Бонус 1: "Фантазии"

Сергей только входит в гостиную, как чувствует странный запах. Даже в какой-то мере вкусный — однозначно пахнет чем-то съедобным. Знакомый запах, но жутко странный. Он долго не может понять, чем это так пахнет, вызывает в памяти все варианты, но наконец решает лично посмотреть, что же там такое готовится.

На кухне он обнаруживает Кисточку. Жена стоит у мультиварки, что-то там помешивая. Несколько секунд он любуется точеной фигуркой со спины и не отказывает себе в удовольствии подойти и обнять. Ну или не только обнять, но еще и сунуть руку в разрез рубашки, обхватить полную грудь и губами прижаться к шее, вырвав стон.

— Сережа-а-а… я же готовлю!

— Да, и я пришел посмотреть, что именно.

В следующую секунду у него закрываются все вопросы относительно обеда и взамен открывается рот.

— Кисточка… любовь моя, что это?

— Макарошки, — беззаботно отвечает Женька.

— Макарошки я вижу, а что в них за мясо?

— Тушенка, — смущенно и осторожно отзывается она.

— Тушенка?

— Ну да… понимаешь, я отвезла Эльку на тренировку, а потом заехала в магазин за сыром, и увидела тушенку. Так захотелось с макаронами! Будешь? Я тебе положу.

— Кисточка, с твоих рук я готов есть все. Но только не тушенку.

— Ну, как хочешь.

Она делает вид, что обиделась, продолжая помешивать свое студенческое варево.

Настроение лучше быть не может. Его накрывает нереальным счастьем, и Серебров готов стоять так целую вечность. Обнимать любимую женщину, ждать с тренировки любимого ребенка и предвкушать целую неделю охренительного отпуска. Интересно, за какое из добрых дел ему привалило таких плюшек от судьбы?

— Знаешь. как я счастлив с тобой? — спрашивает Кисточку.

Она ест прямо из чаши мультиварки, от удовольствия прикрывая глаза.

— И я с тобой.

— И с тушенкой, да?

Смеется, своим заразительным звонким смехом. Они вместе уже год, и порой его накрывает чувством страха, что осталось невыносимо мало времени. Всего лишь половина жизни… почему он не встретил свою Кисточку раньше? Зачем потерял столько времени?

Он не жалеет о прошлом, но жалеет о том, что в нем не было Женьки. Хотя она маленькая была… может, и к лучшем, он и так себя чувствует извращенцем, совращая почти невинную девчонку. Хотя уже не невинную… и об этом он хочет поговорить.

— Знаешь, я хотел пригласить тебя на свидание.

— Меня? — смеется она. — За десять часов до рейса?

— Ну да. Сейчас заберем ребенка, отвезем его к Ане, и сходим развлечемся. А потом уже рванем в аэропорт. Все равно все толпой летим, без нас не стартанут. Пойдешь? Или макарошки нужнее?

— Конечно, пойду. — Она поворачивается и обнимает его за шею.

За год из нее почти исчезла проклятая неуверенность. Он долго работал над тем, чтобы она стала смелее. Всю жизнь, наверное, будет помнить, как перед Новым Годом она, перебрав с кофе и коньяком, обняла его. Это не очень нормально — иметь такую зависимость от Кисточки, но жутко приятно.

И тушенка. Он смотрит, как она с наслаждением ест макароны с тушенкой, а в душе расцветает робкая надежда. Именно в этот момент Серебров понимает, что будет непросто прежде всего ему самому. Внутри все раздирает на части. И даже руки дрожат, когда он перебирает мягкие локоны жены.

Жизнь научила радоваться тому, что имеешь. И теперь, кажется, накинула сверху.

* * *

— Я выучила вот так вот, мама, смотри!

Элька хвастается перед друзьями новым упражнением, пока я болтаю с Аней.

— У вас точно есть время на нее?

— У меня — да, — усмехается подруга, — я уже все собрала. Игорь рванул на работу, я ему не мамочка, чемодан собирать не буду, так что поедет в своем костюме. Крис уехала в кофейню, оставлять распоряжения, Серж и Алекс на тренировках. Дети на мне, дети громят дом, а вот через десять часов дети будут громить уже самолет. Я предупреждала, что свадьба — это для девочек.

Я смеюсь. Анька забавная в своей любви к детям и одновременно в желании хоть немного от них отдохнуть. На самом деле она просто дразнит мужа: мы попеременно сидим с детьми, а иногда сдаем их Марине или няне, и едем развлекаться в исключительно женском тесном обществе. Так что она не слишком-то устает от детского сада в своем доме.

Но для профилактики держит мужчин в тонусе.

— А вы куда вообще? Тоже чемоданы в последнюю минуту?

Я пожимаю плечами, Сережа так и не сказал, куда мы едем.

— Сказал, свидание.

— Нормально! У них через сутки будет море, Кипр и безлимитная еда, а они на свидание в мегаполисе идут!

— Не завидуй. — Я показываю Аньке язык и бегу обратно к машине.

— Все? Сдала младшее поколение? Готова к приключениям?

— Как пожелаете, Сергей Васильевич.

— Тогда держи.

Он протягивает мне плотный шарф, и я, несколько недоумевая, беру мягкий кашемир в руки.

— На Кипре прохладно?

— Глаза завяжи, глупая. Сюрприз же!

