Глава 5
— Почему нельзя? — возмущался Михась в нотариальной конторе. — Я тоже наследник, Кароль Горжевиц был моим дедушкой!
— Вы не подавали документы, — вежливо, не повышая тона, отвечала ему невысокая пухленькая словенка, — господин Зенечек. Документы на вступление в права наследования подала только госпожа Зенечек, значит, нотариус Иржевец примет только ее.
— Произвол! — еще громче сына верещала мамуля. — Рональдо, сделай что-нибудь!
— Уважаемая госпожа помощница, — хорошо поставленным голосом приступил к убеждениям Рон. — Я адвокат госпожи Зенечек. Вот документы и клиентское соглашение, а также доверенность на…
Госпожа помощница нотариуса Мильена (так гласила надпись на ее бейдже) одним движением выхватила доверенность и клиентский договор.
— Доверенность не заверена нотариально, — тут же выдала она. — Значит, действительной считаться не может.
— Может, уважаемая госпожа помощница. Вот тут, видите, стоит галочка? По закону…
— Простите, я уточню у господина Иржевеца.
Она впорхнула в дверь с табличкой «Государственный нотариус Иржевец», после чего мамуля снова стала кричать, что это произвол и она не потерпит. Молчали двое: я и Джина. Миха тоже рвался узнать, что там такого, что можно сообщить только мамуле, а Рон внушительным тоном обещал, что все будет в порядке.
Видимо, представление заинтересовало, потому что дверь открылась и вышел сам нотариус: высокий, чуть сутулый мужчина с седой шевелюрой, в костюме с галстуком и в даже на вид дорогих очках с золотой оправой.
— Господа, — без улыбки начал он. — У меня назначена встреча с госпожой Зенечек. Вы все — ее родственники?
Миха сказал «нет», пани Мария — «да», Рон предъявил адвокатское удостоверение, мы с Джиной продолжали молчать. Только она смотрела в пол, а я — вокруг.
— Хорошо, — сказал Иржевец. — Госпожа Зенечек и ее представитель могут войти. Остальных я вынужден попросить остаться в холле и подождать несколько минут.
Мы остались втроем. Миха хмурил брови и кусал губы. В некоторой степени я его понимала. Мамуля переврет всю информацию так, как удобно ей. А на Рона какая надежда? Он если и скажет правду, так только Джине. С другой стороны, сам виноват: не надо было вообще давать мамуле возможность заниматься наследством. И всем было бы спокойнее.
Нет, не всем, конечно. Тогда Джина искала бы подход не к мамуле, а непосредственно к сыночку. Думаю, тогда она бы выбрала другой образ. Могла бы действительно стать невестой.
Я искоса глянула в ее сторону. Она присела на краешек кресла для посетителей, сложив на коленях руки. Такая погруженная в себя… просто Офелия, только цветов не хватает.
Опустившись в другое кресло, я прикрыла глаза. Выспаться не дала, само собой, пани Мария. Ее процедуры закончились за полтора часа до обеда, она примчалась в бунгало в сиянии своей неземной красоты и лично растолкала меня, чтобы и я могла насладиться ее распрекрасной укладкой, оригинальным маникюром и изысканным педикюром.
Напрасно Миха спорил, напрасно пытался заказать обед в бунгало. Мамулю распирало, обедать мы должны непременно с Джиной и Рональдо, а еще пригласить «того милого мальчика» Фила. Этого ни я, ни Миха не учли, когда просили «Зяблика» поучаствовать в охоте на афериста.
Бывший с озабоченным видом шепнул, что предупредит приятеля об отмене «случайной» встречи. Фил собирался изобразить отдыхающего с камерой, снимающего буквально все подряд. Мы с Михой должны были сделать вид, что с ним не знакомы, но пани Мария-то не промолчит…
Но Фил все равно попытался. На обеде он постоянно сыпал комплиментами, пани Мария внимала, а потом с удовольствием согласилась запечатлеть незабываемый образ на камеру. Фотопортрет бывшей свекрови вышел отменный, тогда Фил предложил сделать групповой снимок. Мы с энтузиазмом поддержали. И Рон тоже был в кадре. Я радовалась — наконец-то! Но тот сделал все изящно и лаконично.
— А как же вы, мсье Фил? Извольте на мое место, а я — на ваше.
Фил отдал Рону камеру, и, разумеется, тот сделал кучу фото с разных ракурсов. И при этом удалил те снимки, где фигурировал сам. После обеда мы расстались, а когда на апфон Михи стали грузиться фотографии, стало ясно, что Рон в очередной раз продемонстрировал свой профессионализм.
— Что они там так долго, — прервал мои мысли бывший, присаживаясь рядом.
— Не волнуйтесь, пан Михал, — не поднимая глаз, сказала Джина. — Еще минутка.
