Глава 5. Мать Тереза

Степанида

— Ой, везучая ты, Синицына! — со стороны раздевалки доносится завистливый голос Галки Тополевой. — Дома Новый год отметишь, а у меня только смена начнется через двадцать минут.

— Я дежурю первого в ночную, — «успокаиваю» ее.

Промакиваю волосы полотенцем и, завернувшись в него, иду к своему шкафчику.

— Ох и талиё-о-о! — подруга восхищенно цокает и закатывает карие глаза. — Еще и задница как у Лопез!

— Ага, только стоит не миллион, — отзываюсь со смешком и тянусь к одежде.

— Ты б завязывала уже с голодовкой, Степаш, — миролюбиво нудит у меня над ухом.

— Роме нравится, — несмело возражаю.

— Роме твоему клизму скоро приеду ставить! Ну такую фактуру портит девке!..

Фыркаю на ее каламбур.

Коллеги за спиной шушукаются. Кто-то, как я, отработал и собирается домой досыпать, кто-то зашел поболтать и поделиться последними новостями.

— Захожу я в сестринскую. А там Демидов с нашей операционной сестрой сидят воркуют и видок у обоих… будто только что занимались сексом! — Ольга Храмова, как всегда, делится самыми грязными сплетнями.

Чаще всего сгенерированными ее собственной нейросетью в башке.

— Это с Танькой, что ли? — ахает придушенно Машка Токарева, верная Ольгина подружка, и тут же начинает перетирать кости несчастной Таньке: — Дак она же старше его. И рожа у нее кобылья… и муж!

— Кому и кобыла невеста, — фыркает презрительно Ольга. — А муж чего? Не стенка — подвинется.

— Люди, может, первый раз за сутки присели отдохнуть… а ты сразу подвох ищешь. — Галка неодобрительно качает головой, поправляя шапочку. — Злая ты, Оль.

— Ну не всем же быть такими добрыми, как наша Мать Тереза, — с прохладцей отбривает она и переводит взгляд на меня.

Ну ясно. До сих пор дуется, что я ее овцой тупорогой назвала. А нечего в телефоне торчать, когда пульт горит, как новогодняя елка. Мы тогда пациентку еле откачали, а этой все — с гуся вода.

С Ольгой у нас холодная война. Как с самого первого дежурства не сошлись характерами, так до сих пор никак не притремся.

Вот не нравится она мне, и все тут.

И ведь наверняка есть у Храмовой и хорошие качества, просто их стоит поискать. Возможно, под микроскопом с кратностью увеличения — 2000.

— Степаш, ты к Егорке-то пойдешь? — интересуется Галка, когда я заканчиваю сушить волосы, свернув их в привычный узел на затылке.

Качаю головой:

— Сегодня не могу. Заглянешь к нему?

Галка ободряюще мне подмигивает:

— Конечно, не переживай. Уж найду минутку для нашего красавчика.

Да, Егорка у нас особый пациент.

В сердце привычно теплеет при мысли о нем, но меня отвлекает нарочито заботливый голос Ольги:

— Синицына, ты со своей вахтой уже пугаешь все отделение. Может, тебе в патологию перевестись? Тогда и бегать туда перестанешь каждые пять минут…

— А ты считала, что ли, минуты? — Галя тут же встает на мою защиту. — За собой бы так следила! А то в курилке по полчаса торчишь!..

— Хоспади, больно надо! — Ольга закатывает густо подведенные глаза и пожимает плечами. — Хочет человек страдать херней, кто я такая, чтобы мешать.

Ее цепкий, холодный взгляд на секунду встречается с моим.

— Только я слышала, что пацан не жилец… — бросает она будто между прочим.

У меня на секунду перехватывает дыхание.

Со всех сторон начинают шикать на Храмову, и она, послав всех подальше и прихватив маску, гордо выплывает из раздевалки.

— Вот же стерва! — тихо сквозь зубы цедит Галка. — Так бы и дала промеж зенок! Слышала, она… Разве можно такое говорить?

— Не слушай ее, Степанида, — неожиданно мне на помощь приходит Маша. — Она ляпнула не со зла...

Ага, просто порода такая — кусачая.

— Егорка еще всех нас переживет, — с оптимизмом проговариваю и, прихватив сумки, иду на выход. — Всем пока!