Глава 8

Если бы мир поделили на девять кругов ада, Академия Темного Креста находилась бы на третьем.

Там, где царило чревоугодие.

Студенты, учащиеся в этом месте, уже давно не считали себя подростками. Нет, здесь каждый вступил во взрослую жизнь намного раньше положенного. У всех были разные причины, но связывало нас одно – ненасытная страсть к чему-либо. Запрещенным веществам, алкоголю, сексу, хотя за последнее вас бы сослали на второй круг.

Желая того или нет, ты неосознанно становился частью окружающей тебя среды. Даже самый невинный первокурсник превратился бы в сгусток темной энергии, переступив порог этой академии.

Нас прозвали Грешниками не просто так: легче было перечислить то, что мы не делали, чем то, что мы делали. В Синнерсе царили хаос, беззаконие и порочность, и я вбирал их в себя, как токсичный яд, понимая, насколько это дерьмово, но не пытаясь остановиться.

Даже сейчас, сидя за задним столом на занятии по литературе, я видел расфокусированный взгляд Молли, чувствовал запах алкоголя, исходящий от компании Риса, видел засохшую сперму на ноге Джулии.

Обычный вторник в месте, где ненависть к жизни прочно въелась в обшарпанные стены и туалеты, в которых происходило то, чему позавидовал бы сам Люцифер. Я ненавидел это место, но в то же время не мог покинуть его. Оно пустило во мне корни, как столетнее дерево.

– На пятом кругу ада обитают те, кто гневаются и ленятся, – продолжил профессор, хотя никто его не слушал. – Наказания за грехи на первых четырех кругах не такие жестокие, как те, что начинаются с пятого. В реке Стикс происходит вечная битва между гневными и ленивыми, а охраняет это место Флегий.

Даже спустя столько лет я мог процитировать каждую строку из «Божественной комедии». Отец читал мне ее с самого детства, словно был Вергилием, а я – его Данте, которого он оберегал и поучал во время путешествия к Раю.

На деле же он оказался Люцифером, томящимся на дне ада.

Моим личным Люцифером.

Каждое слово, зачитанное профессором, обличало людские пороки, но показывало, что если тянуться к чему-то доброму и чистому, всегда можно выйти на свет.

Так я думал прежде.

И ошибся.

Если раньше меня одолевал восторг, когда я слушал эту историю, то сейчас рот наполнился пеплом. Я посмотрел на сидящего рядом Малакая и увидел, как он почесывает левое предплечье. Мне захотелось отрубить ему руку, чтобы не видеть треугольник с девятью горизонтальными линиями. Захотелось срезать с него кожу, будто это поможет забыть то, что произошло год назад.

Сначала мне казалось, что Синнерс был настоящим Адом, а элитная сторона Таннери-Хиллс – Чистилищем, расположенным перед заветной целью. Раем. Словно для того, чтобы оказать в нем, нужно оттолкнуться ото дна, пробраться сквозь тернии вражеской территории и вдохнуть, наконец, свежий воздух свободы.

Там, где никто тебя не знает. Там, где можно начать жизнь с чистого листа и переписать свое прошлое.

Но всё было наоборот.

То, что происходило в Синнерсе, казалось ничем по сравнению с ужасами, творящимися на противоположной стороне.

Поэтому я собирался сжечь ее.

Академии Золотого и Темного Креста враждовали испокон веков. Богатство против бедности – искупление против пороков. Таннери-Хиллс полнился слухами об их возникновении, но правду знали только мертвецы.

Из всех версий меня привлекала та, что рассказывала о Елене Прекрасной нашего времени. Это была некая интерпретация мифа, в котором из-за женщины между греками и троянцами началась великая десятилетняя война.

Поговаривали, каждый мужчина в Таннери-Хиллс мечтал заполучить Елену в жены: она была поистине красива, милосердна и умна. Но женщина выбирала между двумя братьями-основателями и в итоге осталась с тем, что был богаче.

