Эпилог

Сколько он уже не праздновал Новый Год? Много. В студенчестве они с Вероникой куда-то ходили, на всякие новогодние банкеты. Уезжали за город, кататься с горок, на лыжах и коньках. Потом денег стало больше, и у жены открылась страсть к теплому отдыху. Каждый январь они встречали у океана. Ну, а предыдущий Новый Год он просто не заметил, проигнорировал и лег спать, чтобы первого числа в гордом одиночестве работать.

Кисточка праздник легким движением руки вернула. Да так, что в доме целых шесть наряженных елок, бегает маленькая принцесса в розовом платье, с кухни доносятся аппетитные запахи. И брат, живой, здоровый, бродит по дому, ездит по просьбе Жени в магазин, а главное, улыбается.

И пусть под елочку ему кинули работы и приходится сидеть в гостиной, чтобы закончить в срок, все равно чувствуется праздник.

Кисточка бесшумно подходит сзади и обнимает его за шею, мягкие кудри закрывают экран.

— Прости, — улыбается, — я тебе мешаю? Мы режем салат и Костя сказал, что под коньячок пойдет лучше. Мне коньяк нельзя, но я чуть-чуть добавила в кофе и теперь какая-то неприлично веселая.

— Неприлично? Сейчас закончу с презентацией и проверю, что у тебя там такое неприличное. Когда ты покажешь мне платье, Кисточка?

Он аккуратно убирает ноутбук на столик и усаживает девушку на колени. Она потрясающе пахнет. Потрясающе выглядит. Влюблена, осмелела, смеется и радуется празднику. Почему он до сих пор не сказал ей то, что во сне? Почему тянет и позволяет ей сомневаться в своем положении?

Сергей уже не сможет ее отпустить. Ни ее, ни Эльку, которая привязалась всем сердцем и к которой привязался он. Осталось только сделать последний шаг, и его девочка будет рядом. Он даже знает, как именно это сделает, а еще в кармане лежит подарок для Жени. Серебров не волновался так со времен юности. Вариант, в котором Женя не останется, уйдет, он даже не просчитывал.

— Что вы там такое готовите? Уверена, что не стоит заказывать еду?

— Уверена. Мы запечем мидии, сделаем салат с креветками и перепелиными яйцами, бутербродики с авокадо, селедку под шубой, гранатовый браслет и канапе с языком. А на горячее — утку в медовой глазури.

— Селедка под шубой? Гранатовый браслет?

— Тебе понравится.

— Не сомневаюсь. А есть у вас что-нибудь менее праздничное, но то, что можно съесть сейчас?

Женька смеется и прижимается губами к его щеке.

— Сейчас принесу.

Убегает, оставляя только шлейф духов. Легкая, воздушная. Как же хорошо видеть ее здоровой.

Со второго этажа спускается Элька. Она с самого утра канючила, чтобы разрешили надеть новогоднее платье. До обеда щеголяла в короне и с волшебной палочкой, а потом Костя по приколу купил ей в ТЦ светящиеся оленьи рога, и теперь по дому бегает праздничный фей-олень.

— Ну что? — спрашивает Сергей, когда девочка забирается к нему на диван. — Скучно тебе? Сейчас к Ане пойдешь, играть до вечера, да?

— Да!

Она ластится, укладывается на колени и обнимает его. Порой кажется, маленькая шестилетка умнее всех взрослых в доме. И любит, пожалуй, всех и каждого, и радуется мелочам.

Женя возвращается с тарелкой бутербродов и чашкой кофе на подносе.

— Я тебе тоже сделала с коньяком, — смущенно признается. — Так вкусно!

— А когда мы будем смотреть подарки? — спрашивает Элина.

Конечно, коробки под елкой ее интригуют. Помимо обещанного подарка от Деда Мороза там еще есть презенты от Кисточки, Марины, Риты и даже Кости. И у Ани дети наверняка получат по какой-нибудь приятности, а еще Эле в клубе подарили новые чехлы, еле уговорили ее снять коньки хотя бы дома.

— Вечером, Эль, еще рано.

Девочка тоскливо вздыхает.

А ему кусок в горло не лезет. Если он будет ждать до вечера, то свихнется здесь. Долго смотрит на чашку, словно пытается решиться.

— Ладно, один посмотрим. Фиолетовый тащи.

— Сережа… — Женя качает головой. — Ты ее балуешь.

Ему сейчас не до споров о воспитании. Он меняет всю жизнь, снова делает то, что зарекся. Обещал себе, клялся, глядя на результаты УЗИ, что никогда больше не рискнет и лучше сдохнет в одиночестве, чем снова пройдет через то, что делала Вероника.

Силы воли хватило на пару лет.

