Глава 11

Наслаждаться тем, что сейчас есть. Об этом Сакумо думал, возвращаясь к себе. Он специально решил не пользоваться порталом и сейчас неспешно ехал верхом, пересекая границу пустыни. Пожалуй, он никогда не привыкнет к тому, как меняется пейзаж на Зельдаре: только что копыта чёрного жеребца увязали в песке по самые бабки, и вот, миновав невидимую преграду, он уже звонко цокает по мощёной дороге, а по обе стороны раскинулся прозрачный бамбуковый лес. Подумалось, что стоит показать Зельдар Кэрри, она слишком засиделась в Замке поющей воды. Наверняка скучает, пока его нет. Отчего эта мысль пришла только сейчас? Сакумо понял, что хочет показать ей всё, ведь в их мире достаточно удивительных и по-настоящему завораживающих мест. Он невольно улыбнулся, представив её реакцию на янтарные водопады и роскошь дворца Коннора. Но пока он не был готов знакомить Кэрри с другими богами. Хотелось сохранить её только для себя. А ещё, в самой глубине души, Сакумо боялся, что она уйдёт. Выберет кого-то, как Линн, и исчезнет из его жизни. А он ничего не сможет с этим сделать.

Высокие ворота распахнулись, стоило подъехать. Спешившись, Сакумо не глядя бросил поводья подбежавшему конюху, расправил складки штанов и кивнул склонившимся в глубоком поклоне слугам. В доме было тихо, пересекая комнату за комнатой Сакумо искал Кэрри, игнорируя разливавшуюся в груди тревогу. Разговор с Коннором и собственные мысли по дороге заставили сердце сжаться от неприятного предчувствия. Они не виделись с ней два дня, и Сакумо, подъезжая, представлял, как она выйдет и встретит его. Как дрогнут её губы, пряча улыбку, как вспыхнут её глаза. Он шёл, ускоряя шаг, дёргая сёдзи, и с каждой новой пустотой в животе сворачивался тугой клубок, всё сильнее и сильнее сжимая внутренности.

Пробивающийся сквозь рисовую бумагу перегородки свет заставил нахмуриться: в библиотеке в это время мало кто задерживался. Потянув перегородки в стороны, Сакумо шагнул внутрь и тут же остановился, пошатнувшись — от накатившего облегчения, оглушительного, острого, под коленями разлилась слабость. Кэрри спала, растянувшись прямо на полу, на футоне. В одной руке — кисточка для каллиграфии, кончики пальцев в густой чёрной туши. Перед ней веером были разбросаны многочисленные листы, исписанные корявыми иероглифами. Осторожно подойдя, Сакумо опустился на колени и подхватил один из них, не сдержав улыбки: будто ребёнок писал. Волна нежности захлестнула так резко, что перехватило дыхание. Потянувшись, он осторожно вытащил перо из её руки и убрал тёмный локон, упавший на щёку. Кэрри улыбнулась во сне, потянулась за тёплом его пальцев и что-то неразборчиво пробормотала. Медленно открыла глаза, сонная улыбка стала шире, когда она прошептала:

— Сакумо…

— Спи, — шепнул он, подхватывая её на руки и вынося из библиотеки. Кэрри покорно уснула, наверняка решила, что он — просто продолжение сна. А Сакумо, отнеся её в спальню, осторожно опустил на кровать — они поставили её несколько дней назад, и ему всё ещё было непривычно видеть свою спальню такой. Кэрри снова потянулась к нему, слабо обнимая, не желая, чтобы он уходил. Тихо вздохнув, Сакумо лёг рядом и бережно обнял, притягивая к себе. Не задумываясь, поцеловал в макушку, поглаживая по спине, слушая стук её сердца и мерное дыхание, щекотавшее кожу на шее. Его. Сейчас она была только его, и желание заставить её улыбаться, желание увидеть восторг в её глазах стало таким болезненным, что пришлось зажмуриться.

Дождавшись, когда она заснёт крепче, он выскользнул из спальни и отправился искать прислугу. Надо распорядиться о празднике. Только для неё. Фейерверки, огненные цветы, бумажные фонарики, разноцветные драконы и театр теней… Он покажет ей свой настоящий мир, а потом, постепенно, начнёт знакомить с остальным Зельдаром. Им правда некуда спешить, надо наслаждаться каждым моментом, проведённым вместе.

Кэрри проснулась только под утро. Потянулась, зажмурилась и тихо застонала — тугой пояс впился в живот. Она легла спать в одежде? Хоть убей, не могла вспомнить, как добралась до кровати. Пошевелившись, она открыла глаза и тут же упала в чернильно-чёрный взгляд напротив. Сакумо подпирал ладонью щёку, облокотившись о подушку, внимательно смотрел на неё. Но вот бледные губы растянулись в улыбке, он ласково погладил её по щеке и тихо сказал:

— Доброе утро.

— Ты… давно ты вернулся? — хриплым после сна голосом спросила Кэрри, отмечая, что, в отличие от неё, он явно обнажён под тонким одеялом.