Невзаимная любовь заставила второго брата тонуть в душевной боли, поэтому он разделил город на две половины, покинул родной дом и запретил кому-либо с юга пересекать границу, навечно заклеймившую их врагами.

Однако через несколько месяцев он сам вторгся на южную территорию и похитил возлюбленную, из-за чего между братьями вспыхнула кровопролитная война.

Никто не знал, чем завершилась эта история. Но у меня была догадка.

Смертью.

Мы с Татум, Эзрой и Малакаем пообещали себе, что вскоре выберемся отсюда. Отомстим, покинем этот город и окажемся в Раю, потому что жизни здесь никогда не было и не будет. Хоть мы и вошли в эту историю как троянцы, а они, как известно, проиграли, выйдем мы из нее греками.

Нам просто нужно больше времени.

Покинув стены, которые не переставая давили на меня, я прикурил сигарету и передал ее Татум. Она сделала глубокую затяжку, затем потерла между собой ладони, дрожа от пронзительного ветра.

Чем стремительнее близилось тридцать первое октября, чем холоднее становилось в Таннери-Хиллс.

Я кивнул на черно-красный мотоцикл, припаркованный неподалеку.

– Подвезти до дома?

– Я к парню.

– Какому из?

Татум закатила глаза и сбила пепел с кончика сигареты.

– Тому, у которого не была вчера.

– Отправь нам его адрес, чтобы не было, как в прошлый раз, – произнес подошедший к нам Малакай и, покачнувшись на пятках, засунул руки в карманы джинсов. – Не хочется в три часа ночи искать твою тощую задницу по всему Синнерсу и вытаскивать ее из очередного притона.

– Эй, у меня отличная задница! – Татум развернулась и шлепнула себя по ягодице. – Я предлагала тебе заценить ее в других обстоятельствах, но ты отказался. Если что, предложение еще в силе.

Я издал мучительный стон.

– Пожалейте мою психику.

Однажды, еще до того, как у меня забрали Малакая, я увидел их целующимися на нашем старом диване. Нам было лет по восемнадцать. Эта сцена прочно засела в моих мыслях не потому, что я не хотел, чтобы они встречались. Нет, я бы искренне радовался, если бы они нашли друг в друге покой.

Просто когда я увидел слезы, стекающие по их лицам, что-то внутри меня сломалось.

Я не стал спрашивать, что между ними произошло. Это не мое дело. Если когда-нибудь они захотят рассказать, я выслушаю и окажу любую поддержку, но, видимо, время еще не пришло. Потому что с тех пор Татум проводила каждую ночь с новым парнем, а Малакай…

Просто был. Существовал. Дышал.

– Где твоя куртка? – послышался его раздраженный вопрос.

Взгляд Татум тут же заострился, и я буквально увидел, как она выпускает когти.

Ее внешность всегда была обманчивой: не стоило вестись на миловидное личико и волосы цвета грязного блонда (так его называла Татум), потому что под ними вас встречала девушка, задыхающаяся от боли и ненависти.

Она докурила сигарету и затушила ее носком ботинка.

– Дома.

Я сразу же насторожился. Взгляд просканировал ее с ног до головы, но потрепанные кроссовки и толстовка на два размера больше нужного не выдавали ничего, что я приготовился увидеть.

– Что на этот раз?

– Ничего, о чем вам стоило бы переживать.

– Татум, – тихо произнес Малакай. – Что они сделали на этот раз?

Но она не успела ответить, потому что со стороны академии послышалось знакомое проклятие:

– Блядь…

Резко развернувшись, я заметил знакомую светлую макушку.

И тут же сорвался с места.

Эзра покачнулся на верхней ступени и начал заваливаться вперед. Горло сжалось от страха. Я никогда не паниковал, но сейчас чувствовал, как земля уходит прямо из-под ног.

Пролетев последние ступени, я тут же подхватил его за талию.

Из меня вырвался рваных выдох.

– Какого черта ты здесь делаешь? Мы думали, ты ушел с последнего занятия в больницу, придурок, – прошипел ему на ухо и принялся отводить от посторонних взглядов.