Сверху подарка письмо, которое Эля, читающая пока что не очень, отдает Жене. И усаживается снова на диван, готовая внимать.

— От Деда Мороза, — смеется Кисточка.

Серебров не может больше сидеть, он ставит кружку на стол и подходит к окну. Может, если не будет смотреть, станет легче?

— Дорогая Элина! — мягкий, чарующий голос Жени сейчас особенно рвет душу. — Я получил твое письмо, спасибо тебе, Элина, за поздравления и за рассказ. Я вижу, ты была очень хорошей девочкой в этом году, слушалась маму, занималась спортом. Поэтому слушай.

Голос Жени дрожит, когда она читает второй абзац:

— Мама твоя обязательно поправится и вернется домой, это я, как волшебник, обещаю. Только магия у меня особенная, поэтому ты маму радуй и заботься о ней, чтобы она вернулась.

— Мама вернулась! — сообщает всем Эля. — Дед Мороз молодец!

— А еще ты просила, чтобы…

Он оборачивается. Женя закусывает губу, в глазах блестят слезы. Он ненавидит, когда она начинает плакать, но хочет, чтобы дочитала. Сначала пусть прочитает.

— А еще ты просила, чтобы дядя Сережа влюбился в маму и стал твоим папой. Эля….

— Чита-а-ай! — Серебров об этом только думает, а Элинка трясет Кисточку за руку.

Хватит уже его мучить, читай и все.

— Я с дядей Сережей серьезно поговорил, и он по секрету мне сказал, что давно влюбился в твою маму и хочет, чтобы она вышла за него замуж, и тогда он непременно станет твоим папой.

Женя молчит. Самая невыносимая, отвратительно гнетущая тишина в его жизни. Еще немного — и он возненавидит снег, огромными хлопьями падающий за окном так же, как возненавидел дождь, до конца жизни теперь грозящий напоминать о том, что Кисточка чуть не погибла.

Ее шаги такие легкие, что он их не слышит, только рука несмело ложится на плечо. Молчит. Смотрит так, что хочется сдохнуть. В огромных глазах стоят слезы, а на губе белеет след зубов — так сильно она ее прикусила.

— Ну скажи что-нибудь.

Какой же хриплый у него голос!

— Ты правда этого хочешь? — спрашивает Женя шепотом.

Он медленно поднимает руку, чтобы провести по мягким кудряшкам, по щеке, шее, ключице.

— Да.

— А как же… ну… Вероника.

— Ее здесь нет. Только мы.

— Зачем тебе это?

— Я говорил тебе во сне.

Улыбается, грустно и одиноко.

— Я не помню.

— Я тебя люблю.

Вздрагивает, словно он не в любви ей признался, а ударил. Опускает голову и прижимается к его груди, плачет, тихонько, как привыкла, чтобы не услышал ребенок. Сколько она так плакала, оставшись одна? У девчонки даже не было времени оплакать родителей, нужно было играть роль уверенной и заботливой тетушки, брать на воспитание Элю и не ломать ей детство страданиями. Потом работать, как проклятой, переживать как-то насилие, и снова работать, в неизвестности, без денег. Почему Кисточка не встретилась ему раньше? Хоть на пару лет…

Она поднимает голову и слабо улыбается.

— Я тоже люблю тебя.

— Это значит "да"?

— Конечно. Неужели ты думал, я тебе откажу?

Сергей смотрит в удивительные глаза и чувствует, как звуки и краски медленно возвращаются в этот мир. Она принадлежит ему, вся, без остатка. Кисточка, Женька… Евгения Сереброва. Его.

Элька подбегает и с ревом обнимает Кисточку за ноги. Ему приходится наклониться и поднять девочку на руки, и Элина обнимает его за шею, утыкаясь носом в плечо.

— Ну вот, реветь-то зачем? Подарок смотреть не будешь?

Мотает головой и еще крепче прижимается. Ей тоже он нужен. Нереальное ощущение.

— Вот две плаксы мне достались, — ворчит, обнимая обеих. — Эля, тебе скоро в гости, а у тебя нос будет красный, как у оленя из мультика. Кисточка, а тебе у меня есть подарок. Собирайся, отведем ребенка в гости, а потом буду дарить. Так, Элина, возьмем то, что прислал Дед Мороз, к Ане, вам понравится. Надеюсь, Аня будет за вами следить.

— А что там? — шепотом спрашивает Женька.

— Секрет. Одевайтесь, я заведу машину, чтобы не ползать по сугробам.

Он сидит в машине и долго смотрит в окно, на занесенный снегом лес. В голове бьется единственная мысль: он женится. Он не просто привел Кисточку в дом, он готов остаться с ней навсегда, разделить жизнь, время, мысли. Довериться. Назвать дочерью ее ребенка, потому что полумер Элина не заслужила. Она должна носить его фамилию, звать его отцом, знать его отцом.

