Глава 20

АНТОНИНА

В эту ночь мне наконец удается уснуть. Не сразу, конечно, но усталость после вчерашней бессонницы берет свое. Я проваливаюсь в тяжелую, густую темноту и открываю глаза уже почти на рассвете. За окном сереет утро, в квартире тихо, и на несколько секунд я даже забываю, какой сегодня день. А потом все возвращается разом: полиция, заявление, встреча со следователем, Березин, и Григорий Андреевич.

Я лежу еще немного, глядя в потолок, прислушиваюсь к себе. Сердце бьется быстро, но паники нет. Только напряжение. Я осторожно встаю, чтобы не разбудить Аришку и Марусю. Пол под ногами холодный, и я ежусь. В ванной умываюсь ледяной водой, чтобы окончательно проснуться, потом иду на кухню.

Я быстро жарю себе яичницу, ставлю турку с кофе. Запах жареного масла и крепких зерен наполняет кухню.

Я ем наспех, почти не чувствуя вкуса, запиваю кофе и потом иду к зеркалу в прихожей.

Синяк за эти дни налился еще ярче. Большой, отвратительный, серо-зеленый с лиловыми краями, он расползся по виску, зацепив скулу и бровь. Я невольно морщусь, когда осторожно касаюсь кожи пальцами. Больно.

Первым движением я тянусь к тональному крему. Открываю ящик, беру тюбик, несколько секунд держу его в руке. Потом медленно кладу обратно.

Нет.

Я не собираюсь замазывать побои, которые мне нанес Березин. Не собираюсь прятать следы его ярости, его силы, его уверенности в том, что ему все можно. Пусть в полиции видят. Пусть следователь посмотрит и поймет, что пострадал не только Березин, на которого вдруг ни с того ни с сего набросился Юсупов.

Я возвращаюсь в комнату, беру паспорт, телефон, проверяю, на месте ли скриншоты переписок с бывшим мужем, его угрозы, его оскорбления. Все, как просил подготовить Григорий Андреевич. От одной мысли о нем мне становится легче.

Он звонит, когда я уже стою у окна и вижу его машину во дворе.

— Доброе утро, Антонина Александровна, — звучит в трубке его спокойный голос. — Я подъехал. Вы готовы?

Я сама не замечаю, как улыбаюсь.

— Да, уже выхожу.

— Не спешите, — мягко говорит он. — Осторожно спускайтесь. Я жду.

Эти слова почему-то согревают меня сильнее весенней куртки, которую я надеваю, потому что на улице прохладно и накрапывает дождик.

Я тихо выхожу из квартиры, закрываю дверь, спускаюсь по ступенькам. Григорий Андреевич уже стоит у машины. Как только замечает меня, сразу идет навстречу. В его взгляде нет ни жалости, ни неловкости — только внимание и искренняя тревога.

— Здравствуйте, — говорит он тихо и, прежде чем открыть мне дверь, внимательно смотрит на синяк. Его лицо заметно темнеет.

Он не задает лишних вопросов, не ахает, не начинает суетиться. Просто очень бережно касается моей руки чуть выше локтя.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — автоматически отвечаю я и тут же усмехаюсь. — То есть… не очень. Но терпимо.

— Головокружение есть? Тошнота? Слабость?

— Нет. Все хорошо, едем.

Он кивает, открывает передо мной дверь машины.

— Садитесь. Если станет хуже, вы сразу скажете мне. Обещаете?

— Обещаю.

Он садится за руль, и первым делом интересуется:

— Вы завтракали?

Я киваю.

— Да. Яичница и кофе.

— Хорошо, — говорит он, но смотрит так, будто все равно не до конца мне верит. — Если почувствуете голод, сразу заедем куда-нибудь.

Сначала мы едем в больницу, ведь следствию нужно предоставить сведения о нанесенных мне побоях. По дороге Григорий Андреевич несколько раз спрашивает, не холодно ли мне, удобно ли сидеть, не нужно ли остановиться.

В больнице он не отходит от меня ни на шаг, но и не давит своим присутствием. Пока я получаю справки и копии заключений, он разговаривает с врачами, уточняет формулировки, проверяет, чтобы все повреждения были внесены в документы.

Потом мы едем к следователю. Адвокат уже ждет нас у входа. Он здоровается, быстро просматривает бумаги и сразу переходит к делу. Григорий Андреевич ведет меня в кабинет, отодвигает для меня стул.

— Садитесь здесь. Так будет удобнее.

Следователь внимательно смотрит на меня, на мои документы, на синяк.

— Вы готовы написать заявление? — спрашивает он.

Я делаю вдох.

— Да, готова.

Адвокат подсказывает мне, как правильно написать встречное заявление на бывшего мужа. Я вывожу строчки ровно, хотя ладонь вспотела, а ручка норовит выскользнуть из пальцев. Несколько раз запинаюсь, подбирая слова.

— Не торопитесь. Пишите так, как было. — советует мне Юсупов.

Его голос действует на меня успокаивающе.

Потом адвокат передает следователю все сведения о моем избиении: медицинские заключения, справки, фотографии, записи с камер видеонаблюдения. Я не вижу экран, но по лицу следователя понимаю, что запись говорит сама за себя. Потом идут показания охранников офиса Юсупова, которые все видели, и несколько свидетельств сотрудниц, которые тоже видели, как на меня напал бывший муж.

— То есть вы утверждаете, что гражданин Березин первым применил силу? — уточняет следователь.

— Да, утверждаю, — отвечаю я, и мой голос звучит удивительно твердо. — Он ударил меня на глазах десятков свидетелей. И угрожал мне раньше. Все это есть в переписке.

Я протягиваю телефон. Следователь просматривает сообщения, хмурится, что-то помечает у себя.

Рядом я чувствую спокойное присутствие Григория Андреевича. Он ничего не говорит без необходимости, не перебивает, не пытается отвечать за меня. Но каждый раз, когда мне становится особенно тяжело, я встречаю его взгляд, и снова выпрямляю спину.

Из полиции мы выходим уже после обеда. Я останавливаюсь на крыльце и вдруг понимаю, как сильно устала. Ноги становятся ватными, плечи наливаются тяжестью.

— Антонина, — тихо зовет Григорий Андреевич.

Я поворачиваюсь к нему.

— Да?

— Вы сегодня были невероятно смелой, — говорит он. — Я знаю, какой ценой вам это далось.

Я неловко пожимаю плечами.

— Я просто сделала то, что должна была.

— Нет, — возражает он. — Вы сделали гораздо больше. А теперь позвольте мне позаботиться о вас хотя бы в малом. Пообедаете со мной?

Я смотрю на него, на его уставшее, серьезное лицо, на спокойные глаза, полные участия ко мне.

— Да, — отвечаю я тихо. — С удовольствием, Григорий…