Глава девятая. Американские горки

Как удержаться? Надо, жизненно необходимо удержаться и не затащить ее в постель сейчас.

Все будет, обязательно будет, и секс, и ее стоны, и нежные губки на его члене, но позже. Нет никакого удовольствия, чтобы она застывала в его присутствии, сжималась и ждала чего-то страшного. Сейчас, когда он просто рядом, Кисточке страшно. А что будет, если он будет в ней? Не время для решающей стадии игры, но ожидание ее напоминает пытку.

А еще Сереброва пугают фантазии. Он много раз, целую долбаную неделю пытался представить Кисточку в самых развратных видах. Раз за разом вызывал в голове образы Жени, сидящей на его члене, вид ее разведенных стройных ножек. Но эти фантазии держались недолго, буквально пару секунд. И тут же сменялись совершенно иными. Более личными. О том, как она обессиленно опускается на его грудь после оргазма. Как закрывает глаза и замирает в его руках. Ее никак не удавалось представить в виде шлюх, к которым он привык. А представить надо. Иначе пиздец.

Он долго решал, в чем хочет ее видеть. И не планировал платье, но от мысли, что под плотной белой тканью на ней ничего не будет, чуть не кончил. И теперь ждет, когда Кисточка спустится, а сам понятия не имеет, нахрена все это затеял.

Она быстро собирается. Спускается, сжимая в руках сумку. Белье сняла. Черт, адски сложно удержаться. Ничего почти не видно, лишь чуть, совсем немного, просвечивают соски, но уж лучше бы она вышла голой!

Он уже жалеет, что решил ехать с ней. Откуда в нем эта страсть к выворачиванию себя наизнанку?

— Готова? — спрашивает.

Кисточка кивает, закусывает губу от любопытства, но не спрашивает. Правильно, сюрприз он всегда лучше.

В машине она садится было на заднее, но Серебров качает головой. Сесть за руль для него единственный способ не приставать к ней. Не слишком надежный.

В это время дорога до ТРЦ занимает почти полчаса. Все это время они молчат. Наверняка ей жутковато ехать с ним в неизвестность, но раскрывать детали плана Серебров не спешит. Они поднимаются на третий этаж и направляются к магазину, чья яркая вывеска заметна издалека.

— Зачем нам туда? — все-таки не выдерживает Кисточка.

— Я хочу.

Ему и впрямь интересно. В конце концов, он для того и привез Женю в дом. Если абстрагироваться от адского желания ее трахнуть.

— Вам что-то нужно? — делает новую попытку выспросить.

Они оказываются среди полок с красками. Серебров не дурак. Он с совершенной честностью может считать себя подонком, но не дураком. Он видит, как глазки Кисточки загораются при виде художественного богатства. Губы ее чуть трогает улыбка.

— Что ты улыбаешься?

Она пожимает плечами, но он не отстанет просто так.

— Просто подумала, что если бы вы рисовали, то наверняка покупали бы все здесь. Это самый дорогой магазин в городе, здесь студенты не закупаются.

В этом тоже есть определенное удовольствие: знакомить со своим миром девушку, которая всю жизнь экономила. Для него нет проблемы купить все, что нужно, в любую секунду. А значит, радости это не приносит.

— Покажи мне.

— Что?

— Не знаю. Проведи экскурсию.

Ее брови удивленно взлетают.

— Экскурсию?

— А что? Я не могу интересоваться искусством и его материалами?

Она краснеет, бросает на него удивленный взгляд, но кивает и медленно бредет вдоль рядов.

— Это отдел материалов для скрапбукинга, чтобы создавать открытки и альбомы, это для декупажа — декорирования разных штук переносом изображения с бумаги на поверхность. Это акварель, вот обычная, вот сухая в кюветах, а вот жидкая. Если взять ее и кисти “Ватербраш”, то можно рисовать эффектные цветы.

К ним присоединяется девушка консультант, хотя Кисточка с этой ролью справляется намного лучше. И почему не пошла работать в художественный магазин? Быстро бы продвинулась с такой любовью.

Он набирает на телефоне текст и показывает консультанту.