Назад пути нет, можно разойтись с женщиной, но с ребенком не разведешься.

Когда Костя заговорил о женитьбе, Серебров подумал, что вряд ли решится на это, и если Женя не готова, то может уйти. А потом делал ей карточку, привязанную к своему счету, и долго смотрел на тисненые латинские буквы EVGENIA LIPAEVA. Евгения Сереброва… с тех пор, как он впервые мысленно произнес это, все и решил.

Смотрит, как они идут от дверей дома к машине, счастливые и нереально красивые, с пакетами в руках, болтают о чем-то. Не может насмотреться, поверить, что теперь это его семья. Не только угрюмый Костя, запершийся в самой маленькой комнате дома, но и эти две светлые девочки, которые вытащили из мрака не только его самого, но и брата, привели в дом праздник, наглого кота, острую на язык подружку, перезнакомились со всеми соседями и сделали его счастливым.

Кисточка не выпускает его руки, когда, отвезя Элину к друзьям, они возвращаются в дом.

— Хочешь подарок? — спрашивает он.

— Хочу! — Женя сияет. — И я тебе тоже приготовила!

Сколько же лет ему не дарили подарков? Личных, конечно, партнеры и коллеги всегда приносили какие-то презенты. У жены своих личных денег не было, и она считала глупым тратиться из общего бюджета ему же на подарок, предпочитая поздравлять в постели. Он, впрочем, ничего против не имел, но сейчас время с женой вспоминать не хочется.

Женя волнуется, пожалуй, больше, чем он во время предложения. У нее даже руки трясутся, когда она протягивает ему большую книгу в красивом кожаном переплете. Книга оказывается скетчбуком, и… Сергею кажется, горло сдавливает невидимая рука.

Она все это время рисовала.

Его, такого, каким он себя никогда не видел, ни на одном фото или видео. Спящим, смеющимся, грустно улыбающимся, расслабленным и серьезным. Обнаженным, целующим ее, занимающимся любовью. Страшно даже представить, сколько сил Кисточка вложила в рисунки.

Еще она рисовала себя, словно повторяя и придумывая для себя задания, такие же, как он давал ей в парке. Неповторимое сочетание угля и акварели, ее совершенное тело, лишенные пошлости и вульгарности позы. Он готов смотреть на мягкие линии целую вечность, листать плотные страницы, наслаждаться ею, и реальной, и нарисованной.

Он замирает, когда доходит до скетчей из жизни. Когда видит на листе рисунок, повторяющий до боли знакомую сцену, о которой он будет помнить всю оставшуюся жизнь, за которую возненавидел себя, едва понял, что влюблен.

Невыносимо смотреть на воплощенное углем воспоминание о том, как Женя лежит на постели, до полусмерти испуганная, а он сидит рядом, касается ее тела, вырывает невольные стоны.

— Прости, — она опускает голову, — я знала, что тебе не понравится, просто я хотела… это нарисовать.

Сергей аккуратно поднимает голову девушки, чтобы заглянуть в ее глаза, прочесть там ответ на самый тяжелый вопрос.

— Тебе больно?

— Нет, — улыбается она, — нет.

Он бросает скетчбук на диван, обнимает Женю и вдыхает запах ее волос, слушает удары сердца.

— И это я говорил тебе во сне. Прости меня, Жень. Прости. Я не могу солгать, сказать, что не хотел с тобой это делать. Я хотел. И даже если бы я знал, что не смогу без тебя жить, не уверен, что отказался бы, понимаешь?

— Сережа…

Кисточка прижимается к его губам, несмело, как только она умеет, целует, вызывая внутри целый ураган ощущений. Он до безумия ее хочет, до боли, с силой сжимая осиную талию.

— Я не хочу ничего забывать. Это часть меня, часть воспоминаний о тебе. Я тебя люблю, я тебя люблю за то, что ты делаешь, за то, как ты это делаешь, за Эльку, за Костю, просто люблю, и все, и я не хочу забывать, как ты ко мне прикасался.

Лихорадочные движения сбивают его с толку, с плеч Кисточки спадает блузка, проглядывает черное кружево. Только для него, его подарок.

Подарок… черт.

— Подожди.

Диким усилием воли он отстраняется, хотя до смерти хочется впиться в ее губы, взять прямо на полу, не доходя до кровати, а потом сбежать куда-нибудь, чтобы Новый Год был только их.

— Подарок твой. Предложение делают с кольцом.

В небольшой матовой коробочке практически то, что Кисточка просила. Он просидел над ним три вечера, а потом еще отдал в мастерскую, где работают с эпоксидкой. Аккуратное деревянное колечко с прозрачной вставкой. Блестки и краски во вставке напоминают не то космос, не то море, не то краску, растворяющуюся в воде.

