Глава 14

АНТОНИНА

Я выхожу на кухню, когда Аришка наконец засыпает на дневной сон.

Сон у нее тревожный, она долго ерзает, обнимает за шею своего зайца, несколько раз приоткрывает глаза, будто проверяет, рядом ли я. Только когда ее дыхание становится ровным и глубоким, я очень осторожно высвобождаю руку из-под ее ладошки и поднимаюсь с дивана.

Голова тут же отзывается тупой тяжестью, будто внутри черепа перекатывается что-то горячее и ватное одновременно. Я на секунду прикрываю глаза, пережидаю приступ слабости и, держась за стену, выхожу в коридор.

На кухне пахнет куриным бульоном, томатной пастой и жареным луком. Маруська стоит у плиты, помешивает суп и что-то вполголоса напевает себе под нос. Услышав мои шаги, она резко оборачивается и всплескивает руками.

— Куда ты вышла? — шепотом возмущается она, чтобы не разбудить Аришку. — Тебе же нельзя вставать! Иди ложись немедленно. Сейчас куриный суп доварится, и я сама тебе все принесу.

— Я устала лежать, — так же тихо отвечаю я и опускаюсь на табурет у стола. — Честное слово, у меня уже спина болит от этого лежания.

— Спина у нее болит, — передразнивает Маруська, но беззлобно. — А голова, значит, не болит? Тошнота прошла? Не кружится ничего?

— Кружится немного, — признаюсь я. — Но терпимо.

Она смотрит на меня так, будто решает, ругаться дальше или пожалеть. Потом вздыхает и выключает огонь под кастрюлей.

— Сидишь пять минут. Потом возвращаешься лежать.

Я улыбаюсь краем губ.

Некоторое время мы молчим. Слышно только, как в кастрюле едва заметно побулькивает суп, да тикают на стене старые часы. Я смотрю на знакомую клеенку на столе, на хлебницу, на банки со специями, и не сразу решаюсь спросить:

— О чем вы говорили с Юсуповым?

Маруська медленно поворачивается ко мне. В глазах у нее тут же появляется тот самый лукавый блеск, который я знаю с детства.

— А-а, вот оно что, — протягивает она. — Значит, не суп тебя на кухню привел.

— Марусь.

— Что — Марусь? — Она подпирает бок рукой. — Нормально мы говорили. Он рассказал, что случилось. Сказал, что врач тебя осмотрел, дал предписания от врача, сказал, что, если станет хуже, надо сразу звонить. Очень обстоятельный мужчина.

— Я не об этом.

— А о чем? — улыбаясь, спрашивает она.

— Не прикидывайся. Ты поняла.

Она усмехается и присаживается напротив.

— Хорошо. Тогда скажу прямо. По-моему, ты ему нравишься.

Я даже фыркаю от неожиданности, и это тут же отдается в висках.

— Да что ты выдумываешь? — морщусь я. — Он просто порядочный начальник. У него была возможность помочь, вот он и помог.

— Угу, — кивает Маруська с таким видом, что ясно: она не верит ни единому слову. — Все начальники, конечно, так и делают. Приносят сотрудниц домой на руках, предварительно свозив в больницу, и дают свой личный номер.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Какой еще личный номер?

— А вот такой. — Она встает, открывает ящик буфета и достает визитку. — Вот. Сам дал. Сказал звонить в любое время дня и ночи, если тебе понадобится помощь.

Я беру плотный прямоугольник картона и смотрю на цифры. Номер мне действительно незнаком.

— Свой личный номер дал? — не верю я.

— Да. — подтверждает Маруська торжествующе.

— Этого номера не знаю даже я, его личная помощница. — растерянно бормочу в ответ.

— Так что делай выводы, сестра. Его личный номер у тебя уже есть. Как и разрешение звонить в любое время суток и по любому поводу.

Я качаю головой.

— У такого человека может быть много номеров. Рабочий, для бизнес-партнеров, для водителя, для охраны, для секретарши…

— Конечно-конечно, — перебивает она. — Только он дал тебе именно личный. А еще я видела, как он на тебя смотрел.

— Как?

— Как мужчина, который в тебе заинтересован.

Я отвожу глаза. В висках снова начинает пульсировать боль.

— Не говори ерунды. У меня ребенок от первого брака, куча проблем и бывший муж, который периодически сходит с ума.

— И что? — Маруська пожимает плечами. — Зато ты красивая, умная, самостоятельная. А к Аришке он хорошо отнесся. Я это заметила. И Аришке он понравился, а она людей чувствует лучше нас с тобой.

Я только качаю головой. Спорить нет сил. Да и не хочу. От каждого лишнего слова голова становится тяжелее.

Чтобы отвлечься, я тянусь за телефоном, который лежит рядом на столе. Держу его при себе, чтобы, если что, не искать потом по комнате и не разбудить Аришку. Экран загорается, и почти сразу приходит новое уведомление от банка.

Я машинально открываю его и… несколько секунд просто не понимаю, что вижу.

Потом перечитываю еще раз.

И еще.

— Что такое? — настораживается Маруська.

— Мне пришли деньги, — медленно говорю я. — Премия.

— Какая премия?

— Вот и я не понимаю какая.

