Глава десятая. Фанты

Наутро мы с Элькой совершенно чудесно развлекаемся. Завтракаем блинчиками со сметаной, а потом идем гулять. Утренний летний лес чудесен, а еще безопасен. Мы доходим до высоченного забора и долго его рассматриваем. Серебров скрылся от посторонних глаз: дом спрятан среди деревьев, к территории не подступиться, всюду камеры. Мне до ужаса интересно, чем он занимается. Медицинские центры — наверняка не все, ведь невозможно сделать такое состояние на поликлиниках и роддомах. Или возможно?..

Элька радуется, бесится. На территории нет площадки, зато есть небольшой пруд с уточками, Рита объясняет, как их кормить, и мы с удовольствием этим занимаемся. Дышится здесь легко, полной грудью. Я рада за Элю, теперь она точно пойдет на поправку.

Потом я оставляю племяшку в комнате, смотреть мультики, беру рисунок для Кости и немного неуверенно иду к брату Сереброва. Всегда волнительно дарить свои рисунки. А еще как-то странно. Я никогда не рисовала родным и друзьям на праздники. Это все равно что преподнести написанную собой книгу. А если не понравится? И будет человек мучиться, и выкинуть неудобно, и пристроить некуда.

Но здесь все же другой случай, Костя просил сам. Хотя все равно волнительно.

Я тихонько стучусь в дверь. Спит? Или занят?

Но брат Сергея отзывается сразу же:

— Входи.

— Откуда ты знаешь, что это я?

— Ну а кто еще? — фыркает он. — До обеда долго, Рита занята. Только ты.

— Я принесла тебе рисунок.

Он будто удивляется.

— Думал, откажешься.

— Почему?

Он пожимает плечами. В глазах светится интерес. А ведь он очень симпатичный. Мягче Сергея, более утонченный. А его инвалидность совсем не мешает, о ней даже забываешь, настолько здоровым и спокойным кажется Костя.

Он долго смотрит на рисунок, и я закусываю губу. Не нравится?

— Здорово. У тебя талант.

— Нет, — отмахиваюсь, — учительница говорила, я технарь. Технически могу все, а искры нет.

— Дура она. Повешу над столом, Рите скажу, чтобы заказала рамку.

Мне приятно, что скрывать. Даже если Костя врет и мои драконы ему не понравились, все равно приятно. А потом он вдруг достает из ящика какую-то коробку и протягивает мне.

— Держи, ответный презент.

— А…

Я прикусываю язык, но младший Серебров все отлично понимает.

— Как я ее купил, если сижу взаперти? Через интернет заказал. Охрана курьера встречает, забирает заказ и приносит Рите, а та уже мне.

— Извини, я не хотела, мне просто любопытно.

В коробке большой шикарный скетчбук. Такие не продаются в масс-маркетах. Кожаный переплет, золотое тиснение, плотные коричневые, "под старину", листы. И даже золотой обрез.

— Я… это очень дорогой подарок.

— Не дороже картины на заказ. Возьми, мне нравится делать покупки, а дарить некому.

— Спасибо.

Только бы Серебров не узнал! Сама не знаю, почему я до ужаса боюсь, что Сергей выяснит, кто подарил мне скетчбук. Буду прятать его в шкафу, все равно рука не поднимется рисовать в нем, пока не придумаю единую концепцию. В таком альбоме нельзя делать зарисовки в метро, он — памятная вещь и требует особого отношения.

— Хочешь чаю? — спрашивает вдруг Костя.

Он ловко управляется со всей техникой в комнате. Хотя и передвигается на инвалидном кресле. Здесь и чайник, и шкафчик со всякими печеньками и конфетами. Младший Серебров обосновался здесь надолго. Почему? Неужели ему не хочется выйти на улицу, подышать лесным воздухом? Но спрашивать это совсем глупо.

— Значит, ты рисуешь моему брату. И как тебе?

