Глава 4

Отцы наши грешили: их уже нет, а мы несём наказание за беззакония их. (Плач.5,7)

Смертельная тишина. Сломленная и непрекращающаяся. В самом прямом смысле, потому что смерть в этой комнате. Вместе со мной. Как самое живое напоминание о жестокости мира, в котором я существую.

Мое сердцебиение не стучит, нет. Оно стирает сердечные стенки в пепел. Я в прострации пялюсь, по ощущениям, уже несколько часов вперёд. На смерть. После накрывающей и разрушающей волны горя, мой взгляд наконец-то смог сфокусироваться на реальности. И я увидела перед собой зеркало на всю ширину стены. Оно зрительно увеличивает пространство в спальне, а ещё…позволяет посмотреть смерти в лицо.

Я отражаюсь в ней, привязанная к постели, в свадебном платье похоронного цвета. Отражаюсь в брызгах крови, оставленных на зеркале. Глядящая поверх друга, скончавшегося на моих глазах. Убитого моим мужем. В день моей свадьбы. Это все, правда, произошло, это моя новая реальность…

Я прекрасно вижу Амо в полумраке. Его открытые глаза и залитую кровью рубашку. Я ощутила его смерть каждой клеточкой тела. Я впервые её увидела. И я…впервые в смерть поверила. Вот такая она — ничего не оставляющая после себя. Ничего прежнего. Увидевший смерть — о прежнем не мыслит.

Именно это я ощущаю. То, что теперь навсегда смогу смотреть на жизнь лишь через призму смерти. Сквозь её неумолимое поражение, потому что…жизни никогда не выиграть у смерти. Если только ты сам не стал смертью…таким, как Доминико Валенти.

Я его ненавижу.

До сегодняшнего дня я не знала, что значит — иметь врагов. Не в абстрактном смысле.

Теперь я знаю. Теперь у меня есть враг. Доминико Валенти.

Видимо у семьи Кано без шансов на спокойную и мирную жизнь, потому что…если Валенти и не был врагом для моего отца, то он стал таковым для меня. И в глубине души эта мысль ожесточает меня на уровне ДНК. Словно бы ген, заложенный моей семьёй, просыпается от вечного сна. Я не знаю, кем я буду завтра, но знаю точно…не прежней.

Чувство мести и вины перекроют моё сознание вдоль и поперёк. Да, я чувствую вину. Сильнейшую. Она стягивает горло так, что я даже сглотнуть не могу. Ошибки дорого обходятся. Я это уяснила, ублюдок. И я признаю, что…поступала эгоистично. И опрометчиво.

Если бы я исполнила волю отца, если бы проявила покорность… Амо сейчас был бы жив. Его смерть на моих руках и она будет будить меня каждую ночь до конца моих дней. Она навсегда отразится в моём взгляде. И, в конце концов, эта ошибка сотрёт былую Александру в ничего не значащую пустоту.

Увы.

И кроме как ненавистью мне нечем её заполнить. Потому что ничего не осталось. Ни любви, ни дружбы. Ни родителей, ни друга. Ни прежней жизни. Ни капельки надежды. Прошлое мертво, а будущего не существует. Есть только сейчас. Каждая стучащая секунда. Разрывающее мгновение.

Доминико Валенти не вскрыл мои вены, нет. Но он придумал кое-что похуже. Затянуть каждую мою вену узлами. Неторопливо. С насмешкой. До моего последнего вздоха…

Я прикрываю глаза, но всё равно продолжаю видеть смерть перед глазами. Это невозможно, но я ощущаю её запах. И помню её вкус. Губы Доминико Валенти, как погибель на вкус. И, когда в сознании всплывает наш поцелуй, я вся содрогаюсь. И моё желание с величайшим опозданием сбывается — меня выворачивает. Еле успеваю перекатиться на край постели, насколько позволяет ремень на моём запястье. Делаю это инстинктивно, потому что…мне уже плевать, даже если вывернет на саму себя.

Я на дне. Под Адом.

