Глава 28

Мирон

Налоговая схема оказалась не самой сложной. Грязной — да. Но сложной — нет. Пономарев действовал по привычному для таких шакалов принципу: если не можешь вернуть женщину, добей то, что для нее важно. Он влез в восстановленное кафе, используя старые доступы, левые договоренности с бухгалтером и несколько фирм-прокладок, чтобы создать дыру в отчетности именно за тот период, когда Полина уже формально вернула себе объект, но не успела до конца перестроить внутренний учет. Простой расчет — напугать, вымотать, снова поставить в положение слабой стороны.

Я потратил сутки на то, чтобы разобрать это по костям.

Сутки без нормального сна, на кофе, злости и привычке доводить дело до конца.

Славин, к его чести, работал как одержимый. Может, искупал вину, может, просто снова вспомнил, что такое настоящая профессия. Мы закрылись в моем кабинете, подняли старые папки, вызвали аудитора, вытащили бухгалтера, прижали поставщиков, нашли момент подлога, дату входа, платежные следы. И к вечеру у нас уже был не просто ответ, а готовая удавка на шею Пономарева.

Но этого мне было мало.

Я поехал к нему сам.

Славин пытался отговорить. Аудитор — тем более. Даже Полина, когда поняла по моему лицу, что я собираюсь делать, сказала: «Не надо». Я кивнул. И все равно поехал.

Иногда мужикам действительно проще через морду.

Он был дома. Один. В квартире, которая когда-то принадлежала им с Полиной, а теперь пахла чужой, грязной победой. Открыл не сразу. Увидев меня, побледнел, но все же хмыкнул:

— Орлов. Ты чего? Без повестки?

Я вошел сам, не дожидаясь приглашения.

— Повестка тебе придет позже. Пока — поговорим.

— О чем? О том, как ты чужую бабу к себе перетащил? — усмехнулся он, но в голосе уже не было уверенности.

— О том, что ты труп, — сказал я спокойно. — Финансово, репутационно и, возможно, уголовно, если сильно попросишь.

Он напрягся. Но еще держался.

— Не слишком ли много пафоса?

Я достал папку и бросил на стол. Он раскрыл. Полистал. Сначала не понял. Потом лицо пошло пятнами.

— Что за бред?

— Подлог отчетности. Следы доступа. Переводы. Бухгалтер. Поставщики. И, что особенно приятно, показания людей, которых ты считал слишком тупыми, чтобы заговорить. Поверь, они оказались куда разговорчивее после пары правильных аргументов.

— Это не докажет…

— Докажет, — перебил я. — Как и история с клиникой. Как и продажа биоматериала жены. Как и вся твоя мелкая, трусливая схема. Ты думал, я не раскопаю?

Он побелел окончательно.

— Полина не знает…

— Уже знает достаточно.

— Слушай, Орлов… — Он поднял руки ладонями вверх. — Давай по-взрослому. Сколько?

Вот тут я реально едва не засмеялся.

— Ты до сих пор не понял, что дело не в деньгах?

— А в чем? В любви? — выплюнул он с ненавистью. — Смешно. Ты такой же, как я. Просто дороже одет.

Я подошел ближе.

— Нет, Пономарев. Между нами одна разница. Ты предавал тех, кто тебе доверял. А я за своих режу глотки.

Он дернулся, но отступать было некуда — стол уперся ему в бедра.

— Что ты хочешь?

— Исчезнуть из ее жизни. Из кафе. Из поля зрения. Из воспоминаний — если получится. И официально подтвердить все нарушения, чтобы потом не пытаться корчить жертву.

— А если нет?

Я смотрел на него и понимал, что все слова здесь уже лишние.

— Тогда у тебя отберут все, что еще осталось. А если ты и после этого не успокоишься, я найду, чем добить окончательно.

Он сглотнул.

— Ты из-за нее так с ума сошел?

— Я из-за семьи.

И в этот момент, кажется, до него впервые дошло.

Потому что он медленно перевел взгляд с папки на меня и впервые за все время реально испугался.

Хорошо.

Так и должно было быть.

--