Интрига все нарастает и нарастает. Когда я завязываю шарф, возникает острое желание смухлевать, затянуть так, чтобы хоть что-то видеть. Но я люблю Сережу, доверяю ему безгранично, и если он хочет свидание-сюрприз, то я уверена, что лучше бы мне пребывать в неведении.

Машина останавливается и после короткого "Жди!", он выходит из машины. Мы женаты всего год, но я без труда узнаю все интонации его голоса. Таким, отрывистым и хрипловатым, он становится, когда Сергей возбужден.

Открывается дверь, и сильные руки спускают меня на землю.

— Идем, только осторожно.

Мы медленно идем куда-то, спускаемся по лестнице. Муж заботливо и, пожалуй, чересчур аккуратно подсказывает мне о наличии порожков и косяков. Я крепко держу его за руку, стараясь не выдавать волнения, но сердце колотится, как сумасшедшее.

Наконец мы останавливаемся.

— И где мы? — спрашиваю, но повязку он снять не дает.

— Тихо, сюрприз испортишь.

Где-то за спиной щелкает замок.

Я делаю глубокий вдох. Чувствую его присутствие за спиной, слышу дыхание, ощущаю руки на плечах. На миг снова превращаюсь в ту Женю, которая увидела его в парке. Я не боюсь мужа, нет… скорее, боюсь себя. Того, что во мне просыпается, когда мы выходим за пределы семейного гнездышка, когда становимся не четой Серебровых и родителями Эли, а просто мужем и женой, до одури друг в друга влюбленных.

— Снимаю повязку, — его голос очаровывает, увлекает за собой.

Я не сразу понимаю, где нахожусь. Изумленно осматриваю каменные стены, пол, потолок, прутья открытой клетки, массивный стол с остатками цепей.

— Это что, подвал квеста?! Ты как…

— Я его снял.

— Зачем? То есть…

— Для нас. Я же говорил, что хочу тебя здесь.

И мне сразу становится все понятно, я краснею и не верю, что он действительно на это решился.

Мне жутко. И волнительно.

Не знаю, чего больше, волнения или страха. Я смотрю на кровавые (пусть и ненастоящие) следы на полу, на оборванные цепи, прутья клетки. Муж покрывает поцелуями шею, мурашки по всему телу, низ живота сладко сжимается в желании ответить, но все же мне не по себе.

— Сереж… Сережа, погоди! Погоди, не надо!

Я вырываюсь из его рук и ежусь.

— Прости меня. Мне как-то не по себе. Когда мы были тут вчетвером, было весело. И все не воспринималось реальным. А сейчас как-то… жутко.

Он смотрит изучающе, всегда так делает, когда не до конца меня понимает.

— Тебе страшно?

— Сереж, нет, мне не страшно, но не по себе. Здесь все такое… настоящее. Не мое. Прости. Если ты хочешь, мы придумаем что-нибудь другое.

Он улыбается, и я чувствую облегчение.

— Все хорошо, малыш. Я думал, тебе будет интересно.

— Прости, — смущенно улыбаюсь.

Он проводит пальцами по моему лицу, осторожно касается губ.

— Тебе не нужно просить прощения, Кисточка. У нас много времени. Мы будем экспериментировать и найдем то, что тебе нравится. Пойдем поужинаем где-нибудь…

Как же я его люблю. До сих пор не могу поверить, что он со мной по-настоящему. Что мы расписались, что Эля теперь наша дочь, и не на словах, а по закону. Что он только мой.

Я подаюсь вперед и целую мужа, ведомая странным коктейлем из адреналина и желания. Он бурлит в крови, толкает на глупости. Я дрожу от прикосновений, и со стоном дергаю пряжку ремня на его брюках.

— Кисточка… ты же только что сказала, что не хочешь…

— Женщина сказала, женщина передумала, — бормочу, расстегивая платье. — Я тебя хочу.

Дважды Сереброву повторять не надо. Он подхватывает меня и сажает на стол. Цепи противно лязгают где-то за спиной. Муж покрывает поцелуями мою шею, стаскивает платье и втягивает в рот сосок, играя с ним языком. Я откидываюсь назад, закрывая глаза, и вот мне уже неважно, что вокруг. Антуражное логово маньяка, или собственная спальня, я просто хочу мужа, хочу здесь и сейчас.

Он непростительно долго возится с пряжкой ремня и презервативом, а затем медленно, будто дразня, проникает в меня. Свет угрожающе мигает, новый всплеск адреналина заставляет меня застонать. Я подаюсь торопливым движениям. Это не нежное и неторопливое занятие любовью, мне кажется, словно мы торопимся, боимся не успеть. Я чувствую, как с каждым мощным толчком приближаюсь к точке невозврата.

Откидываюсь на стол, вцепляясь пальцами в кандалы и кричу, когда пальцы мужа медленно, выматывающе, ласкают клитор. Контраст между резкими, немного грубыми, движениями члена внутри и осторожной лаской чувствительного бугорка, такой ошеломляющий, что я выгибаюсь, стиснув зубы, пытаясь не нарушить мрачную тишину своим криком.

Так всегда. Весь окружающий мир тускнеет и остается только один мужчина. И ощущения, которые он дарит.

— Я тебя люблю, — выдыхаю, когда он помогает подняться.