Сплевываю горько-кислую смесь и тяжело дышу, уставившись на неё. Неприятный запах бьёт в нос, но я терплю, чтобы познать свою новую реальность на полную. Чтобы в самые светлые мгновения своего будущего не забывать об этой темноте. Чтобы всегда о ней помнить…

И я смеюсь. Я, правда, смеюсь, потому что…о каких светлых мгновениях может идти речь, если мой собственный отец отобрал подобную возможность! При всей моей любви к нему, но… Как это могло произойти???! Как он мог не знать?! Даже не подозревал?!!

— Папа, я ненавижу тебя… — шепчу, роняя капли туши.

Я не знаю, что он должен был сделать. Я, БЛЯДЬ, НЕ ЗНАЮ. Но не это! Не этому монстру! Лучше бы завещал мне свободу… Пускай недолгую, но стоящую всего! ЗАЧЕМ ОН СДЕЛАЛ ЭТО СО МНОЙ??! Зачем…

Я злюсь. От слёз нос забивается. Психую и переворачиваюсь обратно. Дёргаю рукой со всей силы, а после пытаюсь раскрыть застёжку ремня, которая словно бы намертво захлопнулась.

ЛУЧШЕ БЫ ОНИ ИЗБАВИЛИСЬ ОТ МЕНЯ.

Ломаю ноготь, но всё равно ничего не получается.

НЕ НУЖНО БЫЛО ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ. Вы же знали. Господи, вы же знали…

Еще никогда я так не желала собственной смерти. Я всегда была благодарной родителям за то, что решились на позднего ребенка, тем более незапланированного. За их любовь…

НО ТЕПЕРЬ ВСЁ ЭТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ. Потому что прошлое не утешает будущего. Мне не нужны эти чёртовы счастливые воспоминания в жизни, наполненной болью и скорбью.

Я вскрикиваю, потому что, похоже, выворачиваю себе запястье, но всё равно не сдаюсь. Я замечаю, что один из ножей остался лежать недалеко от постели, и я карабкаюсь к нему. Тянусь ногой, закинув подол платья назад и…получается! Подталкиваю нож к себе и достаю до него рукой. Есть! Раскалываю лезвием намертво сидящую застежку и…

…срываюсь к ближайшей двери. Это ванная комната. Захлопываю дверь, потому что больше не могу находиться в спальне полной крови. Бегу от реальности и собственных мыслей. Сбегаю от желания прикончить себя. Сделать то, на что не решились мои родители…

Я избавляюсь от платья и захожу в душ. Включаю ледяную воду и пытаюсь стереть грязь со своего тела. Это не так трудно. Сложнее стереть грязь со своей души. Невозможно. И когда я осознаю это, ноги подкашиваются. Я падаю на пол и обнимаю себя за колени. Не знаю, сколько времени сижу так с посиневшими губами. Тело содрогается от ледяной воды, но это помогает удерживать мои мысли от боли…

Заморозить боль. Единственное, что могу сейчас.

Но когда от холода кончики пальцев на ногах начинают неметь, мне всё же приходится выйти из душа. Воспаление лёгких моей скорби и вине вряд ли поможет. В полумраке нахожу чистые полотенца и белый халат. Не знаю, где здесь включается свет, поэтому довольствуюсь огнями города, которые просачиваются сквозь панорамное окно. Прямо перед ним стоит огромная ванная, и я на автомате ложусь в нее. Подкладываю полотенца под голову и поворачиваюсь лицом к городу. Поджимаю колени, потому что всё ещё не могу согреться. Болезненные спазмы вновь накрывают сердце. Постепенно нарастают…

И лишь в каком-то слепом мазохизме мне удаётся уснуть. Хотя это больше похоже на потерю сознания. Мне снится сон полный разочарований. Один из самых счастливых моментов теперь видится самым горьким…

Флешбек, 13 лет назад

Я чищу зубы маленькой щеткой, а папа расчёсывает мои волосы с самым серьёзным выражением лица. Я сижу возле умывальника, напротив большого зеркала, поэтому отлично его вижу. Смеюсь по-детски.

— Что тебя насмешило? — интересуется папа, вскинув брови.

— Ты смешной, — снова хихикаю.

Он хмурится, но уже через пару секунд начинает меня щекотать.