“Все, что ей нравится, соберите и упакуйте, 10 % сверху плюсуйте чаевые”.

Вдохновленная консультант включается в диалог и начинает расспрашивать Кисточку о том, как и что рисует она. Серебров видел ее вещи, многие краски и кисти уже в жутком состоянии. И даже если принять во внимание то, что цены здесь выше чем там, где Женя привыкла покупать материалы, то все равно многое ей наверняка было не по карману.

— А над чем вы работаете сейчас? — спрашивает консультант.

Невольно Кисточка бросает на него мимолетный взгляд и краснеет. Явно вспомнила не стену с панорамой, а незаконченный рисунок, который ему кровь из носу хочется увидеть.

— Стену расписываю, в загородном доме.

Они бредут мимо отдела с шитьем, к которому Женя не проявляет никакого интереса, проходят через ряды разноцветного сверкающего бисера. Лишь в детском отделе Кисточка едва заметно окидывает заинтересованным взглядом полки. Ищет, что бы приглянулось ребенку? И это добавим.

Серебров мысленно ругает себя. Он этого ребенка даже не видел. И не хочет, специально избегает встречи с Кисточкиной девочкой. Потому что внутренности скручивает от адской боли, а в голове снова и снова звучит голос Вероники. Кому-то дети достаются, как Жене, против воли, просто так. А кому-то приходится свыкаться с мыслью, что остаток дней придется провести в одиночестве.

Консультант убегает собирать покупки, понятливая девица, шустрая. А Женя оборачивается:

— Еще что-нибудь рассказать? Что вам интересно?

— Рома сломал твой мольберт. Выбери новый.

Она смущается, неловко кусает губу. Странно стесняться принимать мелкие подарки, живя на полном обеспечении. Но смущается она очаровательно.

— Он не виноват, мольберт был старый, я сама…

Серебров чувствует слабый, но ощутимый укол ревности. Словно Кисточка защищает водителя. Мысли несутся, как скоростной поезд, контролировать себя он не в состоянии. Она выгораживает Романа, словно боится, что водителю перепадет. А ведь они оба ровня. И подходят друг другу, даже, наверное, способны влюбиться. Рядом хорошо смотрятся.

И пусть. Он им даже свадьбу оплатит. Но потом, когда с Кисточкой поиграет сам.

Под его красноречивым взглядом Женя выбирает небольшой и недорогой планшет, но в этот выбор Серебров не лезет. Ее мир, ее выбор, он здесь не хозяин.

У кассы уже пробивают дикую гору покупок. Краски, кисти, альбомы, эскизники и еще кучу хрени, о предназначении которой Сергей понятия не имеет. Он проходит вперед, забирает планшет и бросает в тележку с остальными покупками. Пока расплачивается, с удовлетворением краем глаза замечает, что Кисточка в шоке.

— А…

Они выходят и зачем-то останавливаются возле фонтана, где кучками сидит молодежь, таращится в экран смартфона и заливисто хохочет.

— Ну? — усмехается он. — Спроси.

— Зачем вам это все? Вы ведь не рисуете.

— У меня живет девушка, которая рисует.

У нее перехватывает дыхание. От неожиданной радости подарка? Вряд ли. Скорее, чувствует его напряжение, она вообще обладает самой сильной эмпатией из всех его знакомых. Наверное, у художников так всегда.

— Но у меня есть краски.

— Твои старые.

— Я…

— Считай это вложением. Я хочу еще много рисунков. В разных техниках.

— Зачем? — Кисточка шепчет.

— Хочу.

И он совсем не о рисунках.

Серебров открывает один из пакетов и достает яркую коробку. Эту он прихватил сам, случайно увидев на полке. Сразу, увидев название, понял, чем займется с Кисточкой уже в ближайшее время.

— Научишь меня рисовать.

А голос хриплый, сам поражается.

Она берет в руки коробку и вздрагивает.

“Краски для тела”.

Поднимает голову. Бездонные-бездонные глаза и подрагивающие полные губы. Блядь. Как же смертельно сильно хочется ее поцеловать.