И действительно, через предсказанное время дверь открылась, явив нам взбешенную пани Марию, невозмутимого нотариуса и тщательно скрывающего радость Рональдо.
— Нет, вы слыхали! Других наследников нет, недвижимость моя, но жить там я не могу!
— Таковы законы нашей страны, мадам, — спокойно повторил (уверена, что в сто двенадцатый раз) нотариус. — Как я уже сказал, вы можете продать эту недвижимость или же сдать в аренду, если планируете получить гражданство Словении. Но жить там вы не можете.
— Нет, вы слыхали! — пани Марию заело. — Рональдо, а мы можем пожаловаться на них в суд по правам человека?
— Можем, — серьезно ответил тот. — Но зачем? Позвольте, я в подробностях объясню то, что господин Иржевец озвучил мельком.
— Ах, он еще и недобросовестно выполнил свою работу!
Пани Мария в расстроенных чувствах плохо воспринимала объяснения. Ей больше нравилось скандалить, спуская негатив на окружающих.
— Пани Мария, вам же станет плохо, — подхватилась Джина. — Ваше давление, пани Мария, пожалейте же себя!
Как правило, после безобразного скандала становилось плохо окружающим, а бывшая свекровь расцветала, как хорошо удобренная детьми цветов конопля. Но слова Джины, на удивление, возымели действие.
Миха вывел мамулю на воздух, остальные вышли следом, по очереди прося прощения у нотариуса и помощницы за расстроенные нервы пожилой женщины. Хорошо, что «пожилая женщина» этого уже не слышала, иначе можно было и пощечину схлопотать.
На узенькой улочке, где располагалась контора государственного нотариуса Бельсолы, с трудом могли разъехаться два автомобиля. Зато стояла изящная лавочка с кованой спинкой и висящими по бокам горшками с цветущими фортуниями.
Пани Мария сидела в центре, рядом — Миха. С другой стороны Рон усадил Джину, а я пристроилась со стороны бывшего, явно не по плану его мамули. Но Рон сразу начал говорить, и той пришлось слушать.
Как оказалось, лазейки в законе были. И даже без получения гражданства иностранец мог владеть недвижимостью. Только недвижимость эта должна быть зарегистрирована не на физическое лицо, а на юридическое, то есть на фирму.
Этот вариант пани Мария не оценила.
— Мамуля, — попытался объяснить ей Миха. — Ты регистрируешь на себя фирму, а потом продаешь этой фирме дом дедули. То есть продаешь сама себе, понимаешь?
— Регистрировать фирму… Ты не знаешь, Михасичек, какие у нас сейчас дерут налоги. Пани Каховская хотела открыть свою прачечную, так я ей сразу сказала, что за регистрацию она заплатит больше, чем за все стиральные машинки, что она скупала по району. Так и вышло, а потом налоги, налоги, налоги… Теперь она развязаться с этой прачечной не может!
Оставался второй вариант. Подавать запрос на получение гражданства, и пока суд да дело, сдавать дом дедули в аренду. Арендаторов пани Мария нашла без труда. Миха, Джина и Рон сразу же предложили свои услуги. Но тут встал денежный вопрос. К своим финансам бывшая свекровь относилась трепетно, поэтому сразу уточнила, кто сможет заплатить ей арендную плату за три месяца вперед. Сумма показалась мне немаленькой.
Рон и Джина переглянулись, дружно покачав головами.
— Я мог бы выручить вас по-дружески, за номинальную плату, — спокойно озвучил свою позицию Рон. — Но платить такую сумму за дом, в котором все равно не буду жить, считаю нецелесообразным.
— Нет-нет, вы с Джиночкой просто обязаны погостить у меня, — тут же возразила пани Мария. — У нас, — все-таки поправилась она, взглянув на Миху.
Платить, как всегда, должен был он. Меня всегда умиляло, как мамуля беззастенчиво тратила его деньги. Номинальная плата. Ха! Наив в чистом виде. Пани Мария вела дела по-другому.
Рон тут же развил бешеную деятельность. Сначала он потащил нас в мэрию, подавать и регистрировать заявление бывшей свекрови на признание гражданкой государства Словения «по корням», так как ее дядя Кароль Горжевиц был-таки гражданином.
Я засомневалась. Он был гражданином, но не словенцем, а поляком. А «корни» — это корни словенского происхождения. Но встревать не стала. Потом после всех формальностей мы помчались обратно к нотариусу, благо, что на маленьком острове все государственные учреждения располагались поблизости.
Но даже при такой скорости движения (на машине было бы даже медленнее, потому что парковочных мест на Бельсоле совсем мало, а улицы очень извилистые и узкие) контора господина Иржевеца встретила нас закрытой дверью.