— Смешной, говоришь?

Папа улыбается, а я смеюсь на всю ванную. Роняю зубную щетку и пытаюсь ускользнуть от него.

— Ну вот, опять твои волосы растрепались, — папа прекращает мои муки, когда я уже начинаю икать от смеха. — Почему они такие непослушные?

Не знаю, что ему ответить, я же маленькая.

— Ладно, полощи зубки, и мы всё исправим, — подмигивает.

Я слушаюсь и включаю воду. После папа снова начинает расчёсывать мои волосы. Я серьёзно смотрю на него и говорю:

— Прости, что назвала тебя смешным.

Он замирает от удивления.

— Я не обиделся, принцесса, — заверяет с улыбкой и целует меня в макушку. — Но при мафии такого не говори, договорились? — я улыбаюсь ему в ответ. — Папа только для тебя такой.

— Угу, — соглашаюсь и терплю его попытки завязать мне хвостик. У него никогда не получается, но он не сдаётся. — Вот бы все были такими же смешными, — бормочу какую-то детскую ерунду.

Не знаю, мне просто нравится, когда папа такой. И я хотела бы, чтобы люди вокруг чаще улыбались.

— Сегодня же отдам приказ мафии веселить мою принцессу, — на полном серьёзе заявляет капо ди капи.

Я хихикаю и прикрываю глазки ладошками.

— Пап, думаешь, они станут?

— Конечно, принцесса, — затягивает ужасный хвостик и наклоняется к моему ушку. — Весь мир будет носить тебя на руках, если я прикажу.

И он подхватывает меня на руки, чтобы спустить на землю. Но сначала кружит в объятиях, отчего я счастливо смеюсь и прижимаюсь к любимому папочке.

Наши дни

Я не понимаю, что происходит. Я на руках у отца. Сон смешивается с реальностью, кажется, я просыпаюсь…но продолжаю ощущать невесомость. И крепкие объятия. Папины?

Я распахиваю глаза, когда вдыхаю аромат выкуренной сигары и чистой кожи. Это уже слишком…правдиво. Мой взгляд сталкивается с чёрными лабиринтами Доминико Валенти. И в них он укладывает меня на постель. От осознания того, что он вынес меня на руках из ванной, передёргивает. Я пихаю его в обнаженную грудь, потому что он в одних брюках, и рычу голосом, который сорвала вчера:

— Не прикасайся! — дыхание тяжелое. — Никогда больше!

В моих глазах что-то зверское. Настолько не прежнее, что обескураживает даже этого ублюдка. Он отпускает моё тело, и я карабкаюсь к изголовью. Кутаюсь в халате, а он выравнивается, хмуро меня разглядывая. Мышцы напряжены. На руках красуются одинокие татуировки со слегка размытыми очертаниями. Наверное, он никогда их не обновлял. Я тоже пялюсь на него. В ужасе и с ненавистью. Инстинкты на таком пике, что даже моргнуть не позволяют…

— Как ты себя чувствуешь? — спокойный голос, наполненный загробными нотами, врывается в мои протестующие уши.

— Уйди! — шиплю сквозь зубы.

— Это моя спальня, Александра, — сообщает мужчина.

Я оглядываюсь на стены, покрытые тёмным камнем на автомате. Здесь уже прибрались. Ни следа убийства, совершенного моим мужем. Только если бы это было так просто стереть, Валенти. Оно во мне теперь навсегда…

То, что ты у меня забрал. Меня.

— Тогда уйду я, — бросаю.

Собираюсь спуститься с высокой постели с противоположной стороны, но капо опережает меня. Сжимает мои плечи, нависнув сверху. Я опять содрогаюсь от его прикосновений.

— Я не разрешал тебе уходить, — заявляет.

— Отпусти! — взмахиваю руками.

Доминико морщится, потому что я цепляю его рану на груди. Её зашили. Мою попытку убить его. Вторую. От первой остались лишь пластыри на плечах. Кажется, шрамы ему обеспечены, но этого недостаточно. Я так его ненавижу…

— Мы должны обсудить наш… — он сжимает губы, — …брак.

