Глава 72. Батя с прицепом

Тимур

Бах!

В груди будто разрывается бомба, начиненная счастьем.

Четыре слова, а какой эффект! Чувство такое, словно без «кислорода» в один присест покорил Эверест или доплыл до дна той самой Марсианской впадины.

Да че я пизжу? Никак это не сравнить.

Потому что только что любимая женщина подарила мне целый новый мир. И я пьяный вдрызг без единого промилле в крови.

— Малыш, — ласково шепчу и обнимаю ладонями лицо Степы.

Она смешно морщится, уворачиваясь:

— Не называй меня так, а то я опять буду рыдать.

— Не буду, Пилюлькин.

— А кто-то говорил, что успеет! — Обличительно тычет меня пальчиком в грудь.

— Это была особая группа бойцов. Сперматозоиды быстрого реагирования, — смеюсь.

Бля. Вы можете не верить, но я до усрачки рад, что моя шилопопая медсестричка залетела.

Нежно целую свое сокровище в курносый нос.

— Спасибо.

Еще поцелуй. В соленые и мокрые от слез глаза. В щеки. Губы. На последних зависаю чуть дольше, увлекая Степу в неспешный поцелуй и шепча всякие глупости, что лезут в башку.

Грудак сотрясается от ударов сердца. Оно там все рекорды рвет, пока я плаваю в личном океане кайфа.

Я буду батей. Это пиздец, как охуенно.

— Сколько? — выдавливаю пережатым горлом.

— Что «сколько»? — Степа хитро смотрит на меня. — Сколько пальцев на руке? Сколько звезд на небе?

Вредина такая.

— Я кровь еще не сдавала, но где-то от четырех до пяти… Что ты делаешь?

Под ее писк снова опускаюсь на колени и, задрав кофту, вжимаюсь лицом в пока плоский животик.

— Ну, привет, — выдыхаю тихо, а лыба сама лезет на лицо.

— И чего отвечают? — насмешливо раздается сверху.

Нежно целую горячую кожу под пупком.

— Не мешай нам, женщина, это пацанские дела.

— Ах, вон оно че, Михалыч, — тянет, подрагивая от смеха. — А если там девочка?

Поднимаю взгляд на Степу, утопая в серых глазах.

— Значит, я буду самым счастливым каблуком на свете.

Степа снова растроганно шмыгает носом.

Закипевший чайник громко щелкает, разбивая момент.

— Ой, ты же голодный! — пищит моя будущая жена и превращается в компактный вихрь, перемещающийся по кухне.

Растекшись по табурету, запихиваю в себя горячие роллы. Сносно, кстати. Я к сырой рыбе равнодушен, а тут годно так.

Степа, подперев подбородок, сидит напротив и удит пакетик ромашки в кружке.

Идиллия, черт меня побери. Как глоток чистого воздуха после адреналиновой встряски у больничного корпуса.

— Тимур, — Степа тяжело вздыхает. — Есть еще кое-что, что я бы хотела с тобой обсудить…

Мне не нравится, что она при этом отводит взгляд в сторону и мнет пальцы.

— Что случилось? Кого мне прибить? — пытаюсь всё перевести в шутку. — Я и моих «грудничков» подтянуть могу…

Наконец-то проблеск улыбки, и снова грустинка в глазах.

Откладываю жорево подальше и маню ее к себе:

— Иди-ка сюда, Пилюлькина.

Степа забирается ко мне на колени и доверчиво прижимается щекой к плечу.

— Чего вздыхаем?

— Знаешь, есть один мальчик… — начинает она и, замолчав, робко смотрит на меня.

Задираю бровь. Интересное начало.

— Ты же мне сейчас не будешь кормить байку о любви втроем, Степ? А то я человек старой закалки, одна женщина — один член…

— Пошляк. — Шлепает меня по руке. — Я не в том смысле.

— Уф, аж от сердца отлегло! — шутливо охаю. — Ну, давай уж, колись.

— Знаешь, у нас в реанимации есть мальчик. Отказничок. Родился сильно раньше срока. Такой маленький, крошка совсем.

Степа разводит ладони, видимо показывая размер мальца — где-то с котенка. Разве такие бывают? Но я больше ее не перебиваю, понимая — шутки кончились. Такой интонацией делятся не последними новостями, а самым сокровенным.

— Наши его называют Егоркой. Медсестра из детского связала такую классную желтую шапочку и пинетки… он на птенчика теперь похож.

Голос Степы ощутимо теплеет, а на губах появляется улыбка.

— Там не всё хорошо по здоровью. Неврологический статус еще не до конца подтвержден. Возможно, потребуется много сил и денег на реабилитации, — торопливо проговаривает, неосознанно сжимая сильнее мою руку. — Он совсем один в этом мире, понимаешь? И я… я знаю, что о таком не просят вот так…

Она берет паузу, но я уже догадываюсь, о чем будет просьба, и говорю спокойно:

— Говно-вопрос. Давай пацана себе заберем.

— Ты не шутишь?

— А похоже? — хмыкаю. — Беркут Егор Тимурович. По-моему, звучит, м?

Степа смотрит в ответ расширенными от шока глазами, а через два удара сердца бросается мне шею.

— Спасибо! Спасибо тебе! Я так боялась, что ты скажешь «нет», — всхлипывает и снова разводит сырость.

Щипаю ее легонько за жопку.

— Отставить разговорчики! Боялась она, — ворчу. — А с лопаткой своей на группу «Альфа» не сдрейфила выскочить. Парни до сих пор угорают, что их едва не отшлепали.

— В следующий раз так и сделаю! — Степа смеется сквозь слезы.

Красивая такая, что аж в груди всё спирает.

— Но-но-но! Нечего мне в команде разводить фемдом. — Грожу ей пальцем. — Я, как батя, сам им пиздов выдам.

— Злой какой!

— Справедливый.

Поднимаюсь вместе со своей ношей и шагаю в спальню.

— Пойдем-ка спать, воительница. А завтра поедем знакомиться с сыном.