Глава 15. Разговор

Сидорова

Влад делает нерешительный шаг к отцу. Медленно подходит. Коля притягивает его к себе, что-то шепчет на ухо, гладит по голове. У меня внутри всё переворачивается от этой картинки. Она вся пропитана насквозь фальшью.

Отвратительно.

Где он был, когда сын болел? Когда плакал по ночам и спрашивал, почему папа ушёл? Где он был, когда я считала копейки до зарплаты, чтобы купить ему бананы, и откладывала последнюю тысячу на новые ботинки, потому что старые развалились?

– Владюш, – говорю я как можно спокойнее. – Иди пока в машину с Аней, ладно? Посидите там, я сейчас подойду.

Влад отлипает от отца, смотрит на меня с тревогой.

– Мам, а ты...

– Я поговорю с папой и приду. Олег за вами присмотрит. Идите.

Он колеблется секунду, потом берёт Аню за руку, и они вдвоём идут к машине. Аня оборачивается и смотрит на меня с таким серьёзным выражением, будто всё понимает. Эта четырёхлетняя девочка, пережившая потерю родителей, смотрит на меня глазами, в которых слишком много мудрости для её возраста. У меня сердце разрывается.

Олег выходит, открывает им дверь, помогает забраться в салон. Бросает на меня озадаченный взгляд, в котором читается готовность вмешаться.

– Всё хорошо, Олег, подождите минутку. Я сейчас.

Он просто коротко кивает и садится обратно на водительское сиденье. Профессионал. Не лезет, но начеку.

Когда дети оказываются в машине, мне становится немного легче. Не хотелось бы, чтобы они слышали наш с Колей разговор. Особенно Влад. Ему не нужно знать, каким ничтожеством может быть его отец.

– И что это всё значит? – кивает бывший муж на машину. – Ты теперь что… содержанка у кого-то богатея?

– Коля! Перестань.

Он делает шаг ко мне. В глазах плещется что-то опасное, напряжённое. Я невольно запахиваюсь сильнее в куртку, когда его взгляд скользит по моему платью. Медленно, оценивающе, как тогда, в первые годы нашего брака, когда он ещё смотрел на меня с желанием. Сейчас в этом взгляде нет желания. Есть собственничество. Оценка. И что-то похожее на злость.

– А была когда-то приличной женщиной, – цедит он. – Это в каких условиях теперь мой сын живёт? Что видит? Мать, которая ублажает…

– Хватит! – рявкаю я и чувствую, как краска заливает щёки.

Он, конечно, несёт чушь. Но перед глазами стоит мой вчерашний поцелуй с Зиминым. Его руки на моём лице. Его губы. И если бы не работа, если бы не этот чёртов баг, который нужно было срочно чинить, я не знаю, куда бы всё это привело. У меня ведь мозг сразу отключился, как только его губы прикоснулись к моим.

Это невозможно было контролировать.

– Я просто няня, – выдыхаю я и тут же проклинаю себя за то, что оправдываюсь перед Колей.

Зачем? Надо просто послать его куда подальше. У меня есть на это полное право. Но внутри сидит какой-то древний, выученный годами брака рефлекс – быть покорной, послушной, той, кто пытается подстроиться под мужа, оправдаться, объяснить, доказать, что я хорошая. Что я не виновата.

Дурочка. Перестань.

– Как мило, – усмехается Коля. – Няня, говоришь?

– Чего тебе надо, Коля? – спрашиваю я, добавляя в голос жёсткости.

Я складываю руки на груди. Этот жест защитный, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

Он протягивает мне букет – эти жалкие розы в целлофане, которые, наверное, купил в ларьке по дороге. Бутоны уже слегка подвяли, целлофан мятый. Символизм зашкаливает.

– Тебе. Хотел извиниться. За всё.

Я смотрю на букет, но не беру. Руки так и остаются скрещенными на груди.

– За всё – это за что конкретно? За то, что бросил нас? За то, что забыл про сына? За то, что алименты не платил? За то, что появляешься только тогда, когда тебе что-то нужно?

Он убирает руку, но улыбка не сходит с лица. Эта его дурацкая самоуверенная улыбка, которая когда-то мне нравилась, а сейчас вызывает лишь тошноту.