— Вчера, — Сакумо улыбнулся ещё шире, удивляясь про себя, что просто не может управлять мышцами на лице. Перехватив её руку, поцеловал кончики пальцев, покрытые чернилами. — Ты решила учиться писать?

— Хочу немного выучить твой язык, — смутилась Кэрри. Такого домашнего, расслабленного и невероятно близкого Сакумо она видела впервые.

— Зачем? — поинтересовался он, отпуская её руку и одним движением оказываясь над ней. Не дожидаясь ответа, коснулся кончиком носа щеки, дыханием очерчивая контур челюсти. Ладонь обожгла шею, большой палец неспешно поглаживал подбородок, пока губы, не касаясь, скользили по лицу.

— Чтобы лучше тебя понимать, — пробормотала Кэрри, прикрывая глаза и обвивая его плечи руками.

Решив, что обязательно подумает об этом позже, Сакумо скользнул по её юкате вниз, потянул пояс, распуская плотный узел, и тут же развёл ткань в стороны. Ладонь потянулась по рёбрам к груди, когда первый поцелуй коснулся губ. Кэрри слабо выдохнула, ловя его губы, облизнула поочерёдно, выгнулась навстречу, потираясь о его колено.

— Я соскучился, — выдохнул Сакумо между поцелуями и тут же замер испуганно, распахнув глаза.

— Я тоже, — призналась Кэрри, улыбнувшись в его рот. Она обязательно подумает об этом позже, а сейчас — отдаться во власть его касаний, враз ставших жадными, неистовыми. Помогать ему избавлять её от одежды, стремясь скорее коснуться обнажённой кожи своей. Обвивать ногами, комкая одеяло и простыни, перебирать гладкие чёрные пряди на затылке, и целовать, целовать, целовать без остановки, не давая опомниться и перевести дух.

Сакумо терялся. От чувств, которых стало слишком много, от жара её тела и отзывчивости, сегодня казавшейся какой-то особенной. От желания касаться её, облизывать, прикусывать, ласкать. Гладить каждый миллиметр тела, ловить тихие нетерпеливые стоны, и улыбаться, зная, что именно он их причина.

Накрыв лобок ладонью, он бережно погладил влажные губы, мягко скользнул внутрь, одновременно прикусив её подбородок, и тут же влажно поцеловал, заскользил языком во рту, в такт движению пальцев внутри. Кэрри замычала, обвивая ногами его торс, беззвучно моля, чтобы он оказался глубоко в ней. Но Сакумо легко перехватил её запястья, завёл руки над головой и обрушился градом коротких влажных поцелуев на грудь, продолжая мучительно медленно, уверенно распалять её желание. Пока не осталось ни одной мысли в голове, только ярко вспыхивающие нервы, полыхающее пламя под кожей и спутанное, горячее дыхание. Почти доведя её до оргазма, он вдруг остановился, глаза в глаза, одинаково спутанными взглядами. Отпустив руки, он обнял её, надавил на поясницу, подвигая ближе, и вошёл плавным движением, не сдерживая протяжный стон.

Кэрри задрожала, моментально откликаясь, впилась в его плечо, глуша громкий стон, попыталась поймать ритм, но тут же сбилась, всхлипнула, растворяясь в оргазме. Сакумо хотел продлить его, честно хотел задержать и заставить снова и снова выстанывать его имя. Но наслаждение сжало низ живота, и через несколько мгновений он присоединился к ней, глухо, мучительно застонав.

Они лежали молча, переводя дыхание, время от времени ловя чужой яркий взгляд. Сакумо удивил Кэрри снова, когда улыбнулся и сказал:

— Приводи себя в порядок, у меня есть для тебя подарок.

Он скрылся в ванной, представляя, как расскажет Кэрри о приготовлениях к празднику. Когда вышел, она всё ещё лежала, раскинувшись, на постели, и лениво жмурилась на солнце. Сакумо почти сделал шаг, чтобы поцеловать, но одумался — это было бы, пожалуй, слишком.

За завтраком они молчали. Сталкивались глазами и тут же отводили взгляд. Юми прятала слабую улыбку, глядя на них: при одной только мысли, что господин может наконец быть счастлив, хотелось петь.

— Накрой нам чай в беседке, — бросил Сакумо, поднимаясь и протягивая Кэрри руку. — Мы пока погуляем по саду.

— Сакумо, что-то случилось? — Кэрри решилась на вопрос не сразу. Боялась, что он скажет, что решил таким образом попрощаться. Что решил вернуть в пансионат. Или вообще выставить за порог. Но он мягко развернул её к себе, обнял за талию, не спеша притягивать, и взглядом приласкал лицо, останавливаясь на губах, но тут же возвращаясь к глазам.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — начал он, улыбаясь.

— Как хорошо, что вы оба здесь, не придётся бегать по дому, чтобы рассказать приятные новости!

Линн, широко улыбаясь, неспешно шла к ним, покачивая бёдрами. Платье лимонного цвета обвивало ноги, многочисленные браслеты на запястьях и лодыжках подрагивали в такт шагам.

— Сакумо, милый, думаю, ты будешь счастлив услышать, что я решила вернуться!