Кажется, его и самого тошнит.

— Я не принимаю его, Валенти. Точка, — отвечаю. — Чтобы мой отец не решил, я не соглашалась на подобное… Не на мужа-ублюдка, убивающего дорогих моему сердцу людей!

От моих слов у Доминико скулы сводит от напряжения.

— А я не соглашался на брак с сукой, которая будет пытаться убить меня при малейшей возможности, — он отталкивает мои плечи, и я падаю на мягкую постель.

Босс начинает расхаживать по спальне перед зеркалом. Разминает шею с прикрытыми глазами, пытаясь унять свой гнев.

— Так отпусти меня, слышишь?! Мы оба выиграем, если…

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ОТПУЩУ ТЕБЯ, PUTA! — срывается, обхватив металлические витиеватые линии у моих ног, повторяющие изголовье.

У меня руки дрожат, и я цепляюсь за постель, чтобы скрыть это.

— Ненавижу тебя…

— Заткнись, Александра, — тяжело дышит, впился одержимым взглядом. — Почему он тебе дорог? Этот парень…

Что? Речь об Амо?

— Ты не поймёшь, — фыркаю. И это, правда, потому что такой монстр, как он, ничего не знает о любви.

— Нет, блядь, отвечай! — Доминико налетает на меня. Упирается коленями в матрас и нависает сверху. — Почему ты так жалеешь о его смерти?

Конечно же, никакой ценности чужая жизнь для Валенти не представляет, поэтому он задаёт подобные вопросы.

— Потому что я люблю его, — сверкаю тёмными глазами и тут же отворачиваюсь.

Сердце стучит оглушительно, потому что понимает, как это звучит. Но я не собираюсь объяснять этому ублюдку тонкости любви и её разновидности. Я любила Амо, как человека. Этого достаточно для любви. И я не принадлежала Валенти, чтобы он там себе не думал. Мы с Амо имели право на тот поцелуй… каким бы странным он не был.

— Молчишь, Доминико? — возвращаю ему насмешливый взгляд. — Ну, конечно. Ведь ты понятия не имеешь, что такое любовь. Ты убийца и у тебя нет сердца. Тебя невозможно полюбить. Я бы никогда не смогла…

Моя скорбь отчаянная. Провоцирую монстра, знаю. Пустота наполнена ненавистью, ничего не могу с собой поделать.

— Мне не нужна твоя любовь, — раскрасневшееся лицо капо приближается к моим губам. Я перестаю дышать, потому что это запах смерти. — Мне нужно лишь твоё повиновение, puta.

Он резко отрывается и встаёт.

— Ты его не дождёшься! — бросаю в спину.

Мужчина замирает, но лишь для того, чтобы предостеречь:

— У тебя остался лишь брат. Подумай об этом на досуге.

Он скрывается за очередной дверью, а меня бросает в холодный пот. Его угроза — это то, чего я боюсь больше всего. Это напоминание о том, что как бы сильно я не ненавидела Валенти, именно он контролирует поступающий кислород в мои лёгкие. И я не смогу пережить потерю брата. Поэтому я должна держаться в этом проклятом браке, я знаю…

Доминико выходит с чёрной рубашкой в руках. Значит, за той дверью гардеробная. На меня больше не смотрит, но определённо знает, о чём я думаю. Спокойно одевается и сухо оповещает:

— Изабель покажет тебе дом после завтрака, — застегивает пуговицы. — На следующей неделе её совершеннолетие. Поэтому она хочет поехать с тобой на шопинг, чтобы выбрать платье.

— Я не нанималась нянькой для твоей сестры, — фыркаю, но тут же останавливаю себя. Мне противно от того, что тону моего голоса приходится извиняться: — То есть, почему бы ей самой не…

— Не обсуждается, — отрезает бездушно. — И ещё. После вечеринки в честь её совершеннолетия мы с тобой улетаем в свадебное путешествие.

Холодный взгляд мужа рассекает меня розгами. Согласие моё ему не требуется, поэтому он просто уходит, оставляя дверь спальни открытой.

Свадебное путешествие? Серьезно?! Он ещё больнее, чем я думала…