Пожимаю плечами.

— Он сложный человек. Я не всегда понимаю, чего именно он от меня хочет.

Пусть я и не о рисунках, Косте об этом знать совсем необязательно. Хотя он знает брата куда лучше меня, может, и так догадывается, зачем Серебров меня здесь поселил.

— Да, Серега умеет пугать людей. Но ты не бойся. Он хоть и выглядит полным мудаком, на самом деле ничего тебе не сделает. И в постель не затащит, это уж точно.

— Почему? — вырывается у меня прежде, чем успеваю себя одернуть.

— А не может.

Э-э-э… давлюсь чаем и чуть не ошпариваю коленки. Костя пожимает плечами.

— Ну вот так. Давние последствия травмы, как результат полная дисфункция. Так что красивыми девушками он исключительно любуется.

Я не знаю, как реагировать на то, что сказал парень. Это не мое дело, но невольно вспоминаются все наши встречи с Серебровым и его поведение… мысли несутся быстрее, чем я с ними справляюсь. Нет, стоп. Не мое дело. И не хочу об этом думать.

А еще не слишком понимаю, зачем Костя посвятил меня в состояние сексуального здоровья своего брата. Небольшой опыт общения с их семейством уже научил, что если я чего-то не понимаю, то это мои проблемы. Чаще всего — огромные.

— Извини, Кость, но это не мое дело. Давай не будем обсуждать твоего брата за его спиной.

Парень, усмехаясь, на меня смотрит.

— А я думал, тебе интересно, почему мы не общаемся.

Вот черт. Закусываю губу.

Не интересно, не интересно! Я же не сплетница, я никогда не обсуждала других, не любила, когда обсуждают меня и старалась не думать о чужой личной жизни. Так почему же даже дышать от волнения перестаю?

— Может, и интересно. Но это не значит, что я буду этому интересу потакать, — наконец нахожусь я.

Но Костя, не дожидаясь твердо озвученной позиции, припечатывает:

— Я трахнул его жену.

Остаюсь сидеть с открытым ртом.

— Ты…

— Ага. Затащил в постель. Развлекались полгода, пока он не спалил. Ну, у меня тогда еще обе ноги были, конечно. Теперь-то я этой шлюхе нахрен не нужен.

Он невесело смеется, ерошит волосы и вздыхает.

— Ну вот, собственно, потому и не общаемся. Обиделся. Хотя какие ко мне претензии? Если женщину не может удовлетворить муж, она ищет того, кто может.

— Хватит, — прошу я.

Теперь мне по-настоящему страшно. Костя — не милый мальчик, обиженный судьбой. Здоровые и приятные парни не запираются на замок в самой дальней комнате.

— А потом авария. И вауля-бля! Серега наверняка счастлив. Содержит брата-инвалида, который подложил ему такую свинью. Наслаждается своей властью. Получил, мразь, что хотел. Знаешь, Женя, а я думаю, это он ту аварию организовал. Иначе откуда фура взялась? Мудак.

Я встаю. Не хочу это слушать, не хочу больше находиться с ним в одной комнате. Мне кажется, Серебров-младший врет. Я не хочу верить, что совсем недавно таяла в объятиях человека, способного сознательно сделать брата инвалидом. Пусть и в отместку за такое предательство.

Но я точно знаю, что мне не нужны никакие деньги, если они так калечат. Лучше я буду и дальше жить от зарплаты до зарплаты, копить неделю Эльке на киндер и врать племяшке, что поела, пока она была в садике, а самой украдкой варить для нее последнюю сосиску. Но я не хочу становиться женщиной, которая предает мужа ради его брата, не хочу запираться в темной комнате с наглухо закрытым окном и не хочу пачкать руки чужой кровью.

Я хочу вернуть свою жизнь. Она была бедная, серая, тяжелая, но простая и понятная.

