Глава 10

Прошёл месяц. Месяц в тишине, мыслях и нарастающем напряжении: Кэрри казалось, что она может взорваться в любой момент. Сакумо ждал покорности, улыбки при встрече и готовности заниматься сексом в любое удобное для него время, она же всё больше привязывалась к нему. И никак не могла привыкнуть к холодности с его стороны. Просто не понимала, как можно, проводя столько времени вместе, не суметь почувствовать к ней хоть каплю тепла?.. Но правда заключалась в том, что вместе они были только в постели, да редко — за ужином. В остальное время Сакумо не было рядом, он постоянно куда-то уезжал, а когда появлялся, смотрел нечитаемым чёрным взглядом, будто каждый раз видит впервые. А Кэрри всё сложнее было скрывать радость при встрече: он был единственным человеком здесь, которого она всегда рада видеть. Стоило заметить его высокую сухопарую фигуру, идущую через внутренний двор, и сердце подскакивало в груди, переворачивалось, а дышать становилось тяжело и сладко одновременно. Она чувствовала, что оживает в этом сонном царстве, и снова проваливается в спячку, стоит ему уйти. Большую часть времени Кэрри проводила, сидя у окна, пытаясь вспомнить прошлую жизнь, и с каждым днём всё больше терялась: а было ли у неё прошлое на самом деле? Или она провела в этом молчаливом, звенящем водопадами доме сотни лет? На ум приходили слова Юми о том, что время на Зельдаре течёт иначе. Что, если дома прошло двадцать, тридцать, пятьдесят лет? А она всё сидит тут, у окна, ждёт Сакумо, чтобы снова начать двигаться, говорить, дышать рядом с ним.

Кэрри не могла определённо точно сказать, что это любовь. Скорее, зависимость, перерастающая в тяжелую форму. Нарочно или нет, он привязывал её к себе, концентрировал на себе всю её жизнь, всё её естество. Порой от нечего делать Кэрри устраивалась в библиотеке и листала большие книги с яркими картинками, нарисованными тушью. Только листала — иероглифы она не знала, а учить её другому языку было попросту некому. Можно было попросить Сакумо, но согласится ли он выделить учителя? Захочет ли вкладываться в ту, что так или иначе покинет его? Однако вопрос с обучением решился сам собой, когда, в очередной раз принеся обед, Юми увидела, как Кэрри зачарованно разглядывает казавшуюся живой картину: самурай нежно убирает волосы с лица спящей девушки.

— Очень красиво, — прошептала Кэрри, кивнув на книгу.

— Красиво, но так печально, — вздохнула Юми. — Я так плакала, когда читала в первый раз.

— Плакала? — Кэрри нахмурилась.

— Вы ведь совсем ничего не понимаете, да? — Подобрав подол юкаты, Юми присела рядом и провела кончиками пальцев по ровным столбикам иероглифов по бокам от рисунка. — Они любили друг друга, но она была дочерью императора, а он — простым воином, который охранял дворец. Влюблённые встречались по ночам в саду, но однажды один из евнухов увидел их поцелуй и доложил императору. Тот пришёл в ярость и объявил дочери, что выдаёт её замуж за одного из своих советников, а воина велел выслать в дальний гарнизон, а по пути убить. Храбрый воин отбился от врагов, вернулся во дворец, но не успел: его любимая приняла яд, когда узнала о его смерти.

— А что было потом?

— Он стал великим полководцем, возглавил армию другой страны, вторгся в империю и убил императора. — Юми вздохнула. — Иногда ради любви делают такие страшные вещи…

— Ты права, — задумчиво протянула Кэрри. История была красивая, но довольно-таки банальная, по крайней мере ей, воспитанной на множестве фильмов с подобным сюжетом, волшебной она не показалась. Но сама возможность заняться хоть чем-нибудь, пока Сакумо нет дома, наполнила волнением. — Юми, а ты могла бы научить меня читать и писать?

— Вас? — Юми округлила глаза. — Но ведь… это сложно. Язык, каллиграфия… Это займёт много времени, госпожа.

— Как раз времени у меня достаточно, — горько улыбнулась Кэрри. — Только, если у тебя есть время, конечно. Я бы не хотела тебя отвлекать.

— Господин приказал всё время быть подле вас, — мягко ответила Юми, склоняя голову. — Конечно, я буду вас учить, госпожа. Но не думаете, что это будет легко.

Кэрри и не думала. У неё никогда не было особой склонности к языкам в школе, помимо родного английского она знала только французский, и то лишь потому, что мама крутила роман с её учителем. Однако сейчас учёба стала единственным способом развлечься и разнообразить свою жизнь, и Кэрри с головой окунулась в неё.

— Не думал, что скажу это, но ты стал ещё мрачнее, чем был раньше.

Коннор подошёл к Сакумо и усмехнулся. Здесь, в Золотом песке, он так же сменил костюмы и рубашки на привычную для себя одежду. Широкие белоснежные шаровары с расшитым золотом поясом, белая туника с золотой нитью на вороте и рукавах и широкий браслет, перехватывающий предплечье — вкупе со смуглой кожей Коннор выглядел, как арабский принц.

Они стояли на большом балконе, внизу раскинулся изумрудно-зелёный оазис, а дальше, насколько хватало глаз, пересыпалось барханами пустынное море. Заложив руки за спину, Сакумо смотрел прямо перед собой, не щурясь на яркое солнце, которое скользило по белоснежной коже.

— Что слышно про Тони? — глухо обронил он, не оборачиваясь.

— Ничего, — мрачно откликнулся Коннор. — Точнее, всё, что известно — он заперся в своём каменном замке и не выходит оттуда почти месяц. Забыл бы уже про него!

— Не могу. Его молчание напрягает больше, чем если бы он решился на действия.