– Ого. Какая ты стала... смелая. Раньше ты была тише.

– Раньше я была дура, – отрезаю я. – А теперь либо говори, что надо, либо я ухожу.

– Хочу тебя увидеть, – пожимает он плечами. – Соскучился. Влад – мой сын, между прочим. Имею право с ним общаться.

Я чувствую, как внутри закипает знакомая, тягучая ярость. Она уступает место смятению и моим рефлекторным реакциям. Он прав был, конечно, когда сказал, что я стала смелее. За то время, что я стала матерью-одиночкой, много что изменилось.

Я теперь другая.

– Право? Ты про право вспомнил, когда я тебе полгода названивала, чтобы ты хоть копейку перевёл на ребёнка? Когда Влад болел, и я не знала, чем заплатить за лекарства? Где ты был со своими правами тогда?

Коля морщится, будто я сказала что-то неприличное.

– Лен, ну зачем ты так... Я же пришёл мириться. Может, посидим где-нибудь, кофе выпьем? Вспомним, как хорошо нам было вместе. Влад соскучился по папе. Ему нужен отец.

– Ему нужен отец, который не исчезает на полгода, – выплёвываю я.

Коля усмехается и кивает головой куда-то мне за спину, на машину.

– А ты, я смотрю, осмелела, как деньги появились. Хорошо устроилась, Ленка. Так ты просто няня или всё-таки не только? С кем ты теперь? Мутишь со своим богатеньким работодателем, да?

– Ни с кем я, – говорю я сквозь зубы. – И вообще-то это не твоё дело.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Хватит. Я не обязана это слушать. Не обязана оправдываться перед человеком, который предал нас.

Но его пальцы впиваются в моё запястье.

– Пусти, – шиплю я, дёргая рукой, но высвободиться не получается. Хватка у него железная. – Коля, убери руки.

– Не кипятись, – шепчет он почти мне на ухо. – Я же по-хорошему пришёл. С добрыми намерениями. А ты сразу в штыки. Давай спокойно поговорим? Вспомним, как мы любили друг друга...

– Я сказала – пусти!

Я дёргаюсь сильнее, но он не отпускает. Его пальцы сжимаются ещё крепче, и на мгновение я проваливаюсь в прошлое. В те сцены, которые предшествовали нашему разводу. Когда он вот так же хватал меня за руки, не давая уйти. Когда орал, что я никому не буду нужна, кроме него. Когда я забивалась в угол ванной и плакала, пока он колотил кулаком в дверь.

В ушах начинает шуметь. Это не страх. Его прикосновение просто вызывает такую брезгливость, такую омерзительную тошноту, что меня сейчас вывернет прямо на этот дурацкий асфальт.

И вдруг сквозь вату в ушах пробивается визг тормозов.

Рядом с нами, в сантиметре от Колиной иномарки, тормозит чёрный внедорожник. Тот самый, на котором Зимин ездит в офис. Я узнаю его сразу – по тонировке, по наглой манере парковаться, по рёву двигателя, который ещё секунду назад резал воздух, а теперь стих.

Дверь распахивается. Из машины выходит Артём.

Он в костюме, в идеально сидящем, дорогом, подчёркивающем ширину плеч. Галстук ослаблен, болтается небрежно. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, открывая полоску загорелой кожи.

Он смотрит прямо на нас. На моё запястье в Колиной руке. На то, как я дёргаюсь, пытаясь вырваться. На то, как близко стоит ко мне бывший муж.

Он смотрит таким холодным, тяжёлым, опасным взглядом, что мне становится не по себе.

Он переводит его с моего запястья, которое всё ещё сжимает Коля, на лицо моего бывшего. И в этом взгляде читается всё: «Убери руки, пока я их тебе не сломал».

Артём идёт к нам. Он двигается плавно, текуче, как хищник, вышедший на охоту. Подходит почти вплотную. Теперь они стоят друг напротив друга – мой бывший, сжавший мою руку, и мой... мой босс, который смотрит на Колю так, будто решает, с какой кости начать его разбирать.

– Отпусти её, – говорит Зимин.