— Я вас боюсь, — вдруг признается Кисточка.

А он… сам себя сейчас боится.

— Почему? Я не делаю тебе больно.

— Бояться можно не только боли.

Интересно, чего боится она? Проснувшейся чувственности? Того, что ощущает, когда он ее касается? Того, что будет с ней делать уже скоро? Или того, что ей это понравится?

Хочется отвезти ее домой и трахать всю ночь, пока сил не останется, пока с ее губ не сорвется его имя. Хотя ее неуверенное “вы” одновременно и веселит и возбуждает. Если бы кто-то пару месяцев назад сказал, что он увлечется девочкой-студенткой, покрутил бы у виска. А теперь сил терпеть почти нет.

Но если заглотить весь десерт сразу, никакого удовольствия не получится. Поэтому он распробует ее, насладится, научит. И попробует не привязаться.

Сводит еще в один магазин… попозже. Кисточка требует особого подхода и особых покупок. На сегодня хватит.

— Я должна сказать спасибо…

— Попозже скажешь. Идем.

— Мы не дом… то есть, обратно?

Дом у нее в другом месте. А у него хрен знает, где.

— Я не ужинал.

Они садятся в одном из ресторанчиков, на балконе с видом на четыре этажа огромного торгового центра. Сергей жутко голодный, а Кисточка даже не притрагивается к меню. Но немного повеселела, с интересом рассматривает обстановку.

— Поешь.

— Спасибо, но Рита чудесно нас покормила.

Приходится заказать ей коктейль и большое мороженое в песочной корзинке. Кисточка забавно пробует на вкус сладковатый цитрусовый напиток, облизывает сахарный краешек бокала и краснеет, когда замечает его пристальный взгляд.

Но ужин всего лишь ужин. Его десерт еще ждет…

Уже поздно, в будний день мало народу. Серебров пропускает Кисточку вниз и двери отрезают их от глянцевого мира денег и покупок.

Он делает шаг вперед, вжимая ее в зеркало. Руки сами расстегивают пуговички на платье. Ее дыхание сбивается, глаза расширяются от ужаса.

— Вы что… здесь?!

— Хочу свое “спасибо”.

Только он понятия не имеет, что именно от нее хочет. Утолить дикую жажду, которая выжигает его изнутри. Почувствовать ее соски на вкус, услышать сладкий стон, держать ее, дрожащую, в руках.

Член каменный и губы покалывает от желания поцеловать Кисточку. И, черт возьми, она тоже этого хочет.

Он все же впивается в ее губы, раздвигает их языком и целует. Жадно, властно, до болезненной судороги возбуждающе. Ее никогда так не целовали, по реакции Серебров это понимает. Вся дрожит, сердце под его рукой бьется, как сумасшедшее. Маленькая, испуганная, но чувственная и сладкая девочка.

Крышу сносит начисто, он с силой вжимает ее в стенку лифта и целует, запоминает вкус мягких, полных, сладких от мороженого губ. Лифт останавливается, но на подземной парковке никого.

Губы, шея, ключица. Когда он прикусывает нежную молочную кожу на шее, Кисточка стонет, ее коготки до боли впиваются в его плечи.

Жарко. До дрожи хочется войти в нее, ощутить узкие влажные стенки, стать у нее первым. Только адским усилием воли ему удается сдержаться. Лифт — не лучшее место для лишения невинности.

— Все еще боишься?

Она поднимает голову, глаза затуманены возбуждением.

— Вы все равно сделаете все, что хотите, — шепчет Кисточка.

— Только не думай, — Сергей улыбается, — что получится остаться несчастной жертвой маньяка. Ты захочешь не меньше. И попросишь сама.

Снова целует, зализывает следы своего нетерпения. Даже заправлять ее волосы отдельное, ни с чем не сравнимое, удовольствие. Вероники он так не касался. С ней все было иначе.

Ее он любил.

— Идем. Пора домой.

Она изумленно распахивает глаза. Секунду назад таяла под его губами, а теперь ее тащат через паркинг к машине и везут домой.

Серебров не знает, сумеет ли удержаться и не оставить ее в своей постели.

