего.
Я улыбаюсь.
— Ещё бы.
И он тоже улыбается.
— Что ты хочешь узнать о прошлом родителей?
Я смотрю на птиц, поднимающихся вихрем в небо.
Это сложный вопрос. Слишком многое и одновременно… возможно, ничего. Еще неделю назад я была другого мнения. Я хотела знать о каждом скелете, который они скрыли от меня. Но после пережитого…в своих чувствах. После того как я на собственном примере ощутила, что значит…ненавидеть человека за один поступок и быть благодарным ему же за другой, возможно, я примерно могу понять родителей.
У них была своя история. Похоже очень сложная, запутанная, местами непростительная. Но если они смогли сохранить свои чувства такими, какими их видела я… Почему меня должно волновать остальное?
Возможно, ненависть не отменяет любви.
Может, это возможно.
— Ничего, Майк, — признаюсь. — Мне достаточно и того, что я знаю. Не хочу разрушать их великую любовь в своём сердце.
— Это невозможно, принцесса, — подмечает брат. — Разрушить их любовь. Не было возможным при их жизни. И невозможно сейчас — в наших воспоминаниях. Потому что каждая пережитая ими боль всегда лишь усиливала их любовь.
Слеза стекает по моей щеке.
Великая любовь — это всегда восстание. Из пепла, из крови, из ненависти. Она не пишется ровным почерком на чистых страницах. Такая любовь исписывается до последней строчки. И ты обязательно захочешь сжечь её, но тебе не хватит духу…
— Мне так их не хватает, Майк, — роняю слёзы. — Очень сильно…
— Знаю, принцесса, — он утирает мои щеки, развернувшись ко мне. — Хотел бы я сказать, что это изменится…
— Но это не изменится, — всхлипываю.
— Да… — брат обнимает меня и тихо говорит: — Послушай, наши родители растили нас по-разному. Меня, как наследника…совсем не подозревая, что я выберу другую жизнь. И когда родилась ты, они попробовали по-другому. Не хотели обременять тебя. Хотели, чтобы ты была счастлива, понимаешь? — с надеждой продолжает Майк. — Поэтому так получилось…
— Я понимаю, — утыкаюсь мокрым носом ему в плечо. — Правда, Майк, понимаю…
Он отодвигается и снова вытирает мои слёзы. А после достаёт из заднего кармана письмо.
— Я сомневался, стоит ли его тебе отдавать. Даже не знаю что там… — хмурится брат. — Но чтобы там ни было, не хочу, чтобы это тебя расстроило…
— Что это за письмо? — сердце сжимает мои голосовые связки, потому что я прекрасно вижу почерк мамы.
Майк вкладывает письмо в мои ладони и просто ждёт, когда я прочитаю надпись на конверте:
«В нужное время. Когда исчезнет любовь»
Слезы капают на конверт, и я содрогаюсь от болезненной скорби. Это письмо от мамы. Она написала его для меня, когда ещё была жива. И я знаю, что прочитаю его в самый тёмный день своей жизни, чтобы позволить её словам возродить меня из пепла. В нужное время, как она и хотела…
Не сегодня.
Сегодня не такой день.
***
Вечером Майк улетел в Нью-Йорк на частном самолёте Доминико. Я проводила его и поспешила домой. Изабель сказала, что её брат уже вернулся и, скорее всего, коротает время в кабинете. Я застыла возле двери, поправляя белую рубашку, завязанную на груди поверх чёрного облегающего платья. Набралась храбрости и… нет, не постучала.
Открыла дверь.
Я не оставлю нам шанса на «не поговорить».
Честно признаться, в голове столько мыслей, что я даже сама не до конца осознаю, о чём конкретно хочу поговорить с мужем. Но все мои ощущения требуют того.
Что-то не так.
Да, конечно, всё не так с того момента, как начался этот брак. Это понятно, но сейчас что-то… по-другому не так. И я не пойму… с ним, со мной или между нами? Всё, что знаю, меня это беспокоит. И, поверьте, я бы всё отдала, чтобы не ощущать этого… Было бы проще, если бы всё было проще.
Например, ненависть. Она простая и понятная.
Но стоит подмешать к ней капельку чувств…любых! Просто человеческих. И ты уже несёшься на полной скорости по тонкому льду собственного самообладания.
Захожу внутрь и вижу, что капо сидит за письменным столом. В пепельнице тлеет сигара, а в стакане с Кашасу потрескивает лёд. Выглядит уставшим и…обреченным. И что удивляет больше всего — в пальцах мужчина крутит разноцветный браслет из бисера. Я хмурюсь, заостряя на нём внимание. Кажется, эта вещь важна ему. Не знаю, может она принадлежит его матери или Изабель сплела…
Я в детстве тоже увлекалась плетением из бисера. Делала разные украшения, насобирала несколько шкатулок, потому что дарить было некому.
