Глава 16. Спасение

Сидорова

Голос у Зимина тихий и спокойный. Но от этого спокойствия у меня мурашки бегут по коже, а волоски на руках встают дыбом. Самоуверенный. Такой властный, что сразу становится ясно, кто тут самый опасный.

Коля медленно поворачивает голову, оценивая нового персонажа. Его пальцы на моём запястье не разжимаются. Я чувствую, как часто, испуганно бьётся пульс под его хваткой.

– А ты, я смотрю, и есть тот самый работодатель? – усмехается он, пытаясь изобразить пренебрежение. – Няньку свою приехал спасать? Смотри, спонсорство нынче дорогое удовольствие.

– Я сказал – отпусти, – повторяет Артём. В его голосе появляется металл. Холодный, звенящий, как лезвие ножа. – Последний раз повторяю.

Коля кривит губы, но руку всё-таки убирает. Я отдёргиваю запястье и тру его, чувствуя, как горит кожа. Там, где только что были его пальцы, останутся синяки. Я знаю. У меня всегда остаются синяки после его хватки.

– Лен, так это кто? – Коля пытается перевести всё в шутку, но голос у него напряжённый. – Твой новый ухажёр? Быстро ты, однако, нашла замену.

Артём не обращает на него внимания. Совсем. Будто Коля – просто пустое место, назойливая муха, которую даже прихлопывать лень. Он переводит взгляд на меня. В его глазах – вопрос.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Я киваю. Язык пока отказывается со мной сотрудничать, прилип к нёбу, как ватный диск. Волнение, адреналин, неожиданное появление Зимина – всё смешалось в какой-то гремучий коктейль, от которого я чуток впадаю в транс.

Артём переводит взгляд на Колю. Изучает его с ног до головы. Букет в руке – жалкие розы в мятом целлофане. Старую иномарку с облупившейся краской. Всё это занимает секунды три, но кажется вечностью.

В его взгляде холодная, беспристрастная оценка. Как будто Артём сканирует противника, просчитывает его слабые места, уязвимости, болевые точки. И по тому, как чуть дёргается уголок его губ, я понимаю: он нашёл их все.

– Ты, – говорит Артём ледяным тоном, от которого у меня мороз по коже, – сейчас сядешь в свою развалюху и уедешь. Исчезнешь. Потому что если я ещё раз увижу тебя рядом с ней или с её сыном, – он делает паузу, и эта пауза висит в воздухе, как занесённый над головой топор, – ты об этом пожалеешь. Очень сильно пожалеешь.

Коля пытается что-то возразить, открывает рот, но Зимин перебивает, даже не повышая тона. Он вообще не напрягается. Стоит, чуть наклонив голову, и говорит так, будто обсуждает погоду:

– У тебя долг по алиментам. Сто пятьдесят тысяч. За полгода. Я знаю, потому что проверил по пути сюда. Один звонок – и завтра к тебе приедут с вопросом, почему ты их не платишь, где твои официальные доходы и почему ты их скрываешь. – Он делает паузу, давая информации улечься. – Советую сделать ноги. Прямо сейчас. Пока я не передумал и не решил заняться тобой всерьёз.

Коля бледнеет. Я вижу, как с его лица в один миг спадает краска. Смотрит на меня, на Артёма, снова на меня. В его глазах – смесь злости и страха, которую невозможно спутать. Он не привык к такому. Он привык, что я молчу, терплю, не жалуюсь. Что меня некому защитить, некому вступиться.

Ведь раньше он сам был моей защитой. По крайней мере, я так думала. До того момента, пока он не поставил меня перед фактом своей измены. Пока не объявил, что уходит к другой, потому что она моложе, красивее и, главное, она беременна двойней от него.

Тогда всё рухнуло. И тогда же я поняла: у меня нет стены. Нет опоры. И никогда не было.

Только ложь. Красивая ложь о том, что я за каменной спиной.

– Лен, ты серьёзно? – шипит он, и в его голосе прорезаются знакомые истеричные нотки. – Ты с ним? Ты променяла меня на этого... на этого выскочку? Да он же тебя попользует и выбросит, как только наиграется!

– Заткнись, – выдыхаю я. Голос наконец возвращается. – Просто заткнись и уезжай. Ты здесь никому не нужен. Ни мне, ни Владу. Ты потерял право быть отцом, когда перестал платить алименты и забыл о существовании своего сына. Не звонил, не спрашивал, как он! Тебе было плевать, так пусть это остаётся так и дальше.

