Эпилог
Я мчусь на запредельной скорости. Мне хочется разбиться нахрен. В голове стучит сердце, сожженное агонией. Я жажду проснутся, чтобы всё это оказалось проклятым сном. Сжимаю руль до пульсации на кончиках пальцев и срываюсь на отчаянный крик. Ору, раздирая горло, и несусь в неизвестном направлении, выезжая за пределы города.
Я ничего не понимаю. От начала и до конца. Даже то, почему он признался?? Почему он решил, что я могу простить ему ЭТО? Его брат прав, он ёбнулся…
ДА ОН ЖЕ, СУКА, ЧЁРТОВ УБЛЮДОК!
— Ты всегда это знала… — шепчу солёными губами, а после снова ору.
Я же его полюбила. Я же его так сильно полюбила…
А он всё это время знал… боже, знал и скрывал правду. Уверял, что ищет убийцу, а сам был им. Все это время!
Обнимал, целовал, признавался в любви с кровью моих родителей на своих руках. Он этими самыми руками столько делал со мной…
Я со всей дури бью по рулю и тот издаёт характерный звук.
ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!
Он так много говорил о своей одержимости. О том, что желал этого брака, но мой отец был против… Лишь после его смерти он мог получить меня…
— Не-е-е-е-е-е-е-е-е-ет! — я захлёбываюсь в рыданиях.
Кусаю зубами руль и перестаю следить за дорогой. Размазываю сопли по кожаной обшивке и умираю.
Это он.
Мужчина, которого я полюбила. Убил моих родителей.
Я выезжаю на встречную полосу, нарушая правила дорожного движения. Сворачиваю на дорогу, которая ведёт к единственному месту, где я могу укрыться. Место, где его не будет, если я не пожелаю обратного.
Обещание чёртового ублюдка.
И я не верю, что он сдержит своё слово. После такой правды я не поверю ни в одно слово, сказанное им. Какой же дурой я была…
Как… КАК МОЖНО БЫЛО ВЛЮБИТЬСЯ В НЕГО?????????
Я выхожу из машины, когда торможу возле витиеватых ворот. Не иду, а практически ползу к ним, чтобы открыть замок. Прижимаюсь лбом к слегка поржавевшему металлу, руки трусятся. Я долго мучаюсь, прежде чем наконец-то открываю.
Въезжаю в своё «укрытие». Торможу возле озера и выхожу. Слёзы не перестают течь, дышать нечем. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени.
— Мама, папа… — шепчу и впиваюсь ногтями в землю. — Простите…
Что я наделала? Как я могла?
— Я не знала… Если бы я знала…
Упираюсь лбом в свои грязные кулаки и рыдаю настолько громко, что звуковые волны расталкивают цветы в озере.
Лилии.
Чёртов цветок смерти!
И мне хочется умереть. Мне так хочется задохнуться и больше не чувствовать всего этого.
Каждое счастливое воспоминание последних недель смешивается с каждым моим сном, в котором я видела смерть родителей. Я этого не выдерживаю… ноги сами несут меня в озеро. Возможно, чтобы утопиться.
Я просто хочу к родителям, пожалуйста.
Моя голова погружается в воду. Я не понимаю, что я делаю. Я просто делаю. Меня разорвало на ошмётки и всё вышло из-под контроля. Ни одного инстинкта, ни одной связи между разорвавшимися частями меня…
Начинаю задыхаться. Глаза распахиваются, и я вижу лилии, накрывающие поверхность воды. Сквозь них пробивается свет, но с каждой секундой становится всё темнее…
И когда кислорода в моих лёгких практически не остаётся, острая боль прорезает мои виски. Вопреки, сердце начинает стучать быстрее, а осознание утраченной мести… заполнять мою душу окровавленными ошмётками.
Я не могу умереть.
Выныриваю.
Потому что я должна убить его.
Я кашляю и сбрасываю лилии с себя. Тяжело дышу, сгорбившись над водой. Глаза пекут, а внутренности по-прежнему скручивает. Но ощущение поставленной цели — заставляет меня двигаться. Я начинаю выходить из воды, заканчивая «Ветхий Завет» нашей истории. Стягиваю мокрый пиджак с себя. Избавляюсь от грязной обуви. Достаю пистолет с машины и направляюсь по лестнице вверх.
— Я уничтожу тебя, Доминико Валенти, — обещаю себе. — Всё, чего ты добился. И всё, что тебе дорого, — добавляю сухо. — И даже твою любовь ко мне, я убью, — смахиваю сопли с носа. — А после и тебя самого.
Теперь это мои личные заповеди. Я разворачиваюсь к бетонному возвышению и направляю пистолет в озеро. В разорванном сердце столько ненависти, что я выпускаю неисчислимое количество пуль в него.
Простреливаю лилии.
Уничтожаю свою собственную любовь.
— Да начнётся «Новый Завет»…