— Это домашний вариант. Классический, чтобы хвастаться перед подругами кольцом с брюликом, я тоже купил.

Женя прижимает руку с кольцом к груди, как когда-то прижала и браслет, подаренный им.

— Я буду хвастаться этим.

Они долго стоят у окна. Женя смотрит на снег, а Серебров смотрит на нее, словно не видел раньше. Этот скетчбук на кровати… Сергей чувствует себя ребенком, неожиданно обнаружившим желанный подарок под елкой.

Только для ребенка это кукла, конструктор, или гироскутер, который он подарил Элине, а для взрослого — внимание. Она сидела в кабинете вечерами, рисуя для него. Она рисовала то, что раньше вызывало у нее лишь возмущение. Она рисовала его, пока он спал, пока не видел, смотрела, запоминала, а потом рисовала.

Он ее не заслуживает. Она должна была уйти к другому, к тому, кто не позволит себе воспользоваться ею, не будет шантажировать здоровьем ребенка, не станет ломать лишь чтобы наслаждаться ее телом.

Но не ушла, и теперь он ее никуда не пустит.

Она снова всхлипывает.

— Кисточка, что такое?

— Ничего. Просто вспомнила письмо Эли. Она правда так написала?

— Да. Чтобы мама вернулась и чтобы дядя Сережа ее полюбил.

— Я ее не заслуживаю.

— Кисточка, — он смеется, — я то же самое подумал о вас. И раз уж мы все такие неидеальные и друг друга не заслуживаем, но все же вместе, давай стащим с кухни часть вашего супер-ужина, принесем его в спальню, сожрем, а потом завалимся в постель прямо до вечера.

— Поспим? — интересуется это наивное существо и невинно хлопает глазками.

А рубашка все еще болтается, и от кружевного белья кружится голова — поэтому оно, видать, так и называется.

— Может, и поспим, — загадочно отвечает Сергей.

Он тянет ее в коридор, и на самом деле чувствует адский голод. Тарелка с бутербродами так и осталась в гостиной, а сейчас, когда вся нервотрепка позади и на безымянном пальце Кисточки красуется его кольцо, можно и перекусить.

А потом заняться с ней любовью. Не выпускать из рук до тех пор, пока не забудет обо всем, пока не уснет у него на плече. Каждый день возвращаться к ней с работы.

Проходя мимо комнаты Марины, Кисточка останавливается:

— Погоди, я похвастаюсь!

Осторожно приоткрывает дверь, тихо ойкает и закрывает. Глаза у нее круглые и большие.

— Что там? — Он лезет под руку, но Женя не дает.

— Там… ну… в общем, пошли отсюда!

— Нет, я хочу посмотреть!

— Не надо! Не мешай! Там… целуются… в общем…

— А, я-то думаю, почему в доме тихо. Осталось выяснить, где кот и убедиться, что он не укусит меня за нежное место в самый ответственный момент.

Кисточка тащит его вниз, смущенная донельзя. А ему смешно и радостно одновременно. Костя здоров, Костя снова его брат, а еще у Кости есть шанс. Если дурак не упустит Кисточкину подружку, все у него будет нормально.

Пока Женя делает кофе, Сергей сидит над бутербродами и задумчиво смотрит на стену. Рисунок почти закончен, только в углу осталось совсем немного. Краска и кисти стыдливо задвинуты под елку. В последние дни Женя рисовала, понемногу заканчивала.

Картина идеальна. На его вкус, конечно, но это то, что он хотел. Панорама города, его центр с уютными улочками. Бродячие коты, парочки в окнах, силуэты трамваев и рогатых троллейбусов.

Кисточка возвращается с двумя чашками дымящегося кофе на подносе и тарелкой с горячими мидиями под сыром. Умопомрачительный запах и умопомрачительный вид любимой женщины.

— Я так понимаю, Константин Сергеевич и Марина Витальевна заняты, — начинает издалека.

— Ага, — отзывается Женя, расставляя на столике чашки и тарелки.

— А Элина у друзей еще минимум два часа.

— Да.

— И Риту мы отпустили?

— На что ты намекаешь?

— Порисуй для меня, Кисточка. Закончи стену.

Она смотрит, слегка удивленно и с сомнением. А затем изящные пальчики подбираются к краю рубашки и медленно расстегивают верхнюю пуговицу. Затем еще, и еще. Он пытается, изо всех сил пытается сдерживаться и оставаться на месте, но теперь, когда точно знает, что Женя принадлежит ему, выдержки нет совсем.

Раздеваются и рисуют они вместе. Отныне и навсегда.

Конец. Ноябрь 2018 — Февраль 2019