Встаю, выхожу из комнаты, а вслед доносится крик Кости:

— Женя… Женя, прости! Я увлекся, Жень! Я больше не буду… ну что ты?! Ну вернись! Приходи еще!

Мне нечего на это ответить, я спускаюсь вниз и берусь за работу. Мягкие движения кистью успокаивают. Рома привез стремянку, так что дело движется быстрее. Скоро закончу готовить поверхность, размечу квадраты и примусь за рисунок. Закончить бы его быстрее…

Я благодарна Сереброву за то, что Эля здорова. Мне никогда не отплатить ему долг, не денежный, а моральный. Всю жизнь я буду обязана этому мужчине жизнью, душой. Но с каждым днем в его доме я вязну глубже и глубже, теряюсь в его пороках. Их целая палитра, несчетное количество оттенков.

Работаю с душой, долго, наслаждаюсь тем, как грунт ложится на идеальную поверхность стены. Я мало что понимаю в ремонте, но идеальность каждого квадратного метра дома Серебровых невозможно не увидеть. Интересно, зачем двум братьям такой большой дом? Сергей, возможно, покупал его еще когда был женат… или все же купил после развода? Я пытаюсь напрячь память, он что-то говорил об этом, но ничего не выходит.

На самом деле мне жутко, когда я думаю обо всем, что узнала. Измена жены с родным братом… а потом авария, и предавший близкий человек остается беспомощным калекой. Мне хочется думать, что даже Серебров такого не заслуживает. Так он выглядит понятнее.

А еще я размышляю о том, что чувствую сама в свете открывшейся информации. И не то, чтобы я безоговорочно верю Косте, просто… слишком уж логично выглядит все, что он сказал. Сергей действительно не трогал меня, я думала, потому что хотел поиграть, но если и впрямь не мог?

Вряд ли я могла вызвать у него инстинкт охотника. Таких миллионы: милые студентки без денег, некоторые с детьми, симпатичные за счет молодости, худенькие, потому что неоткуда брать калории. Ну хорошо, рисуют из них немногие, но если уж Сереброва переклинило на рисунках, наверняка можно было найти симпатичную художницу, которая выполнит все желания. Разве что этих желаний нет…

Когда до меня доходит, что я чувствую, становится страшно. У разочарования острый привкус, словно я попробовала слишком пряный глинтвейн. Разочарование? Серьезно? Меня бросает в краску.

Наверное, ниже падать некуда. Я вспоминаю, как горячие губы Сереброва мучили меня в лифте, как меня накрывало волнами удовольствия. Себе врать бессмысленно: я думала о том, что будет дальше. Еще год назад я была готова переспать с Дэном, а сейчас… мне кажется, я схожу с ума, потому что всерьез думать о сексе с Сергеем нельзя, но он заполнил собой все жизненное пространство, стал осью, вокруг которой вращается наш с Элькой мир.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что на меня кто-то смотрит. Для Сергея рано… Костя? Поворачиваясь, я готова увидеть — и почти уверена, что увижу — Костю.

Но все же это не он.

— Забыл дома документы, — говорит Сергей. — Решил вернуться. Заодно спросить, что ты хочешь делать за ужином.

У меня пересыхает горло, когда я пытаюсь ответить.

— Разве вы не хотите, чтобы я рисовала?

— Это успеется. Думаю, во что бы тебя одеть…

Он приближается, с каждым шагом и без того темные глаза превращаются в бездонные омуты, поблескивающие, манящие к себе. Я не замечаю, как прижимаюсь спиной к только что загрунтованной стене.

Он близко. Жутко близко, я дышу через раз. Огромный, в костюме, пахнущий парфюмом.

— Ты даже не представляешь, — голос хриплый, — как бы я хотел тебя трахнуть. Если бы мог…

Я ляпаю прежде, чем мозг включается в диалог:

— Хотите, я научу вас рисовать? Это поможет скомпенсировать…

Он выглядит… не знаю, удивленным? Растерянным?