— Что он может тебе сделать? — Коннор фыркнул. — У него не то, чтобы навредить тебе, даже силы проникнуть к барьеру вокруг Поющей воды не хватит.

Сакумо продолжал молчать, сжимая губы в тонкую, почти незаметную линию. Конечно, он прекрасно понимал, что такой мелкий божок, как Тони, не представляет угрозы. Для него, не для Кэрри. Стоило вспомнить, как нашёл её, обессиленную, униженную, одурманенную в его тайной комнате, грудь стискивало раскалёнными обручами. Сейчас Кэрри была с ним, была его, но каждый раз, когда она засыпала рядом, он не мог избавиться от этих видений, а ещё не мог не вспоминать с каким безумием смотрел на неё Тони.

— Линн тоже давно не видно, — небрежно бросил Коннор, покосившись на друга. Сакумо равнодушно повёл плечом, не произнеся ни звука. — Я знаю, что тебя не волнуют её передвижения, но… Ты ведь сам говорил, что она приезжала два раза после того, как ты привёз Кэрри.

— Ей было просто скучно. И, наверное, любопытно, кто я, чтобы осуждать за любопытство богиню вечной юности? Возможно, на её месте я тоже хотел бы посмотреть на собственную замену.

— Кэрри не замена Линн, — протянул Коннор и вдруг прищурился, глядя в непроницаемое лицо. Ветер едва касался прямых чёрных волос, скрывая половину лица, но Коннор знал Сакумо слишком давно, чтобы заметить, как дёрнулся уголок его рта. — Или?.. Только не говори, что думаешь оставить её.

— Пока не думал. — Сакумо не сдержался, шумно вздохнул, бросил последний взгляд на пустыню и скрылся за белоснежными шторами, которые надувались парусами, скрывая покои от яркого света.

— Эй, стой! — Коннор тут же бросился следом. Зная Сакумо, если не разговорить сейчас, потом он будет молчать годами, пока опять не наступит удачный момент для откровенности. — Она что, правда так хороша? Нет, про секс я помню, но Сакумо, тебе ли не знать, что это не главное.

— Знаешь, — Сакумо наполнил высокий бокал густым тёмно-красным вином и осторожно пригубил его, — сейчас мне кажется, что секс — это самое искреннее, что есть в отношениях. Любовь — это слишком большая власть в чужих руках, а секс… Это честно. Ты мне — я тебе.

— Да, — вдруг хитро улыбнулся Коннор, наливая себе вина, — но ты выбрал для этого именно Кэрри. За столько лет в пансионате.

— Мы уже это обсуждали, — прохладно ответил Сакумо и поморщился: он бы и сам хотел найти единственно верную причину своего выбора. Хотел, но пока не мог. — Приятно знать, что дома тебя кто-то ждёт. Я забыл, каково это, засыпать и просыпаться не одному.

— Ты сам добровольно сделался отшельником и аскетом, если такое приемлемо к пансионату, — Коннор сверкнул зубами, широко ухмыльнулся. — Стоило бы неделю пожить в Пантеоне, и десяток красоток уже выстроился бы в очередь к твоей кровати.

— Ты знаешь, что я о них думаю.

— Но ведь Кэрри такая же! Сакумо, ты забрал её из пансионата, в котором готовят шлюх! Чем она отличается от здешних богинь?!

— В наших с ней отношениях нет никаких ожиданий, — отрезал Сакумо, залпом опрокинув вино. — Я не жду от неё любви, только верности.

— А она? — неожиданно тихо спросил Коннор. — Что ждёт от тебя она, ты знаешь?

— Хочется верить, что того же. Иначе ей придётся разочароваться. — Сакумо нахмурился, машинально обвёл ободок бокала кончиком пальца. — Она хорошая девушка. Знаешь, это удивляет. После всего, что она прошла, после жизни, которую вела, она всё ещё осталась хорошей. Светлой. Это видно.

— Может, тебе стоит к ней присмотреться? — осторожно сказал Коннор, вновь наполняя их бокалы. — Может, она бы стала чем-то большим, чем просто любовница?

— Нет. Я уже присмотрелся к одной, хватит. Они все поначалу мягкие и отзывчивые, ловят каждое твоё слово. А потом вставляют нож в спину.

— Я, наверное, скажу сейчас что-то неприятное, но друг, весь твой опыт в отношениях — это Линн. Ты не можешь утверждать, что буквально все женщины такие.

— У меня есть глаза. И мозги. Ты много знаешь счастливых браков на Зельдаре?

— Ну, — Коннор задумался, потом смущённо развёл руками, — пожалуй, ни одного. Хотя последняя сете-паи уже несколько лет любовница у Верховного. Да и, согласись, есть несколько пар, которые долгое время вместе.

Сакумо не ответил, только покачал головой и тонко усмехнулся. Коннор не первый раз пытался, как ему казалось, аккуратно подвести к тому, что с Кэрри действительно может выйти что-то серьёзное. И Сакумо, наблюдая за его попытками, не переставал удивляться этой настойчивости. Возможно, он и сам был виноват в том, что друг считал, будто он влюбился. Со стороны желание привезти Кэрри к себе могло выглядеть именно так, да что там, оно и выглядело для всех жителей Зельдара именно так. Не проходило и дня, чтобы каждый, кто его видел, не улыбался понимающе и не требовал рассказать о таинственной смертной, укравшей сердце холодного бога войны. Поначалу эти расспросы бесили, потом стали забавлять.

— В любом случае, я бы не заглядывал так далеко и просто наслаждался тем, что у тебя сейчас есть, — видя, что Сакумо не собирается отвечать, Коннор неслышно вздохнул. Вот уж ослиное упрямство! Как они только смогли подружиться?..