Глава 25

АНТОНИНА

Я даже не сразу нахожу слова. От возмущения у меня внутри всё вспыхивает.

— В коридор? — переспрашиваю я. — Простите, что?

— Вы плохо слышите? — Она приподнимает идеальную бровь. — Я сказала: подождите снаружи. Андрей Григорьевич ещё не принимает.

— Вообще-то, — цежу я, — я здесь работаю.

На её лице не дрогнет ни один мускул.

— Правда? — Она переводит взгляд на мой стол, потом снова на меня. — Ах, так вы и есть та самая… Антонина?

Она произносит моё имя так, будто пробует на вкус дешёвую и не слишком свежую колбасу.

— Та самая? Что вы имеете в виду? — переспрашиваю я.

— Андрей Григорьевич упоминал, что его сотрудница выходит после больничного, — говорит она и ловко поправляет манжет. — Честно говоря, я думала, вы постарше.

Вот тут вообще не поняла. Причем здесь мой возраст⁈

— А я думала, у нас в приёмной сначала здороваются, а потом хамят.

Она улыбается. Очень гаденько и неприятно.

— Это не хамство, Антонина. Это уточнение.

Я снова чихаю и сердито достаю платок.

— У вас слишком резкие духи.

— Жаль, — отвечает она. — Обычно они всем нравятся.

— Значит, не всем. В офисе не принято так резко пахнуть!

Говорю, а сама думаю, что неудивительно, что Григорий Андреевич жаловался, как ему без меня плохо в компании. Если твоя секретарша пахнет, как парфюмерная лавка, работать с ней то еще испытание!

— Это я уже поняла.

Она подходит к своему столу так, будто позирует для рекламы дорогой мебели, кладёт сумочку, снимает тонкие перчатки и бросает на меня ещё один обезценивающий взгляд.

— Меня зовут Ольга Соколова, — сообщает она. — И, чтобы избежать недоразумений, предлагаю сразу распределить обязанности. Я не люблю хаос.

Я смотрю на неё в упор.

— А я не люблю, когда в мою приёмную заходят как к себе домой.

— В вашу? — Она тихо смеётся. — Какая прелесть. Насколько мне объяснили, это приёмная генерального директора, а не ваша личная территория.

У меня так стучит в висках, что я едва держу голос ровным.

— Насколько мне известно, я здесь работаю не первый день.

— А насколько мне известно, — парирует она, — незаменимых сотрудников не бывает.

Вот тут она попадает точно в больное место.

Так точно, что у меня на миг темнеет в глазах.

Я отворачиваюсь к своему столу, делаю вид, что ищу что-то в ящике, лишь бы не показать, как меня задели её слова. Пальцы дрожат. Господи, только бы не разреветься. Только не при ней.

— Слушайте, Ольга Соколова, — говорю я, не поворачиваясь, — давайте сразу договоримся. Я не знаю, что именно вам здесь наобещали, но командовать мной не нужно.

— А я и не собираюсь вами командовать, — с ленивой вежливостью отвечает она. — Если, конечно, вы сами не будете мешать работе.

— Мешать? Я?

— Не принимайте так близко к сердцу. — Я слышу, как она открывает ящик стола. — Просто некоторые женщины слишком болезненно реагируют на перемены. Особенно если долго сидели на одном месте и начали считать его своим.

Я резко оборачиваюсь.

— Некоторые женщины, — говорю я, — слишком быстро начинают вести себя так, будто уже всех тут построили.

Она складывает руки на груди.

— Тогда вам придётся привыкнуть к моим манерам.

В этот момент дверь кабинета открывается.

У меня сердце буквально подпрыгивает к горлу.

На пороге появляется Андрей Григорьевич — собранный, спокойный, в тёмном костюме, будто ничего такого не произошло. Ни вчерашнего поцелуя. Ни моей бессонной ночи. Ни второго стола в приёмной.

Его взгляд сначала останавливается на Ольге, потом на мне. И я не знаю, что хуже: то, что он выглядит совершенно невозмутимым, или то, что я в эту секунду чувствую себя глупой, обиженной и… лишней.

— Доброе утро, — произносит он.

— Доброе, Андрей Григорьевич, — тут же отзывается Ольга мягким, почти мурлыкающим голосом. Совсем не тем, каким только что разговаривала со мной.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Доброе утро, — говорю я тоже, но мой голос звучит суше, чем хотелось бы.

Он задерживает на мне взгляд на секунду дольше, чем положено. И этой секунды хватает, чтобы у меня опять всё перевернулось внутри. Потому что я сразу вспоминаю его руки, его близость, его дыхание. И от этого мне хочется одновременно подойти к нему и сбежать.

— Антонина, зайдите ко мне через пять минут, — говорит он.

Поправляю волосы, оправляю юбку, собираюсь мыслями и вхожу в его кабинет без стука.

Андрей Григорьевич стоит у окна, заложив руки за спину, и смотрит на утренний город. Свет ложится на его плечи, на чёткий профиль. Услышав меня, он оборачивается — и сразу улыбается. Обезоруживающе. Так, будто не было ни моего злого молчания, ни новой девушки в приёмной, ни этого мерзкого чувства, что в моё пространство кто-то вошёл без спроса.

— Закройте дверь плотнее.

Я молча прикрываю дверь до щелчка и только потом поворачиваюсь к нему.

— Я рад вас видеть.

А мне вот не очень радостно. Особенно после того, как я обнаружила ещё одну секретаршу в собственной приёмной. Сидит там, как у папы на даче.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает Андрей Григорьевич, лаская меня взглядом.

— Спасибо. Хорошо, — сухо отвечаю я.

Он слегка щурится. Конечно, слышит этот тон. От него вообще ничего не ускользает.

— Аришка как?

— И с ней всё в порядке.

— Маруся?

— Ушла на собеседование.

На этом коротком обмене словами до него, наконец, доходит: что-то не так.