— Опоздали, — констатировал Миха.
Пани Мария спросила, нет ли тут другого нотариуса, но бывший ответил, что рабочий день заканчивается в пять, причем во всех заведениях подобного рода.
— Ничего, — бодро заверил всех Рон. — Мы придем завтра к открытию и сразу заверим договор аренды, а составлю я его сам.
— Рональдо, ты мой ангел, — приложив руку к декольте, вздохнула бывшая свекровь. — Джина, какое счастье, что у тебя оказался такой брат!
Тут я вспомнила, как Миха пытался перенести визит к нотариусу, когда пани Мария лечилась моим супчиком. Даже если мы придем завтра к открытию, вряд ли нас примут. Впрочем, сейчас я делиться этой мыслью не буду, скажу Михе после ужина, чтобы не будил. Но бывший сам обо всем помнил.
— Завтра мы сможем только записаться на прием в лучшем случае.
— Михасичек, ну что ты такое говоришь. Если он нас не примет завтра же, то мы найдем другого нотариуса, — теперь пани Мария была настроена благодушно.
Видимо, подсчитала свои доходы от аренды. Джина исподтишка взглянула на Рона. Переживает. В двух шагах от цели, и вдруг такие препоны.
— Конечно, — ободрил всех сразу Рон. — На нем свет клином не сошелся. Съездим в Любляну, уж там нотариусов достаточно.
Еще одной поездки в обществе мамули я не вынесу! Но и отпустить Миху одного… Неизвестно еще, что там Рон в договоре напишет. Но все это дело будущего, а сейчас, в настоящем, я предложила возвращаться в Сен-Саймон.
Меня поддержали все, кроме пани Марии.
— Давайте посмотрим исторический центр. Михасичек, где-то тут рядом должен быть какой-то замок.
— Юрмина дель Яджен, — кивнул бывший. — Это на самом деле близко, но внутрь нас вряд ли пустят.
«Из исторического — замок Юрмина дель Яджен», — прозвучал в моей голове голос Рихарда. Я улыбнулась приятным воспоминаниям, на какое-то время выпав из реальности. Когда вернулась, оказалось, что мы все идем смотреть исторический замок. Миха вел меня под руку, тело двигалось автоматически, а в голове мелькали предательские мысли — а не узнать ли у администраторов Сен-Саймон, откуда приехал некто Рихард Брандтнер, снимавший бунгало номер два?
И не зря ли я отказалась взять его визитку? Нет, не зря. Сейчас отвлекаться никак нельзя, если я уплываю в астрал от одних воспоминаний, что будет, если рядом окажется реальный Рихард?
Я заставила себя встряхнуться. Помечтать можно вечером, выпив ямайского рома, который мы выбирали вместе. А сейчас пани Мария вчехляла Джине, как замечательно они заживут на Бельсоле в собственном доме, а Рон как-то напряженно оглядывался по сторонам. Искал камеры? Вроде бы их тут нет, но я тоже стала крутить головой.
В замок нас действительно не пустили, но я не расстроилась, он был такой же маленький, как и все на Бельсоле. Зато пани Марии приспичило сфотографироваться вместе с каменным венецианским львом, сидящим рядом со зданием, и Рон, прекратив крутить головой, оказал ей эту любезность.
У Михи как раз зазвонил апфон. Он ответил как-то односложно и ни с того ни с сего передал аппарат мне.
Оказалось, что мой лучший в мире отец каким-то образом разыскал номер бывшего. Представляю, какая неожиданность для Михи.
Начал папа, как обычно, про мою способность встревать в неприятности на ровном месте и забывать свой апфон на чужой яхте.
— Откуда ты знаешь про яхту? — удивилась я.
— Отследили сигнал, — не слишком-то понятно объяснил отец. — Мой человек уже на Бельсоле, но не может с тобой связаться. Будь любезна, верни свой апфон поскорей.
— Не знаю, как получится.
— Сделай, чтоб получилось быстро. И, Мартинка, без самодеятельности, жду твоего звонка.
Нажав отбой, я вернула апфон бывшему, уточнив, когда мы вернемся на яхту. Миха, которому целый день с мамулей показался хуже каторги, с радостью развернулся в сторону моря. Джина и Рон без колебаний пошли следом, и пани Мария не стала возражать, удовлетворенная качеством фото с львом.
Правда, она возражала против наших планов сразу же ехать на яхту.
— А ужин? Михасичек, я уж проследила, плохо ты питаешься, как до сих пор с голоду не помер?
Миха только передернул плечами. Пришлось отвечать мне.
— Михась на диете, пани Мария. Хочет немного похудеть.
