Глава 24

АНТОНИНА

Отведя радостную Аришку в садик, я почти бегу к остановке, то и дело глядя на телефон, будто от этого время пойдёт медленнее. После вчерашнего вечера я и без того сама не своя.

Этот поцелуй не выходит у меня из головы.

То мне кажется, что я всё придумала, что это был просто порыв, случайность, ошибка. То, наоборот, вспоминаю, как Андрей Григорьевич смотрел на меня, и от этого становится жарко щекам и страшно одновременно. Я весь вечер ругала себя, полночи ворочалась, а под утро всё-таки уснула — тяжело и с урывками. И вот теперь иду на работу с ощущением, будто там меня ждёт что-то, после чего уже ничего не будет как прежде.

Без пятнадцати девять я захожу в приёмную и останавливаюсь так резко, будто налетела на что-то невидимое.

У окна стоит ещё один стол.

Не маленькая приставка, не временная тумба, не случайно занесённый сюда стол. Полноценное рабочее место. Новое кресло. Монитор. Лотки для документов. Стакан с ручками. Даже коврик для мыши — светло-серый, без единого пятнышка. И всё это стоит слишком уверенно, слишком основательно, чтобы быть случайностью.

У меня внутри мгновенно всё холодеет.

Значит, всё-таки сделал.

Завёл ещё одну секретаршу.

Я медленно подхожу ближе, будто оттого, что рассмотрю этот стол внимательнее, станет легче. Не становится. Наоборот. Каждая мелочь раздражает. Папки разложены не так, как я привыкла. Телефон стоит справа, хотя логичнее слева. Ежедневник лежит под странным углом. Визитница вообще у самого края — одно неловкое движение, и упадёт на пол. Я бы никогда так не поставила.

Я сжимаю губы.

Глупость, конечно. Не в папках дело. И не в визитнице. Просто чужое присутствие в этой приёмной царапает меня изнутри так, будто кто-то без спроса вошёл в мой дом, сел на моё место и ещё окна открыл настежь.

Андрей Григорьевич мне ничего не сказал.

Вот это больнее всего.

Да, я была на больничном. Да, работа не может стоять. Да, он не обязан подстраивать под меня весь офис. Я всё это понимаю. Головой понимаю. Но от этого не легче. Потому что, пока я лежала с сотрясением, он приезжал, привозил лекарства, подружился с Аришкой, сидел у нас на кухне, пил чай, очаровал Марусю, смеялся. Смотрел на меня так, что у меня сердце сбивалось. А потом, значит, спокойно решил: нужна другая помощница.

Заменил меня.

Так просто.

От этой мысли к горлу подступает ком. Я сердито ставлю сумку на свой стол и начинаю перекладывать бумаги, хотя ничего перекладывать не нужно. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не расплакаться от обиды, как последняя дура.

Особенная, тоже мне.

Наверное, со стороны я и правда выгляжу смешно. Человек поцеловал меня один раз, а я уже напридумывала неизвестно что. Решила, что между нами теперь что-то есть. Что я для него не просто сотрудница. А на деле всё гораздо проще: сотрудница заболела — сотрудницу заменили. Вот и вся романтика.

Я так злюсь на себя, что чуть не швыряю степлер в ящик.

— Осторожнее, — раздаётся позади женский голос. — Вы так офисную технику попортите.

Я оборачиваюсь.

И сразу понимаю: это она.

Высокая. Очень. Ноги — от ушей, как говорят. Юбка короткая настолько, что я бы в такой и из дома не вышла, не то что на работу. Тонкая блузка подчёркивает фигуру, на шее тонкая цепочка, волосы уложены так безупречно, словно у неё по утрам есть личный стилист. Каблуки — острые, высокие, дорогие. И духи такие тяжёлые и сладкие, что у меня тут же начинает щекотать в носу.

Я невольно чихаю.

Она смотрит на меня так, будто я сделала это ей назло.

— Будьте здоровы, — говорит она, но таким тоном, в котором нет ни капли доброжелательности. — Вы, собственно, к кому?

Я несколько секунд просто моргаю.

— Что?

— Рабочий день ещё не начался, — холодно поясняет она, оглядывая меня с головы до ног. — Приёмная закрыта для посетителей. Выйдите, в коридор и подождите.