Я открываю банковское приложение. Сумма не огромная, но очень заметная. У нас премии бывают обычно только перед Новым годом. Сейчас весна, конец первого квартала, и ничего подобного я не ждала.

— Может, аванс какой-то? — предполагает Маруська, заглядывая мне через плечо.

— Нет. Тут так и написано: премия.

Она расплывается в улыбке.

— Ну вот видишь. Я же говорю, как тебя начальник ценит.

— Подожди, — бормочу я. — Это какая-то ошибка.

Я нахожу номер бухгалтерии и нажимаю вызов. Сердце почему-то начинает биться быстрее. Мне неприятно даже от мысли, что потом придется объяснять, возвращать, оправдываться.

После нескольких гудков трубку берут.

— Бухгалтерия, Елена Сергеевна, слушаю.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна, это Антонина Березина, секретарь приемной генерального. Простите, пожалуйста, что беспокою. Мне сейчас пришло уведомление о зачислении премии, и я хотела уточнить… тут нет ошибки?

На том конце слышится стук клавиатуры.

— Березина Антонина… одну минуту… так… нет, ошибки нет.

— Простите?

— Премия начислена вам официально. Основание — распоряжение Григория Андреевича. Формулировка: за отличную работу в первом квартале текущего года.

Я сжимаю телефон крепче.

— Сегодняшним числом?

— Да, сегодня распоряжение поступило в бухгалтерию, — ровным деловым голосом отвечает она. — Мы провели ближайшим платежом. У вас есть какие-то вопросы по сумме?

— Нет… то есть да… просто это неожиданно.

Елена Сергеевна, кажется, чуть смягчается.

— Понимаю. Но начисление корректное. Все оформлено. Можете не переживать.

Я сглатываю.

— Спасибо. Извините за беспокойство.

— Не за что. Выздоравливайте, Антонина Александровна.

Я отключаюсь и несколько секунд смотрю в темный экран.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает Маруська.

— Сказали, ошибки нет, — тихо отвечаю я. — Генеральный сегодня лично распорядился перечислить мне премию. За отличную работу в первом квартале.

Маруська победно вскидывает подбородок.

— Вот! Что и требовалось доказать.

Но у меня внутри вместо радости разливается что-то тяжелое и жгучее. Я снова смотрю на сумму и вдруг очень ясно понимаю, откуда она взялась. Не из-за квартальных результатов, и уж точно не за отличную работу.

— Он меня пожалел, — медленно говорю я.

— Господи, да почему сразу пожалел?

— Потому что увидел, как я живу. Потому что знает, что я теперь на больничном и получу меньше зарплаты. Потому что привез меня сюда, видел эту кухню, видел, что я на грани… — Я опускаю телефон на стол. — Он просто решил помочь деньгами, только так, чтобы не унизить напрямую.

Маруська смотрит на меня с явным раздражением.

— Ну и что с того? Какая разница, из жалости, или не из жалости? Видно же, что мужик хороший. Нормальный. Не прошел мимо, не сделал вид, что его это не касается. Радоваться надо.

— Я и не говорю, что он плохой, — устало отвечаю я. — Но мне тяжело это принимать.

— Тоня, тебе всегда все тяжело принимать, — отрезает она. — Помощь — тяжело. Заботу — тяжело. Деньги — тяжело. Зато тащить все на себе тебе, конечно, легко.

Я молчу. Потому что спорить бессмысленно. Потому что она права хотя бы наполовину.

Она оживляется, уже по-своему прикидывая:

— Слушай, давай на эти деньги продуктов хороших купим. Тебе врач такое меню выписал, как в ресторане. Индейку, рыбу, творог, фрукты, орехи. Аришке что-нибудь вкусное. И тебе витамины потом.

Я медленно качаю головой.

— Нет, Маруська.

— Почему нет?

— Я эту премию переведу на накопительный счет.

Она удивленно моргает.

— Сейчас?

— Да. Сегодня.

— Тоня…

— Мне надо, чтобы были деньги. Не на еду, не на пледы, не на приятные мелочи. Мне нужна денежная подушка безопасности. Запас. Чтобы если Антон снова примется за свое, я могла нанять юриста. Могла собрать документы. Могла в суде доказать, что мне есть на что содержать дочь. Что я справлюсь одна.

Маруська смотрит на меня долго, уже без улыбки.

— Думаешь, снова дойдет до суда?

— С ним всегда может дойти.

Я перевожу деньги на накопительный счет, и мне становится чуть легче, как будто я положила еще один крошечный камень в стену, которой пытаюсь отгородить себя и Аришку от невзгод.

Маруська тихо вздыхает, встает и снова берется за половник.

— Ладно, — говорит она уже мягче. — На счет, так на счет. Значит, так и надо.

Потом оглядывается на меня через плечо.

— Но суп ты все равно будешь есть. И это уже не обсуждается.

Я невольно улыбаюсь.

— Это я, пожалуй, переживу.

— Вот и умница, — говорит она. — А потом обратно ляжешь. Копить силы тоже, между прочим, стратегически важно.

Я киваю, думая о том, как же все-таки спокойно и без лишних слов Григорий Андреевич распорядился помочь мне так, чтобы я не могла отказаться.