Коля смотрит на меня с таким выражением, будто я его предала. Потом переводит взгляд на Артёма, сжимает челюсти так, что желваки ходят, разворачивается и идёт к своей машине. Его спина напряжена, шаги резкие, злые. Он садится, хлопает дверью с такой силой, что старая рама дребезжит, и через минуту старенький двигатель срывается с места, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.

Я стою и смотрю, как его машина исчезает за поворотом. В ушах шумит. В груди бешено колотится сердце. Пальцы дрожат, и я сжимаю их в кулаки, пытаясь унять эту противную, предательскую дрожь.

Артём поворачивается ко мне. Молчит. Просто смотрит. В его глазах – усталость, напряжение и... забота. Нет, не может быть. Наверное, мне кажется.

– Спасибо, – выдавливаю я, и голос срывается на хрип. – Ты... как ты узнал?

– Олег позвонил, – коротко отвечает он. – Сказал, что у ворот садика какой-то мужик к тебе пристаёт. Я был на выезде с переговоров, в десяти минутах. Решил заскочить.

Десять минут. Он бросил всё и приехал за десять минут.

Я смотрю на машину, где в салоне, прижавшись к стеклу, нас ждут дети. Влад что-то объясняет Ане, размахивая руками, строя рожицы. Она смеётся, закрывая лицо ладошками.

Они в порядке. С ними всё хорошо.

– Едем домой, – говорит Артём и, помедлив секунду, кладёт руку мне на плечо. Легко, почти невесомо. – Трясёт?

– Немного, – признаюсь я. – Просто... не ожидала увидеть здесь бывшего. Полгода молчал, и вдруг…

– Больше не появится, – уверенно говорит Артём. – Я позабочусь.

Он убирает руку, но я всё ещё чувствую тепло его ладони на своём плече. Сквозь куртку, сквозь ткань платья – это тепло просачивается внутрь, согревая что-то замёрзшее, давно забытое.

Смотрю на него снизу вверх и вдруг замечаю, как он устал. Глубокие тени под глазами. Складка между бровей. Сжатые челюсти. Переговоры, инвесторы, бесконечный стресс, бессонная ночь. А он приехал. Узнал, и сразу же приехал.

Блин. И вот как мне это интерпретировать?

Боится потерять свою новообретённую няньку, которая наконец-то нашла подход к его племяннице? Или...

Или я себе сейчас надумаю то, чего и рядом быть не может. Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие сказки. Золушка остаётся Золушкой, даже если принц потанцевал с ней на балу.

– Ты чего такой? – спрашиваю тихо. – Устал?

– Не важно, – отрезает он, но потом добавляет чуть мягче: – Потом. День был… долгим. Но, главное, успешным. Мы победили баг. И победили инвесторов. «Факел» будет жить.

В его глазах мелькает настоящая, заслуженная гордость. И на секунду он выглядит не уставшим волком, а мальчишкой, который только что выиграл важный матч.

Я киваю. Он смотрит на меня ещё мгновение, и в этом взгляде мелькает что-то тёплое, почти нежное. Потом отводит глаза и разворачивается к своей машине. Делает шаг, но застывает, поворачивается ко мне.

– Кстати, – говорит он, и в его голосе прорезается знакомая, наглая, невыносимая интонация. – Я проголодался. Надеюсь, ты там что-то приготовила? Хотя бы разваренные макароны.

И в его глазах появляется откровенное веселье, от которого у меня внутри всё переворачивается и тает. Вот он – тот самый невыносимый Зимин, который привлёк моё внимание ещё в том торговом центре у ёлки.

Улыбка расползается по лицу, тёплая, глупая, счастливая.

– Приготовила, – говорю я. – Мясо с травами, картошку с розмарином, салат с креветками... И вино. Нашла в твоём баре. Очень дорогое, судя по этикетке. Надеюсь, ты не против?

– Против, – серьёзно кивает он. – Я против того, чтобы ты пила моё вино без меня. Придётся делить.

– Тогда поехали, – улыбаюсь я. – Отмечать победу.

Он кивает, и мы расходимся к машинам. Я сажусь к детям и Олегу.

– Всё хорошо, – говорю я им. – Едем домой.

Домой. Я сказала «домой». О доме Зимина. О месте, где я живу второй день.

За окном проплывают огни вечернего города, а я смотрю на чёрный внедорожник впереди и думаю о том, что сегодня вечером мы будем ужинать. После того, как он прогнал моего бывшего. После того, как я стала его ночной музой. После всего этого безумного дня.

И я не знаю, чем это кончится.

Но почему-то я уже готова к любому раскладу.