— Похудеть? Похудеть⁇! — она едва не перешла на ультразвук. — Из-за тебя, что ли, селедка ты безголовая⁈
— Нет, мамуля, мне врач посоветовал, — вмешался Миха. — Ты как хочешь, а мы с Мартинкой на яхту, к ужину вернемся.
— Мы вас не оставим, пани Мария, — негромко сказала Джина.
— Отличненько, — «обрадовалась» я. — Джина, дорогая, проводи пани Марию в наше бунгало, мы будем тебе очень признательны.
Тут бывшая свекровь сообразила, что я снова останусь наедине с Михой, и перестала сопротивляться. А Рон явно обрадовался и потащил Джину в Сен-Саймон. Мы же втроем двинулись короткой дорогой сразу к стоянке катеров.
— И тот нудный нотариус так и не отдал мне ключи от дома, — тут же начала (или продолжила) бесконечный монолог пани Мария. — Нет, представляешь, Михасичек, не отдал мне ключи от моего дома!
— У меня есть ключи, — вздохнул бывший.
Но она не услышала.
— И еще говорит, ехидно так, продавайте, если гражданство сменить не собираетесь. И кто такой он есть, чтобы не давать мне ключи?
— У тебя есть ключи? — удивилась я. — А если нам потихоньку туда… без нотариусов?
— Бесполезно, соседи настучат, — пожал плечами бывший. — Здесь все помешаны на правилах и законах. Увидят в пустующем доме свет, сразу позвонят в полицию.
Да уж… приятного мало.
И тут до бывшей свекрови с опозданием, но все-таки дошла информация о ключах.
— Как ключи? Откуда? Почему у меня нет, а у тебя есть? Михал, признавайся!
— Дедушка Кароль отдал, когда ложился в больницу.
— Да что же ты сразу не сказал!
Миха снова озвучил свою мысль о бесполезности ключей без документов.
— Соседи настучат? — возмутилась пани Мария. — Да я сама им настучу, так настучу, мало не покажется!
Запросто. Всю жизнь проработав проводницей вагона второго класса, бывшая свекровь приобрела редкие для женщины навыки, в том числе опыт участия в драках. И рука у нее оказалась тяжелой.
— Если тут так чтут закон, вас еще и за нанесение побоев привлекут, — сообщила я пани Марии. — Вам это надо?
Миха поддержал меня, мол, с соседями лучше дружить, особенно если мамуля действительно собирается переехать на Бельсолу.
— Да я еще подумаю, — бывшую свекровь понесло, — нужны ли мне такие соседи, да и вообще, что это за страна такая, где сплошь одни доносчики!
К счастью, мы как раз дошли до стоянки катеров и увидели Фила, который как раз, лихо балансируя на сходнях, шел в сторону берега.
— Фил! — обрадовалась пани Мария, завидев свободные уши. — Что я сейчас узнала!
Увильнуть от ее возмущенной речи «Зяблик» не смог. Или не захотел, поскольку с радостью подал ей руку и повел по сходням на катер. Миха, кажется, обрадовался, а я… мне нужен был апфон. Правда, можно было поручить его возвращение бывшему. Но тогда разговор с папой отложится еще на час-полтора, а он ждет.
На катере, перекрикивая рев мотора, пани Мария выложила все о ключах и глупости усопшего родственника, вручившего их не ей, а Михе. Фил кивал, а Миха исподтишка грозил ему кулаком.
На яхте я, забыв о них всех, опрометью кинулась на камбуз, где в последний раз видела дьявольский гаджет. Двадцать восемь пропущенных вызовов… Из них только два от отца. Мне стало любопытно — что за нетерпеливый? Первый звонок я сделала на незнакомый номер. Но теперь не отзывался он. Правда, потом в апфоне что-то звякнуло — пришла стандартная смс «Перезвоню позже».
Папа был доволен, что я откликнулась так быстро.
— Прости, но фото Рональдо Штрауса…
— Оно уже у меня.
— И как его зовут на самом деле?
— Пока не знаю, и это напрягает. То ли залетный, то ли новичок, то ли мы когда-то что-то упустили. Будь осторожней, ночуй на яхте и никуда не лезь.
— Хорошо, пап.
— Мартинка, учти, мама узнает все, как только…
— Я поняла, папа. Лезть никуда не буду.
Когда об этой истории узнает мама, в первую очередь огребет папа. Но и мне прилетит, ой, прилетит. Поэтому я сделаю все, чтобы мама не узнала. То есть буду пай-девочкой. Наверное.
Папа в этом сильно сомневался, но сделал вид, что верит.
Закончив разговор, я вернулась к обществу. Пани Мария о чем-то шушукулась с Филом, причем тот заинтересованно кивал. А Михи на палубе не было. Наверное, пошел переодеться. Кстати, мне-то переодеться не во что, у меня все осталось в бунгало…
— Мартинка, иди сюда, — призывно махнула бывшая свекровь. — Ты ж здесь хозяйка, Филипп интересуется, где… что, ты сказал, Фил?