А их было очень и очень много.

Когда сбоку раздался взрыв смеха, я резко повернул голову и чуть ли не зарычал, как голодный волк. Стая девушек затихла и опустила взгляды в землю, и среди них я заметил Стеллу. Как знал, что она стерва.

– Мне нужно было забрать вещи, – тихо ответил Эзра.

– Почему ты не позвонил мне, чтобы я помог тебе с лестницей?

Он сжал челюсти, и на них проступили желваки.

– Я думал, что справлюсь. – Обратив взгляд ко мне, Эзра усмехнулся. Я увидел его затуманенные белесые глаза. – Ты сейчас щуришься и хочешь убить меня, да?

Он моргнул. Затем еще раз. И еще раз.

Но ничего не увидел.

– Нет, – пробормотал я, мигом растеряв всю агрессию. – Не тебя.

Хочу убить тех, кто сделал это с тобой.

– Не бери на себя так много ответственности, Бишоп, – выдохнул Эзра, пока мы подходили к Малакаю и Татум. – Подумаешь, прокатился бы по лестнице носом вперед. Я бы посмотрел на твое недовольное лицо, но теперь могу делать это только во снах. Эротические, кстати, тоже присутствуют.

Он скривился в улыбке, однако в его поджатых губах я различил жгучую ненависть.

К самому себе.

Ненависть – вот что нас объединяло. К миру, людям, нашим жизням. Мы вчетвером нашли утешение друг в друге, когда темнота вокруг была в секунде от того, чтобы навечно затянуть нас на самое дно. Туда, откуда нет выхода.

Я бы не задумываясь отдал всё, что у меня есть, лишь бы вернуть зрение Эзре, выжечь тоску из глаз Малакая, уберечь Татум от ужасов, с которыми она ежедневно сталкивалась в трейлерном парке.

Но так просто в нашем мире ничего не решалось.

– Солнце так слепило, что не заметил ступеньку? – усмехнулась Татум.

Отступив от меня, Эзра схватил ее за шею и взъерошил волосы.

– Слава богу, я тебя не вижу. Такое зрелище моя психика бы точно не выдержала. Ты всё еще носишь брекеты и улыбаешься тремя зубами?

Она пихнула его под ребра и рявкнула:

– Ты как с девушками разговариваешь?

Наблюдая за ними, я почувствовал, как меня тянут за рукав куртки. Повернувшись, увидел серьезный взгляд Малакая. Он кивнул на наши мотоциклы, и мы отошли к ним, пока Эзра и Татум продолжали выносить друг другу мозги.

– Что случилось? – спросил я, привалившись к байку.

– Нужно поговорить.

– По поводу?

– По поводу девушки, которую ты похитил, а сейчас заявляешь на нее свои права.

Я не выдал ни единой эмоции, хотя после его слов мне захотелось что-нибудь разбить. Желательно его лицо, потому что мне не нравился тот факт, что он вообще говорит о Дарси.

Дарси, которую пару дней назад я отшлепал так, что мои ладони до сих пор пульсировали. Образ ее, распластавшейся на моих коленях, навечно был выжжен в сознании, а ту фотографию только за сегодня я пересмотрел как минимум двадцать семь раз.

– Она может нам помочь, – ответил я, сложив руки на груди.

– Не защищайся от меня, Би.

– Я не защищаюсь.

– Упрямый придурок… – пробормотал он, чем вызвал у меня ухмылку. – Как Дарси нам поможет?

Теперь я точно захотел его ударить, потому что мне не нравилось, как он произносит ее имя.

– Ты знаешь, кто ее отец, Мал. Мы можем подобраться через нее к Ричарду и узнать, где находится их штаб-квартира. Если мы пойдем с войной на весь город, от нас не останется и следа, – озвучил я то, что давно нас всех тревожило. – Ты… Ты не вспомнил, где вы находились?

Он медленно покачал головой.