— Скомпенсировать?

— Ну… я краснею. То, что не можете… нас на психологии учили, как компенсировать утрату какой-то функции другими умениями…

Боже, что я несу?! Он же сейчас меня в грунтовке размешает!

— Утрату какой функции? — сипло спрашивает Серебров.

Я понимаю, что попала. Иногда без мозгов жить очень тяжко, Евгения Михайловна.

— Я… о, боже… извините меня, я не хотела, это не мое дело…

Его глаза еще сильнее темнеют, хотя, казалось, это невозможно.

— Нет уж, Кисточка, сказав "А", говори "Б". Что ты имеешь в виду?

Краснею. Мучительно краснею и отвожу взгляд. Странный коктейль из эмоций, смесь смущения и волнения, которое стало уже привычным спутником наших встреч. Сначала я принимала его за страх, но нет… я не боюсь Сереброва в прямом смысле этого слова. Но места себе не нахожу, когда он смотрит.

— Ты решила, что я импотент?! — рычит он. — С какого хрена?!

— Я просто… вы сказали, не можете…

— Так хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Я качаю головой, теряюсь и понятия не имею, что дальше делать. Сейчас я его разозлила, а еще, кажется, уязвила мужскую гордость.

— Я имел в виду, Кисточка, — вкрадчивым голосом говорит Сергей, — что не могу брать тебя силой. Не люблю женские слезы в своей постели. Жду, когда ты сама захочешь, чтобы мой член был в тебе. Но если ты воспринимаешь это как слабость, придется тебя переубедить…

А вот теперь мне становится страшно. Я собственными руками толкнула себя в пропасть, смотрю на Сереброва и понятия не имею, как из этой пропасти буду выбираться, за что вообще цепляться в отчаянной попытке сохранить себя.

— Простите меня, я…

— Хватит извиняться, — отрезает Серебров.

Боже, как он близко. Стоит только чуть податься вперед и можно коснуться губами. Но сейчас его мысли не о поцелуях. Он берет мою руку и прижимает к своей ширинке.

— Расстегни.

— Нет!

— Кисточка, не зли меня еще больше. Это самое малое, чем ты можешь отделаться. Расстегни.

Онемевшими пальцами я тяну молнию на брюках. Забываю дышать, забываю собственное имя. Я ни с одним мужчиной не заходила настолько далеко. Но, думаю, ни с кем это не было бы так остро.

Ждать, пока я копаюсь, Сергей не хочет. Дергает пуговицу, молнию, заставляет меня провести рукой по напряженному рельефному животу и свободной рукой опирается на стену, наплевав на то, что она еще влажная. У меня вырывается шумный вздох, когда одна крошечная мысль с ног на голову переворачивает все внутри.

Мне нравится. Нравится касаться разгоряченной кожи. Нравится видеть рядом красивого мужчину. Нравится, пусть это неправильно и извращенно, когда он переносит в реальность рисунки, что заказывал.

А еще мне нравится власть.

Когда я сжимаю его член, он рычит, впивается мне в губы поцелуем и вжимает в стену, так сильно, что я не могу ни двигаться, ни толком дышать. Он сильнее, в десятки раз сильнее, пытается вернуть себе контроль, но даже прижав меня к себе не может подчинить собственное возбуждение.

Член твердый и горячий, по ощущениям слишком большой, что одновременно и пугает, и восхищает. Я понятия не имею, что делать, но инстинктивно чуть сжимаю напряженный орган и провожу ладонью.

Серебров стонет, уткнувшись мне в волосы.

Накрывает нереальным кайфом от его удовольствия. Ни с чем не сравнимое чувство, дарить прикосновениями такие сильные ощущения. Это как маленькая месть: сейчас он зависит от моих рук, а не наоборот.

Иллюзия. Такому, как Серебров, ничего не стоит в один момент перевернуть все.