— Карман для концов, — безмятежно сообщил «Зяблик».
— Тебе действительно нужен карман для концов? — поинтересовалась я осторожно.
Понятия не имею, о каком кармане речь, но название специфическое.
— Да, я же тебе сказала, — с ласковой улыбкой людоедки произнесла бывшая свекровь. — Покажи Филу этот карман, а я пока найду Михасичка.
Пани Мария юркнула на лестницу, ведущую вниз, к каютам, оставив нас с Филом одних. Интересно, зачем ему это понадобилось?
— Мартин, ты же помнишь о моем предложении?
— Да ладно, — я снова отмахнулась, хотя такая настойчивость начинает напрягать.
— Мадам Мари только что попросила меня оказать Мику услугу.
Вот холера, кажется, я догадываюсь.
— Соблазнить меня?
— Разрешаешь?
— Ты же Мику друг? — удивилась я. — Ну хорошо, я понимаю, Тедди не советует тебе связываться с Джиной. Но предавать дружбу?
— Но ведь вы давно в разводе, Мик не будет против.
Мама дорогая, что у него в голове? Может, Миха постеснялся разъяснить приятелю, что представляет из себя пани Мария?
— А Джина ему все равно не невеста, так что кому будет хуже, если мы с тобой…
— Михе будет хуже, — возмутилась я. — Всё ему расскажу! Неужели не понятно, какова на деле его мамочка⁈
— Замечательная дама с хорошим голосом и чувством юмора, — ответил Фил.
— Вот за ней и приударь, — я развернулась на сто восемьдесят.
— Мартина, — он успел ухватить меня за руку. — Я советовался с Тедди…
Да-да, еще и Тедди. У него с первой встречи на меня бооольшие планы. Я попыталась вырвать руку. А потом остановилась, осознав, что думаю сейчас вовсе не о Михе. И веду себя с Филом как с другом. Дура, ничего же о нем не знаю.
Был бы умным человеком, уже раскусил бы пани Марию. Стал бы Миха дружить с полным идиотом? Ой, вряд ли. Значит, Филу зачем-то все это нужно.
Остается решить, послать его сразу или все-таки выяснить, зачем? Я перестала вырываться и спросила:
— И что же Тедди?
— Он считает, что ты достойна всего самого-самого. Лучшего, то есть меня.
Прелестно.
— Просто вы с Тедди меня не знаете.
— Так давай познакомимся!
Вот же… прыткий!
— Фил, давай я объясню тебе на пальцах. Две недели, пока здесь находится пани Мария, я — примерная жена твоего друга Мика. Он хочет, чтобы мамуля оставила попытки его женить. Поэтому…
— Поэтому я буду ухаживать за тобой у нее на виду, а ты за это время узнаешь меня в нужной степени.
— Фил, ты что-то темнишь.
— Ни в коем случае, Мартина. Я весь перед тобой, как на ладони. И про Тедди я говорю отнюдь не всем подряд.
В это верю. В остальное — нет. Конечно, пиратский глаз увидел добычу. Мужик загорелся. Но слегка наигранно, я сама актриса, такое замечаю.
Я решила, что поподробнее расспрошу о нем Михася. Тот после общения с мамулей выглядел озверевшим.
— Мартинка, мы едем ужинать?
Папа велел ночевать на яхте. Ужинать на яхте он не требовал. А мне тут с Филом и мамулей в одной каюте уже тошно.
— Да!
Никогда я еще с таким рвением не смотрела в сторону берега, выискивая взглядом катер в лениво перекатывающихся лазурных волнах. Фил стоял рядом и без умолку трещал о своей яхте, расписывая, как там комфортно и удобно, а пани Мария подзуживала посмотреть на весь комфорт и удобство поближе.
Миха держался из последних сил. И когда мы, наконец, вернулись на берег, он предупредил:
— Мартинка, прости. Напьюсь.
— Пожалуюсь папе, — шепнула я.
Бывший завис. Раньше я никогда не угрожала разборками со своим родителем, но сейчас мне в комплект к мамуле и озабоченному Филу только пьяного Михася не хватает.
— Это…
Неправильно, знаю. Но где-то рядом Джина и Рон, и забывать о них нельзя.
Миха обиделся, но тут уж ничего не поделаешь. Хочется не хочется, а я тут работаю. И вся ответственность на мне…
Фил потащился за нами в бунгало, но я с милой улыбкой попросила его занять столик в ресторане и заказать нормальный ужин с пивом. Миха слегка оттаял, пани Мария сразу вцепилась в него, снова требуя отдать ключи. И конечно, в это время мы как раз проходили мимо бунгало Джины и Рона.
