Глава 9

— Ты мне нравишься, — снова заговорил Сакумо, вынуждая поднять на него глаза. — Это правда, не вижу смысла скрывать. Я бы хотел понять, чем именно ты меня привлекла, но пока не могу. Этого достаточно?

— Более чем. — Кэрри улыбнулась и привстала на носочки, нежно коснувшись его губ. — Ты мне тоже нравишься, Сакумо.

— Надо же, — он усмехнулся, возвращая поцелуй, — совсем недавно ты говорила, что я никак тебя не привлекаю и не возбуждаю.

Кэрри невольно вспомнила тот, бывший теперь очень далёким, разговор в заснеженном саду в пансионате. Да, тогда Сакумо напугал до колик, хотя уже тогда он был честен и сказал, что хочет забрать к себе.

— Я не хочу себя обманывать, — Кэрри наконец позволила своим рукам обвиться вокруг его шеи. — Ты привлекателен, но нравишься мне не из-за этого. И я тоже пока не могу понять, чем именно ты меня привлекаешь.

— Спасибо за честность, — неожиданно серьёзно сказал Сакумо. — Я не жду от тебя любви, но хочу, чтобы ты знала: для меня очень важна верность. Сейчас мы никуда не выходим, но вскоре это изменится, и я не хочу, чтобы ты развлекалась с другими мужчинами, пока мы вместе.

— За кого ты меня принимаешь? — моментально взвилась Кэрри и попыталась вырваться из его крепких объятий. — Думаешь, всё, чего я хочу — раздвинуть перед кем-нибудь ноги?

— Я могу читать чужие мысли. — Сакумо явно не собирался выпускать её из рук. — В нашем мире много соблазнов, которым очень легко поддаться. Поэтому я тебя предупреждаю: если ты хотя бы раз изменишь мне, всё будет кончено в тот же миг. Больше мы эту тему обсуждать не будем, надеюсь, ты меня услышала.

— Не могу поверить, что ты думаешь обо мне так, — горько прошептала Кэрри.

— Я думаю так обо всех женщинах. — Он приподнял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Кэрри смотрела, как Сакумо медленно склоняется к губам, но не могла найти в груди и малой толики тех эмоций, что бушевали внутри всего минуту назад. Словно всё заледенело от обиды. Да, они не муж и жена, даже не пара в привычном понятии этого слова, но вот так, просто сказать, что она может и, что немаловажно, будет хотеть ему изменить… Она ответила машинально. Шевельнулись губы, приоткрылись, впуская его язык. Поцелуй был мягким, почти нежным, будто извиняющимся, но в то же время явно говорящим, что сейчас она принадлежит только ему. Дрожь невольно пробежала под кожей, Кэрри слабо выдохнула, потянулась навстречу. Да, она принадлежит ему, но стать ближе даже пытаться не будет, ведь ясно, что ему это не нужно. А сама Кэрри не хочет потом собирать себя по частям, после того, как внезапно влюбится, а потом он её бросит.

— Ты не здесь, — прошептал он в её губы, осыпая короткими, влажными поцелуями.

Кэрри и рада была бы отдаться на волю его губ, снова почувствовать трепет и восторг от того, что он — это он, что она рядом. Но неприятный осадок от его слов и уверенность в её доступности лежали на душе грудой камней. Меж тем Сакумо успел увлечь её к дивану и теперь усадил на колени, неторопливо целуя шею, проводя губами по коже от мочки уха к ключице. Кэрри машинально обняла его, всё ещё слишком погружённая в себя и свои мысли, чтобы чувствовать хоть что-то. Его рука скользнула под юкату, ладонь медленно поднялась от колена к бедру, мягко погладила нежную кожу на внутренней стороне. Поцелуи становились более жадными, требовательными. Юката съехала с плеча, обнажила грудь в гладком шелковом бюстгальтере, и губы тут же накрыли сосок сквозь ткань. Кэрри наконец очнулась, ахнула, невольно вцепившись в его плечи, и распахнула глаза.

— Подожди, — выдохнула нервно, — мы не можем заниматься сексом здесь.