Его глаза потускнели, и мне захотелось сжечь весь гребаный мир, чтобы они снова обрели насыщенный голубой цвет. Даже в детстве я завидовал этому – да и вообще всему, что было связано с моим братом, хотя завидовать, как оказалось, абсолютно нечему.

Я до сих пор ненавидел себя за это. За то, как поступал с ним.

– Там не было света. Сотни коридоров и камер. Постоянные крики. Больше ничего, – монотонно ответил он, устремив взгляд вдаль. Затем привычным движением закрутил колечко в нижней губе, как делал всегда, когда волновался. – Эти катакомбы могут находиться где угодно. Вход можно искать хоть до конца жизни, учитывая, как хорошо они скрываются.

– Поэтому нам и нужна Дарси, – настойчиво повторил я. – Даже если она не знает о Круге, мы можем надавить через нее на Ричарда. Ты видел, что он сделает всё ради своей любимой дочери. Я могу втереться к ней в доверие, а дальше дело за малым.

Малакай повернул ко мне голову, и его взгляд, пересекшийся с моим, вновь стал прежним. Ощущение, будто с моих плеч спал тяжкий груз.

Я ненавидел чувствовать, но порой чувствовал слишком много.

– Доверься мне. Я больше тебя не подведу.

– Ты никогда не подводил меня, Би. Но ты рискуешь, впуская Дарси на нашу сторону. Что, если в следующий раз она увидит нас вместе? Что, если проедет сейчас перед академией и увидит эту картину? Она и Татум с Эзрой узнает, понимаешь? Легко сложить два и два. Однажды всё тайное станем явным, и ты должен быть готов к этому.

– Когда это произойдет, город уже будет гореть в огне.

Я жаждал этого всем, что осталось от моего сердца. Просыпался по утрам и видел, как директора, предприниматели и советники захлебываются в своих же грехах, как провинившиеся на пятом круге ада в реке Стикс.

И даже если для достижения цели мне придется воспользоваться девчонкой, которая однажды уже оказала мне услугу, я без колебаний пойду на это. Ведь такие, как она, все одинаковые. Поверхностные, меркантильные, лицемерные. Чего стоят только ее язвительные слова, которыми она плевалась в меня в клубе.

Я потер кулаком грудь.

И чего стоит ее небесно-голубой взгляд.

Иссиня-черные волосы.

Персиковые губы...

– Я просто хочу, чтобы ты смотрел правде в глаза, – покачав головой, тяжело выдохнул Малакай.

– И давно ты стал праведником?

Этот разговор начинал мне досаждать.

– Ты знаешь, кто я, лучше остального мира. Мне плевать на твою девчонку, но будь осторожен, Би. Она сама может свести нас в могилу. Меня, Эзру, Татум – всех нас. Одно неправильное движение, и то, ради чего мы живем последний год, пойдет прахом.

Оттолкнувшись от мотоцикла, я подошел к Малакаю и встал напротив него.

– Ты доверяешь мне?

– Больше, чем себе, – сразу же ответил он, даже не задумываясь.

– Тогда перестань ебать мне мозги.

Я задохнулся от боли, когда его тяжелый кулак пришелся мне прямо под ребра. Из меня вырвался тихий смех. Его удар всегда был хорош. Спасибо учителю – то есть мне.

– Урод.

Малакай собрался ответить, как вдруг его взгляд метнулся мне за спину.

Он гневно прищурился.

– Отвали от меня, дочь шлюхи!

– Попрощайся со своими волосами, Стелла!

Я уже знал, что увижу, когда обернусь.

Татум тащила Стеллу по асфальту, приставив к ее горлу нож, пока она брыкалась и пыталась ударить в ответ ногой. Вокруг столпились студенты, которые обожали драки так же, как ненавидели занятия. Несколько парней поймали волну и начали набивать лица кому попало. Эзра стоял в стороне: я знал, что он мечтает защитить Татум, но не может, из-за чего злится еще сильнее.

Размяв шею, я шагнул в их сторону и хрустнул костяшками.

– Пойдем, Святой Отец. Давно мы не выпускали пар.