Но какая же сладкая иллюзия!

— Еще! — хрипло просит он.

Мне хочется спрятаться, уверить себя, что это лишь сон, что я не могу так касаться, что я не могу за несколько недель превратиться в девушку, которая удовлетворяет мужчину рукой в гостиной его дома.

Его рука ложится поверх моей, сжимая сильнее, ускоряя темп. Снова раздвигает мои губы языком, горячим и влажным поцелуем уносит куда-то далеко, где нет ни единой мысли, где существуют только чужие, но очень сладкие и горячие губы, каменный член под ладонью и хриплое тяжелое дыхание.

Он стонет мне в шею, содрогается, сжимает в объятиях и несколько секунд молчит.

Мне жутко стыдно. И еще немного страшно в ожидании момента, когда схлынет наваждение, которое чуть не свело нас обоих с ума, и все вернется в реальность.

— Достаточно полный ответ? — спрашивает Сергей.

Глаза блестят, а губы трогает торжествующая и немного самоуверенная усмешка.

Одной рукой он достает салфетки из коробки, которая валяется здесь же, а второй заправляет прядь моих волос.

— Как же вкусно ты пахнешь красками, — говорит он, застегивая штаны. — Я готов кончить даже от вида того, как ты наклоняешься к банке с грунтовкой. Определенно стоит заезжать на обед почаще.

Я пытаюсь выскользнуть из его рук, но это бесполезно.

— Мне сегодня это приснится, — его лицо так близко, что когда Сергей говорит, он губами чуть касается моих, — как ты ласкаешь меня рукой, как ты сгораешь от желания, сжимая мой член. А потом приснится, как ты берешь в рот. Молись, Кисточка, чтобы я не пришел к тебе ночью, не выдержав этих фантазий. Молись, потому что тебе еще рано в мою постель, но мое самообладание держится на последних ниточках. Сегодня ты разбудила во мне очень много желаний. И тебе это понравилось. Я вижу, что понравилось, маленькой Кисточке хотелось поиграть. Скоро мы будем играть иначе. Но выкинь из своей хорошенькой головки любые мысли о том, что я чего-то там не могу, поняла? Единственная причина, по которой ты еще не в моей постели с разведенными ногами — то, что я хочу получить удовольствие от секса с женщиной, а не головную боль. Поняла меня?

Я с трудом сглатываю слюну, киваю и понимаю, что меня немного потряхивает от пережитого. Мы так и стоим у стены. Надо бы разорвать порочные объятия, сбежать от него, но я словно загипнотизирована. А Серебров не спешит выпускать меня на свободу.

И тут мы слышим с лестницы тихое, но настойчивое:

— Мама!

Откуда только берутся силы? Я толкаю Сергея в грудь и отпрыгиваю на добрый метр, как раз в тот момент, когда Эля показывается из-за поворота. Сердце колотится, как бешеное.

— Элина! — строго говорю я. — Что я тебе сказала? Нельзя ходить одной по лестнице! Ты почему не позвонила?

— Ты не ответила, — обиженно бурчит племяшка.

Отвратительнее я себя не чувствовала. Что я за мать?! Даже на тетку не тяну! Пропустить звонок ребенка, потому что обнималась с мужиком… если у меня отберут Элю, я никогда себе не прощу этого, просто жить не смогу, и…

Стоп, надо успокаиваться. И сама перепугалась до полусмерти, и Элька стоит, носом хлюпает. А Серебров, кажется, вообще не может сообразить, что надо делать.

— Ну прости, — обнимаю малышку, — прости меня, я заработалась, не слышала. Что ты хочешь? Мультик кончился? Или попить? А хочешь, погуляем полчасика?

Бесполезно. Мои слова пролетают мимо ушей Эли. Она стоит и задрав голову, не отрываясь смотрит на Сергея. А он на нее.

— Привет, — говорит она.