Мне было любопытно, как они отреагируют. Но никто даже не показался. Может, где-то гуляют?
Пани Мария переоделась к ужину в рекордные сроки. Ведь мы еще не видели новое платье с ярко-малиновым болеро, сразившее наповал пани Руткевич, ее соседку и заклятую подружку. А я случайно наткнулась в гардеробной на рубашку, которую стащила у Рихарда, и вновь провалилась в воспоминания…
— … Мартинка! Возьми апфон!
Надрывались и Миха, и апфон. Пожалуй, это уже не дело. Пока я искала апфон, решила, что приму ухаживания Фила. Клин клином, старый проверенный способ.
Звонила Эва-Лотта.
— Ты знаешь, — начала она слегка напряженно, — про Джину нет никакой информации, кроме той, что четыре года назад она сменила имя и фамилию.
— Да? И как ее звали?
— Информация закрыта под предлогом «тайны личности», — вздохнула Эва-Лотта.
— И что это значит? — не поняла я.
— Да все что угодно, — едва не вспылила подруга. — От смены пола до кровного родства с маньяком-потрошителем!
Неожиданно. Неужели папа не знал о «тайне личности», когда рассказывал о ничем не примечательной, кроме своих знакомств, девице? Или там такой уровень секретности, что даже у комиссара эвропола нет доступа?
— И как ты узнала?
— Ингрид, — ответила Эва-Лотта своим специфичным тоном.
Таким тоном она говорила, пожимая плечами. Мол, как ты сама-то не догадалась? Я будто сквозь расстояние увидела ее жест и прижатый к уху апфон.
— Твоя виртуальная Ингрид? — переспросила я, с трудом вспоминая, о ком речь.
Была у Эвы-Лотты не то подружка, не то поклонница, с которой они общались исключительно в сети. О ней мы говорили очень редко, но по некоторым обмолвкам я догадывалась, что Ингрид — хакер.
— Она самая, — подтвердила подруга. — Так что информация надежная.
— Можешь скинуть на почту? — спросила я, собираясь поделиться сведениями с отцом.
— С ума сошла? У Ингрид все сообщения самоудаляющиеся!
Тут я услышала новые призывы Михи и быстро попрощалась с Эвой-Лоттой. Бывшая свекровь в это время говорила, что ждать не нужно и что я вполне способна самостоятельно дойти до ресторана. А Джина (это ведь ее голос!) возражала, что пани Мартину не стоит оставлять одну.
Я по возможности быстро натянула длинный сарафан, а пани Мария продолжила, обращаясь явно к Михе:
— Джиночка будет замечательной актрисой. Ее даже назвали так знаешь, в честь кого?
— Надо полагать, в честь Лалы Бри-Джины, известной кинодивы, — встряла я, выходя из гардеробной.
— А вот и нет! — торжествующе возразила бывшая свекровь. — В честь Джины из «Барбары-Бич»! Ну ты же помнишь ее, Михасичек, третья жена СиСи, молодая и талантливая!
Я взглянула на Джину. Та смотрела в пол, правда, одета была в брюки и легкий пуловер оверсайз. Он тоже вполне справлялся с задачей скрывать ее фигуру, спускаясь почти до колен.
Миха не стал комментировать высказывание мамули, демонстративно подхватив меня под руку.
— А где же Рональдо? — спохватилась пани Мария, задав тот же вопрос, который беспокоил и меня.
— Он вынужден уехать, клиент требует, чтобы он вернулся на процесс, — сообщила Джина со вздохом. — Но он вернется, как только убедит клиента.
— А договор аренды⁈ — бывшая свекровь чуть не спала с лица.
— Вот он, — Джина передала ей пластиковую папку-файл. — Вы сами можете заверить договор у любого нотариуса.
Пани Мария выхватила у Джины документ и принялась обмахиваться им со словами «аж в пот бросило». Миха попытался отобрать его у мамули, но та не была настроена расставаться с «веером».
— Но вы же не пойдете на ужин с бумагами? — спросила я вежливо. — Вдруг соусом капнете или официант с картой вин перепутает?
Джина меня поддержала. И мы пошли-таки на ужин без документа, который потом обязательно стоит прочитать. Еще бы лучше посоветоваться с собственной мамой, но… попрошу-ка я Эву-Лотту.
Фил нас заждался. Как хорошо воспитанный человек, не начиная есть в наше отсутствие. Зато едва мы показались у входа, он принялся размахивать руками и громко звать официантов. Так что мы приступили к еде, едва усевшись за стол.
На моей тарелке оказались странные рулеты из слегка желтоватого теста с мясной, кажется, начинкой, политые двумя видами соуса.
— Штрукли? — спросил Миха у приятеля.