Но хотя бы постарается.

* * *

Я сижу в машине, закрыв глаза, слушаю размеренный негромкий шум. Мимо проносятся фонари и даже через закрытые глаза их свет немного слепит.

Я горю. Или сгораю. Кожей чувствую даже ветер из кондиционера, он грубо прикасается там, где целовали горячие чужие губы, и мне не нравятся мурашки, что он вызывает. Мне вообще не нравится то, что со мной происходит, потому что я словно теряю себя. Превращаюсь в другую Женю, у которой на хрипловатое и бархатистое “Кисточка” сладкой судорогой сводит низ живота.

На шее краснеет большой след. Завтра придется мучительно краснеть и придумывать, как закрыть шею шарфом.

Глупо было верить, что Сергей привез меня к себе из любви к искусству в интерьере. И так же глупо полагать, будто я смогу ему сопротивляться. Этот мужчина обладает дьявольским магнетизмом, он возникает в мыслях, когда этого совсем не ждешь, и выбивает из душевного равновесия.

Он оставляет после себя выжженное поле вместо души.

Мы подъезжаем к дому, Серебров берет три огромных пакета с накупленным богатством и, не оборачиваясь в мою сторону, уверенно идет в дом. Я спешу следом и гадаю, что будет дальше. Он непредсказуем, любит, когда противник теряется в догадках о следующем ходе, хотя он и банально прост.

Но, к моему удивлению, он лишь оставляет пакеты у дверей спальни и уходит. Не обернувшись, не посмотрев, лишь бросив скупое “спокойной ночи”. Я не против, но несколько секунд изумленно смотрю ему вслед. Затем подхватываю пакеты и затаскиваю их в комнату. Это сложно сделать бесшумно.

В комнате Эли темно, на столе записка от Риты, где она говорит, что уложила племяшку спать и включила видеоняню на всякий случай. Я тихо прикрываю дверь, а сама сажусь на постель и рассматриваю покупки.

Кажется, я совсем отчаялась взять над собой контроль и оставаться равнодушной к играм Сереброва. Я не могу не радоваться новеньким краскам, огромной палитре акварели, восковым мелкам, водным акварельным кистям, маслу, пастели, акрилу. При виде красок по телу я снова чувствую, как внутри все сжимается. Не думая, беру в руки кисть, провожу сухой мягкой щетиной по руке. Приятно, нежно, но это другое. У него все выходит иначе. Будто он знает мое тело куда лучше меня самой. Это пугает.

Здесь куча того, что я не могла себе позволить! Дорогие альбомы с отличной бумагой, деревянная шкатулка с углем, линеры, акварельные карандаши. Отдельный пакет с развивающими наборами для Эльки: я даже не могу вспомнить, когда он успел их заметить! Но она будет рада. Здесь и магниты из гипса, и свечки, и алмазные мозаики. Все, что я покупала только на праздники. Нужно как-то постараться не разбаловать Эльку за время пребывания здесь.

Хотя если каждый мой рабочий вечер будет заканчиваться поездкой куда-нибудь, то я не закончу никогда.

С любовью раскладываю купленное в шкафу и пытаюсь спать, но общее эмоциональное возбуждение слишком сильное. Я ворочаюсь в постели: то слишком жарко, то слишком холодно. Наконец встаю.

Передо мной два листа. На одном замок с драконами, на другом — я сама, вместе с Сергеем. Один рисунок вывернул мне душу, второй я рисовала для души.

Странно, но я заканчиваю оба. У замка острые пики, каменные стены, а еще круглые решетчатые окна. Позади парочки на рисунке для Сергея я рисую их же. А в окнах крохотные силуэты драконов. Два рисунка, два мира, две души переплетаются и соединяются намертво.

Потом я долго думаю. За дерзость Серебров обязательно отыграется. Но сил сопротивляться нет. Я беру его рисунок, кладу в коробку, в которой принесли платье и отношу в гостиную. Надеюсь, на темном столе он ее сразу заметит, и мне не придется краснеть перед Ритой.

Вернувшись в комнату, я засыпаю.