— Эля! К незнакомому человеку нужно обращаться на "вы".

— А он знакомый, — невозмутимо отвечает ребенок. — Он мне кролика купил.

Правда, "р" она все еще не выговаривает, так что получается "клолика". Она, кстати, его с собой повсюду таскает, так что машет в доказательство добытым у Сереброва трофеем.

— Ну, привет, — говорит он. — Как дела?

— Намальна.

Эля теряет к нему всякий интерес и спрашивает уже у меня:

— Я хотела поиглать.

— Во что поиграть, радость моя?

— На пианине.

Хмурюсь. Где я ей найду пианино? Дома у Марины стоит, но не возить же ее к ней. Хотя, почему нет? Рому мне для того и выдали, запрета на посещение дома не было.

Прежде, чем я озвучиваю эту мысль, Сергей говорит:

— Можно. Играй.

— У вас есть пианино?

— Рояль на втором этаже. Большие двустворчатые двери, там вторая гостиная.

— Она еще маленькая, — осторожно напоминаю я. — Я буду за ней следить, но если инструмент дорогой, лучше не стоит. Или…

Меня вдруг осеняет!

— Моя подруга — учитель музыки. Можно ей приходить на часок, чтобы Элина училась играть? Я обещаю, все будет тихо, мы никому не помешаем и ничего не испортим!

К моему удивлению Сергей пожимает плечами.

— Как хотите, мне без разницы. Пусть приходит.

Я не знаю, радоваться тому, что Марина сможет нас навещать и занимать Эльку, или пугаться осуждения подруги, которое наверняка последует. Мне важно ее мнение. Важно, чтобы она не считала меня… не знаю, шлюхой, что ли?

— Сергей Васильевич, — в гостиную из кухни выходит Рита.

— У вас что, у всех, сирена сработала? — бурчу я себе под нос, заливаясь краской в очередной раз.

Серебров слышит мою реплику и смеется. Правда, быстро нам становится не до веселья: Рита бледная и явно нездорова.

— Мне нужен отгул, Сергей Васильевич, давление подскочило, сто восемьдесят на сто, даже обед направить не успела.

— Лежи, — кивает Серебров.

— Я вызову скорую? — предлагаю.

Но Рита отмахивается, мол, бывает. Тогда я отвожу ее в комнату, где экономка пьет лекарства и укладывается спать. Пока возвращаюсь к Эле и Сергею, размышляю, что, возможно, стоит приготовить ужин? Будет ли это нормально?

— К семи будь готова, — говорит Серебров, когда я возвращаюсь.

Эля спокойно играет с кроликом, сидя на диване, а мужчина копается в телефоне. Что ж, он пробыл наедине с моей девочкой десять минут и катастрофы не произошло. Возможно, дьявола на его месте я нарисовала себе сама?

— К чему готова? — не понимаю.

— Рита не приготовит ужин. Поедем в город.

— Не стоит, я ведь могу приготовить, или поужинайте, где вам нравится, а мы с Элей купим творог, мы часто…

Серебров иронично приподнимает бровь, будто напоминая, что спорить с ним — гиблое дело.

— Я же не могу взять ее с собой! — умоляющим голосом взываю к его совести.

— Почему?

Смотрю в темные, холодные глаза. Не понимает? Прикидывается? Я не хочу тащить Элю в его мир, но, кажется, это уже произошло. Даже раньше, чем я думаю, в тот момент, когда я осталась под его зонтом, когда вернулась и поняла, что у племяшки снова температура. Тогда уже пути назад не было.

Мне хочется попросить его не втягивать Элинку, хочется умолять разрешить остаться дома. Но вместо этого, смотря в темные, как штормовое море, глаза, я говорю:

— У вас ведь нет детского кресла.

— Есть, — отрезает Серебров. — В семь.

Меня пугает его голос. За этим коротким "есть" что-то скрывается и я не уверена, что хочу знать, что именно.