— Штрукли, — гордо подтвердил тот. — Должны же твои прелестные дамы попробовать настоящую словенскую еду?
Пани Мария попробовала и заявила, даже не прожевав до конца:
— Это ж наши вареники с мясом, неправильные только. Ленивая хозяйка лепила.
— Мамуля, это штрукли, их не лепят, — возразил Миха, отстаивая честь и достоинство словенских кулинаров.
— Ну я и говорю, ленивые, — согласилась бывшая свекровь, тем не менее активно уничтожая свою порцию.
— Очень вкусно, — тихо сказала Джина. — Видимо, мсье Фил знаток.
— Да, — тот быстро распустил павлиний хвост, — я часто бываю в этой милой маленькой стране и полюбил ее особенную кухню. Вам обязательно нужно попробовать тыквенные ньокки, суп из белых грибов и гибаницу, иначе…
— Колбаса, — невпопад вздохнул бывший. — Какая здесь колбаса…
— Лучше краковской? — с подозрением переспросила пани Мария. — Быть того не может!
Штрукли действительно напоминали по вкусу вареники с мясом, но если их не надо лепить, я бы не прочь узнать рецепт. А колбаса… Миха всегда ее любил. В Праге мы брали пиво только с колбасками.
— Начинки бывают разные, — продолжал павлинить Фил. — В следующий раз закажу вам десертный вариант. А еще, если не успели, обязательно попробуйте потицу.
Я развернулась к нему и потребовала рассказать, что это такое.
— Ореховый рулет с медом и…
Он продолжал говорить, а я вдруг… нет, показалось. Просто кто-то из гостей, похожий силуэт. Нет-нет, я уже решила, Фил будет клином. И благосклонно улыбнулась, сделав вид, что внимаю.
Колбаски нам принесли. Вместе с пивом, Миха был доволен.
А после ужина пани Мария наотрез отказалась возвращаться на яхту.
— Рональдо уехал, Джиночка одна в бунгало, а вдруг что-то случится? Нет, мы не можем оставить ее одну.
— Не беспокойтесь обо мне, пани Мария, — скромно сказала та. — Езжайте на яхту, встретимся утром.
Но бывшая свекровь уперлась, как ослица. Оставлять ее на берегу Миха побоялся. А я подумала, что раз уж Рон все равно отсутствует, то нам ничего не грозит. Переночуем в бунгало.
В конце концов, я хоть поплаваю перед сном. Но у Фила были на меня другие планы. Он где-то раздобыл гитару и потащил нас на берег. Вскоре пани Мария под каким-то предлогом зазвала Миху в бунгало, Джина ушла сразу после ужина, так что мы остались вдвоем.
— Мартина, я бы хотел спеть тебе одну вещь, — Фил небрежно перебирал пальцами струны.
Знаю, на девушек гитара действует безотказно. Но… почему рядом со мной не Рихард, а Фил? Пришлось напомнить себе, почему. Ухажер запел негромким приятным голосом:
— Я хочу быть высокой сосною,
Чтобы жизнь не прошла впопыхах,
Чтоб знакомый орел надо мною
Ежедневно парил в облаках.
Чтоб корнями широко раздаться
И стоять, не считая года,
Чтобы шишками сверху кидаться
Без опаски попасть не туда.
Я хочу быть высокой сосною,
Чтоб бездельничать век напролет,
По утрам не расчесывать хвою
И не мыться, пока не польет.
Я зависла, решив сначала, что плохо понимаю слова — пел он по-французски. И какую-то часть пропустила, заставив себя сосредоточиться уже к последнему куплету.
— Я хочу быть высокой сосною,
Чтобы время катилось рекой,
Чтобы ты, проходя подо мною,
По коре проводила рукой.
*Прим. автора: стихи А. Иващенко и Г. Васильева
Я, конечно, не слишком хорошо знаю французский. Но не до такой степени, чтоб совсем не понимать смысл. Фил, оказывается, романтичный пират. И петь умеет. И на гитаре… И с юмором, но… не Рихард.
И от этого было совсем… невесело. Но пришлось играть, хлопая в ладоши, и просить спеть что-нибудь более традиционное, например, моего любимого Дэниэла Джоссена. Фил с радостью выполнил мой заказ, я даже подпевала припев «Желтой реки».
— Мартинка, завтра рано вставать, — из бунгало показался Миха.
Я обрадовалась ему, как голодный — штруклям. Или как Виола воссоединению с Себастианом…
*Прим. автора: Виола и Себастиан — близнецы, герои комедии В. Шекспира «Двенадцатая ночь, или Что угодно?», разлученные кораблекрушением.
— Мик, не ругай её, мы песни поём, — счел нужным оправдать меня Фил.
— Я слышу, — сообщил бывший. — Как и вся округа. Мамуля заснуть не может. Мартин, имей совесть, она мне уже весь мозг вынесла.