— Нико… — зову, чтобы обратить на себя внимание.
И только после этого он поднимает на меня слегка пьяный взгляд. Может мне лучше уйти?
— Садись, Александра, — спокойно говорит он, откидываясь на кресле.
Ладно. Сажусь в кресло напротив него.
Чувствую себя неловко, зажимая ладони коленями.
— Майк улетел, — говорю, чтобы начать с чего-то. — Спасибо, что выделил свой самолёт. Так, и вправду, безопаснее…
Кадык Нико содрогается.
— Значит, игра окончена?
У меня всё обрывается внутри.
— Да, ты больше не обязан…
Муж заливается алкоголем, чуть ли не проглатывая большие кубики льда. Я опускаю взгляд на свои колени, ничего не понимая. Как разгадать его реакцию? Почему он недоволен…
— Я понимаю, если ты злишься на меня…
— Я ублюдок, Алекса, — он с грохотом возвращает пустой стакан на стол. — Ты забыла? И я всегда зол, — сплёвывает. — Чего ты хочешь? Извиниться? Перед ублюдком?! — качает головой. — Тебе нужно опомниться, puta, потому что…
— Нико… — шепчу с придыханием. — Не надо… — мои глаза умоляют его.
Чего я прошу? Не быть таким. Потому что, я видела его другим. И я…
Чёрт, я пришла к нему такому. Другому.
— Я поняла, что вчера ты мог убить Морте, но я помешала, да? — не сдаюсь, пытаясь разгадать его. — Ты последовал за мной из церкви…
— Похуй на это, — перебивает. — Убью его завтра.
Завтра?
О-о.
— Хорошо…
Звучит странно, знаю. Ведь человеческая жизнь и всё такое. Но, возможно, дело в том, что Фелипе плохой человек… или дело во мне. Что-то изменилось, потому что мне плевать. Всё, о чём я могу думать — это об отношении капо ко мне… О мыслях, которые он скрывает от меня. О напряжении, которое он не позволяет разорвать…
— Заметно, как важен тебе твой брат, — неожиданно говорит мужчина.
Он сжимает браслет в ладони.
— Конечно, — не спорю. — Как и тебе…твоя семья. Поэтому я так благодарна…
— К черту благодарность, Александра, — отмахивается Доминико. — Это не то, что мне от тебя нужно.
Он отбрасывает браслет на середину стола и когда он всплывает перед моими глазами, я вижу, что на нём сплетены…
Лилии.
Я перестаю дышать. Резкий укол в сердце заставляет прикусить собственный язык. Я не моргаю, одержимо пялясь на браслет. А когда поднимаю глаза, сталкиваюсь с чёрными омутами… в них словно кто-то утопился.
— Нико… — я каждый раз шепчу его имя как молитву.
Больше не как проклятие. Разве он не замечает этого?
— Что, А-алекса? — хрипит.
— Объясни, не понимаю… что не так? — признаюсь на выдохе. — Ты ревнуешь меня к брату или…
Мне даже произносить это неловко, но я же вижу его собственнические реакции.
— Я РЕВНУЮ КО ВСЕМУ, ЧТО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ДАТЬ МНЕ! — и он взрывается. Его ладони упираются в стол, а сам Валенти подскакивает на ноги.
Омуты вскипают, закручивая нас двоих в агонии.
— Ты же знаешь, что… — сжимаю губы, им сложно произносить это. — Я не смогу…
Нико говорит слишком обобщённо, но чтобы он не имел в виду — секс, любовь, простое человеческое тепло — я не могу ему этого дать.
Да, он спас Майка.
Но он убил Амо.
Капо смотрит на меня пустым взглядом. Опустевшим. А после падает обратно в кресло и затягивается сигарой. Выпускает кучу дыма, прикрыв глаза. Секунду за секундой. Минуту за минутой. Его грудная клетка так глубоко дышит, что пуговицы на рубашке натягиваются. И, мне кажется, что моё присутствие обременяет его…
— Думаю, мне лучше уйти… — тихо говорю и поднимаюсь.
Иду к двери, заламывая пальцы. Ноги плохо слушаются, а внутренности сдавливает всеми нашими неразгаданными признаниями.
— Ты спросила, что не так… — падший голос останавливает меня. — Lírio…
И когда я слышу такое обращение к себе, оборачиваюсь. Словно бы тянусь навстречу к такому — другому Валенти.
— Ты должна была быть моей, — он снова смотрит на браслет, который прокручивает в пальцах. — Моей Lírio…