Глава 7

Полина

Переезд в чужой дом — это всегда унижение. Даже если тебя туда приглашают. Даже если обещают хорошую оплату. Даже если на словах все красиво и деловито. В глубине ты все равно чувствуешь: это не твоя территория. Ты здесь временная. Тебя терпят, пока ты полезна. И если что-то пойдет не так, тебе просто укажут на дверь.

Наверное, именно поэтому я с первого дня поставила себе цель: держать дистанцию. Работать. Не врастать. Не привязываться. Не расслабляться. Не забывать, что все это временно.

План провалился уже к вечеру.

Потому что дети ломают любые планы, если сами решают иначе.

Лика и Ника не просто крутились рядом — они делили меня между собой как законную собственность. Если я шла на кухню, обе шли следом. Если садилась просматривать закупки, одна забиралась рядом на стул, вторая устраивалась на подоконнике и задавала вопросы. Если я пыталась разобрать свои вещи, они приносили «нужное для жизни»: плюшевого волка, мыльные пузыри, сломанную заколку и огрызок фломастера. По их логике, без этого человек в доме жить не может.

Я сама не заметила, как перестала думать о них как о чужих. Это было опасно. Неправильно. Но слишком естественно, чтобы сопротивляться изо всех сил.

Вечером Мирон прислал на почту и распечатал мне целую папку: список аллергенов, меню, реакции на продукты, привычки сна, данные педиатра, телефоны врачей, режим, лекарства, даже марки детских шампуней и стирального порошка. Я листала это с уважением, которое не хотела испытывать. Он действительно все держал под контролем. Не формально. Не для вида. До самой последней мелочи.

— У вас тут не дом, а штаб, — сказала я, когда он вошел на кухню и увидел, как я сижу над этой папкой.

— И это работает, — ответил он.

— До первого рыжего бунта.

— Поэтому вы здесь.

Он подошел к холодильнику, достал воду, налил себе стакан и прислонился к столешнице, скользя взглядом по бумагам у меня перед носом.

— Вы реально все это читаете?

— А как, по-вашему, я должна работать с вашими детьми?

— Обычно люди кивают и делают вид, что все запомнили.

— Обычно люди не любят свою работу.

Он посмотрел на меня внимательнее. Слишком внимательно.

— А вы любите?

— Детей или работу?

— И то и другое.

Я захлопнула папку.

— Работу — да. Детей… — осеклась. Потому что сказать «чужих детей любить нельзя» не получалось. — С ними сложно.

— Это уклончивый ответ.

— А вы всегда допрашиваете женщин на кухне?

— Только тех, которые поселились у меня в доме и уже дважды поставили под сомнение мой авторитет.

— Он у вас был?

— Вы сейчас специально?

— А вы?

Он медленно усмехнулся. И это был, кажется, первый раз, когда его лицо стало не просто красивым и жестким, а живым. На долю секунды. Но я увидела.

И именно в этот момент в кухню влетела Ника, за ней Лика, обе в пижамах и с одинаково воинственными лицами.

— Мы не хотим спать!

— Вообще!

— Ни секунды!

— Нам скучно!

— И страшно!

— И вода в ванной мокрая!

Я перевела взгляд на Мирона.

Он на девочек.

Девочки — на нас обоих.

— Вода в ванной должна быть мокрой, — сказал он наконец.

— Нет! — возмутилась Лика. — Не так!

— Полина, скажи ему!

Я не успела ответить. Ника уже оказалась рядом и, не спрашивая, взяла меня за руку.

— Пойдем. Только ты умеешь нормально.

Мирон выпрямился.

— Я, значит, ненормально умею?

— Ты папа, — объяснила Ника с таким видом, будто это все исчерпывало.

И я впервые увидела, как Мирон Орлов, взрослый, тяжелый, опасный мужик, на секунду теряется перед четырьмя словами пятилетнего ребенка.

Мне стало смешно.

Очень.

Пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться прямо ему в лицо.

— Что? — сразу уловил он.

— Ничего.

— Врете.

— С вами иначе нельзя.

— Полина.

— Я просто поняла, что у вас в этом доме очень низкий рейтинг.

Лика захохотала. Ника — тоже, что, судя по всему, происходило не так часто. Мирон посмотрел на меня так, будто раздумывал, стоит ли прямо сейчас выставить меня за ворота.

Но потом сказал спокойно:

— Идите. Но через двадцать минут они должны спать.

— Через тридцать, — автоматически поправила я.

— Через двадцать пять.

— Договорились.

— Не договорились. Это мой дом.

— А это мои переговоры, — бросила я уже через плечо, пока девочки тащили меня наверх.

И только в детской, когда одна устроилась у меня под боком, а вторая полезла на колени, я вдруг с ужасом поняла, что мне хорошо.

Чертовски хорошо.

И это было хуже любой опасности.

--