Я с готовностью вскочила, быстро чмокнула Фила в щеку и рванула в бунгало. Миха задержался, но ненадолго. Пани Мария ревниво смотрела, как мы с бывшим закрываем дверь. Придется спать в одной кровати, с неё станется и ночью заглянуть…
Правда, заснуть не удалось. Миха за прошедшие годы приобрел привычку похрапывать, а я, видно, окончательно сбила себе режим дообеденным сном. Лежать, ворочаясь с боку на бок, было уже невмоготу. Я встала и подошла к окну. Оранжевая луна и маяк давали хорошее освещение, позволившее заметить у бунгало Джины вполне чёткий мужской силуэт. Неужели Рон? Вернулся⁈
Не тратя время на раздумья, я схватила шорты, набросила свиншот и на цыпочках выпорхнула из спальни. Мамуля храпела намного мощнее, чем сынок. Но я не расслаблялась, подхватила сланцы и осторожно приоткрыла дверь. И внутри, и снаружи было, хвала Создателю, тихо. Босиком покинув «семейное» гнездо, я завернула за угол и… попала прямиком в мужские руки.
— Рихард, что ты… здесь делаешь?
— Нет, это ты что здесь делаешь? — взбешенно прошипел мой мужчина. — Оставишь свою девушку буквально на два дня, так она уже спит с одним и целует другого!
— А я… — начала было я, как вдруг поняла: меня ревнуют!
— Еще про контракт мне плела, мол, никаких мужчин, — продолжил возмущаться Рихард, но шепотом, прижимая меня к себе все теснее.
В груди стало так тепло…
— Рихард, — прошептала я, как героиня глупой мелодрамы.
— Ты вообще должна была ночевать на яхте, — возмущение у моего героя явно переходило в пыл иного рода, потому что…
Потому что, сказав про яхту, он начал меня целовать. И как же я успела соскучиться по его губам! И по рукам, и по крепкому телу, и по всему остальному тоже.
Но остатки здравого смысла, вытесненные куда-то на задворки сознания, толкали в другую сторону. У меня же контракт. И за стеной спят бывшая свекровь — главный зритель моего спектакля, и бывший муж — заказчик, и… откуда Рихард знает про яхту⁈
— Мартина, — прошептал он, — что-то не так?
— Тебя прислал мой отец?
— Это проблема? — спросил он серьезно.
Я покачала головой, и он снова вернулся к поцелуям. Господи, дай сил не застонать, шея и горло у меня такие чувствительные… Но тут Рихард опомнился.
— Зачем ты вышла на улицу? Почему не на яхте? Совсем не думаешь про безопасность!
— Мне показалось, что у бунгало Джины…
— Это был я, — вздохнул он. — Проверил сначала, где ты, потом пошел взглянуть, не вернулся ли Штраус, хорошо, что успел перехватить тебя здесь.
— Так он вернулся?
— Нет. Лавароцци одна. Я его спугнул.
— Как? — не поняла я.
— Подошел слишком близко, засмотрелся на тебя, — признался Рихард. — Не надо было мне соглашаться ехать сюда.
И где у этих мужчин логика? То возмущается, что нельзя оставлять меня одну, то говорит, что зря приехал. Хотя… я ведь тоже не знаю, как мне войти назад в бунгало и дальше притворяться женой Михи.
— И что мы будем с этим делать? — вздохнула я.
— Вариант только один — без проволочек раскрутить вашу запутанную ситуацию, иначе, — он вздохнул еще тяжелее, чем я. — Снова напортачу, как сегодня.
Мне тоже тяжело думать, когда он настолько близко. Проблему надо как-то решать… Уже и дышать тяжело… Ситуацию осложняло не только то, что за стеной спали бывший и его мамуля, но и бунгало Джины, из которого прекрасно просматривалась вся местность. И море поэтому исключено…
— Мартина, ты… а, плевать, — он тоже задыхался, но выпустил меня из объятий и потащил за руку куда-то в сторону отеля.
Мне тоже было плевать, сейчас только одно имело значение.
— Еще одна экскурсия?
— Ближе всего моя машина, — ответил он. — Ты же не против осмотра заднего сиденья?
— Если оно достаточно просторно, — надо же было хоть чуточку покапризничать?
Его внедорожник оказался весьма вместительным. Внутри было тепло, пахло кожей и хвоей, а еще — Рихардом. Мы вцепились друг в друга почти судорожно, одежда мешала, но тратить на нее время ни он, ни я не стали. Я просто приспустила шорты, он рывком расстегнул джинсы, и… мы получили, что хотели.
Оказалось, именно этого мне не хватало, чтобы заснуть. Я отключилась в его руках, как будто так и надо.