— Почему? — неразборчиво пробормотал Сакумо, освободив грудь от одежды и наконец коснувшись кончиком языка чувствительной ореолы. — Или, — он поднял на неё глаза, — ты не хочешь? — Его рука, поглаживающая кромку трусиков, остановилась. — Если это так, скажи. Я уже говорил, что могу подождать, если ты не готова после всего, что случилось с Тони…

— Нет, — Кэрри прикусила губу, стараясь удержаться и не прикрыть глаза, не толкнуться в его горячую ладонь, прожигающую между ног, даже когда не двигается. — Просто нас могут увидеть…

— Кто? — казалось, Сакумо это рассмешило. — Слуги? Какое мне дело до того, что они смотрят?

— Но мне есть, — слабо запротестовала Кэрри, когда его пальцы на её промежности пришли в движение, выводя круги на трусиках.

— Ты придаёшь слишком большое значение незначительным вещам, — усмехнулся Сакумо и потянул пояс на её талии. Распахнув юкату, обжёг взглядом и тут же потянулся к застёжке бюстгальтера на спине.

— Я… я так не могу. — В противовес словам, Кэрри начала распутывать его пояс, рванула ткань кимоно в стороны, обнажая плечи и грудь, принимаясь гладить, безостановочно, жадно, повторять путь рук губами.

— Кэрри, — прошептал Сакумо, одной рукой рванув трусики вниз, к коленям, — не надо говорить мне о твоей стыдливости. Не после того, как ты прошла два с половиной курса в пансионате, м?

И снова ледяной душ сдёрнул дымку возбуждения, окунув в неприглядную реальность. Кэрри зажмурилась, тяжело вздохнула, пытаясь сдержать слёзы — действительно, перед кем ей разыгрывать скромность? И даже если она правда чувствует то, о чём сейчас говорит, если правда стыдится того, что слуги могут увидеть их сплетённые в объятии обнаженные тела, Сакумо никогда не поверит. Потому что видел её под другими мужчинами, слышал её порочные стоны удовольствия, знал, как и сколько раз её наказывали. О каком добром имени, о каком особенном отношении с его стороны можно говорить, с таким-то прошлым?

Вздохнув, Кэрри смирилась. Проглотила горький комок, сама потянулась к его губам. Если она здесь ради одного, то хотя бы это будет делать хорошо, а подумать, оплакать свою репутацию, которую уже никогда не восстановить и не обелить, она сможет позже.

Откинувшись на подушки, Кэрри широко развела ноги, сквозь ресницы наблюдая, как спешно он избавляется от одежды. Он её хотел, и это было единственным честным, что могло быть между ними. Опустившись сверху, Сакумо повёл пальцами про влажным губам, осторожно проникая внутрь, и Кэрри показалось, что он слишком пристально следит за её реакцией, словно ждёт, что она отпрянет, зажмётся. Но подобного желания не пришло, быть может, потому что обстановка слишком сильно отличалась от кошмарных воспоминаний с Тони, а может, потому что сейчас Сакумо умело отвлекал, постоянно целуя, поглаживая неспешно, распаляя. Дыхание Кэрри сбилось, она начала отвечать с не меньшим жаром, нетерпеливо ёрзая бёдрами, пытаясь насадиться на пальцы глубже, резче.

Вытянувшись на руках, Сакумо навис над ней, поймал взгляд и медленно коснулся головкой входа, плавно входя до половины и тут же покидая её тело. Кэрри разочарованно застонала, когда он, едва оказавшись внутри, снова вышел, тяжело, сбивчиво дыша.

— Не останавливайся, — простонала она, обвивая его бёдра, надавливая ногами, призывая двигаться.

— Не буду, — пообещал он, входя одним протяжным движением до упора и начиная двигаться. Короткие стоны поплыли над водой, перемежаясь с поцелуями, влажными шлепками, с которыми размыкались их тела. Кэрри впивалась в его плечи, оставляя короткие розовые следы, шептала имя, погружаясь в наслаждение, чувствуя, как от каждого движения, от каждого его толчка становится легче. Когда она задрожала, до хруста прогибая спину, Сакумо прижался губами к её плечу, царапнул зубами, делая последние, хаотичные, торопливые движения. Раздражённо выдохнул — не сдержался, а ведь хотел наслаждаться ею как можно дольше, хотел растянуть её удовольствие, подарить его снова и снова. Но желание было слишком велико, оно не стало считаться с его планами, смело их, как цунами сносит прибрежный городок. Это тревожило. А ещё тревожило то, что Кэрри, кажется, начинает обретать над ним власть, и над этим определённо стоит подумать.