Глава 25. Всё серьёзно
Зимин
Лена ревнует. Это заметно по всему. По сжатым губам, по напряжённым плечам, по тому, как она вцепилась в этого дурацкого единорога, будто он может её защитить. И я сначала злюсь. Потому что это глупо. Потому что Анфиса – никто, пустое место, просто сотрудница.
Но потом я смотрю в её глаза и вижу там страх. Настоящий, живой страх. Не каприз, не истерику. Боль. И до меня медленно доезжает, что происходит.
Она боится, что я окажусь таким же, как её бывший. Что я предам, обману, выброшу, когда наиграюсь. Что я буду грёбаным мудаком, как этот её Коля.
У меня внутри что-то щёлкает. Переворачивается.
Я привык к лёгким отношениям – пришёл, ушёл, никто никому ничего не должен. Никто не ждёт, не требует, не плачет по ночам. Но с Леной всё по-другому, потому что она другая.
Она не из тех девушек, которые могут смотреть на ничего не значащий флирт и воспринимать его нормально. Для неё это уже путь к предательству. Даже если это действительно вообще ничто.
Я обнимаю её. Утыкаюсь носом в макушку, вдыхаю запах её волос, чувствую, как быстро, испуганно бьётся её сердце. Моё, кажется, отбивает тот же ритм.
Мне нужно стать холоднее. Никаких кофе наедине, никаких касаний. Пусть все кругом думают, что я чёрствый сухарь. Плевать. Лишь бы она не смотрела так, будто я рушу мир.
Я сжимаю её сильнее, прижимаю к себе. Она вздыхает, расслабляется чуть-чуть. И тут меня накрывает.
Я соскучился. Безумно. Невыносимо. Эти дни без неё, как в аду. Она спит с детьми, я прихожу, а она уже вырубилась на диване, утомлённая, растрёпанная, такая родная. Я смотрел на неё и сходил с ума. Не мог прикоснуться, не мог обнять, потому что боялся разбудить. А когда она просыпалась утром, меня уже не было рядом.
Сущая пытка, когда распробовал её на вкус, и не могу получить больше. Но сейчас… не могу просто удержаться. Хочу до безумия. До одури.
– Я соскучился, Лена, – говорю я хрипло, потому что воображение уже играет на полную катушку. – Безумно соскучился по тебе. Ты даже не представляешь, какие муки грызли меня, когда я видел тебя спящую на диване. Хотелось эгоистично разбудить тебя, но я держался…
– У тебя работа, – тихо отвечает она.
Я слышу в её голосе усталость, понимание, принятие. Но я уже не могу ни о чём другом думать. Работа работой, но мы ведь люди. Мы не железные, не роботы, в конце концов. Есть же и потребности…
– К чёрту работу, – рычу я. – Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.
– Артём, но это же… неподходящее… – лепечет удивлённо и пытается от меня отодвинуться, упираясь ладонями в плечи.
– Очень даже подходящее, – шепчу я, и мои губы уже прикасаются к её шее. Я чувствую, как она вздрагивает. – Мы одни. Никто не придёт. Закроем дверь. И вообще уже время обеда, все заняты.
– Ты с ума сошёл, – шепчет Лена, но перестаёт отталкивать.
– Да, – соглашаюсь я, поднимая голову, глядя в её глаза. – Сошёл с ума по тебе. Я вспоминал тебя в этом кабинете. Каждый день. Как ты стояла здесь, мокрая от кофе. Как я расстёгивал твоё платье. Как прикладывал снег к твоей груди.
Мой палец медленно ведёт по её ключице, спускается ниже, очерчивает край выреза. Она замирает, перестаёт дышать. Смотрит на меня, пытаясь, наверное, осознать степень моей одержимости.
Но всё это – чистая правда. В голове постоянно крутится эта шикарная картинка. Я в тот момент едва держался, чтобы не наброситься на неё и не услышать в ответ в очередной раз, что я хам и извращенец.
– Ты помнишь? – спрашиваю.
– Помню, – выдыхает она.
– Я тоже, – усмехаюсь. Расстёгиваю пуговицу на её платье. Одну. Вторую. – И как ты стояла в примерочной в чёрном платье. И как смотрела на меня тогда. Как ждала, что я тебя поцелую.
– Я не ждала, – слабо возражает она.
– Врать не хорошо, – я целую уголок её губ. – Я видел твои глаза. Ты хотела меня так же сильно, как я тебя.
Расстёгиваю третью пуговицу. Платье сползает с плеча. Я наклоняюсь, целую открывшуюся кожу. Нежно, медленно, сводя её с ума. Мне нравится, как она начинает дышать быстрее, как её пальцы вцепляются в мои плечи.
– Артём… не надо… неудобно…
– А мне удобно, – возражаю я.
Я подхватываю её, усаживая на край стола. Какие-то папки и документы летят на пол. Ноутбук отъезжает в сторону. Плевать. Сейчас важна только она и её прерывающееся дыхание. Хочу слышать её стоны.
– Ты ненормальный, – шепчет она.
Лена тянется ко мне и расстёгивает мою рубашку, пальцы трясутся, пуговицы не слушаются. Но это ли не показатель нашего общего безумия?
– Давно, – соглашаюсь я, вставая между её ног. – С первой встречи. С того момента, как ты ткнула в меня пальцем и назвала хамом.
– Ты и был хамом.
Её пальцы наконец справляются с пуговицами, и я помогаю ей стянуть рубашку с себя. Лена крадётся пальцами по моему животу, вызывая волну мурашек.
– А теперь? – спрашиваю я.
– И теперь. Ты всё такой же безумный наглец и хам, но я, кажется, не против, – шепчет она со смешком.
Я целую её. Жадно, глубоко, взахлёб. Она отвечает. Так же жадно, так же отчаянно. Меня штормит от неё так сильно, как никогда в жизни, ни от кого. Я стараюсь не сорваться, не быть грубым, хотя тело просит. Держусь из последних сил.
– Артём… – стонет Лена, когда я начинаю ласкать её пальцами.
Отвлекаюсь от процесса только чтобы найти защиту. Должна же быть где-то. Я ж готовился, купил пачку, чтобы было с чем к Лене идти. Так и не выгрузил из шкафчика. Удачно.
Возвращаюсь к ней, такой красивой, такой желанной.
– Удовлетворишь любопытство, зачем держишь запасы на работе? – кивает на упаковку.
– Всё для тебя, милая, – усмехаюсь и разрываю фольгу.
Быстро готовлюсь и, пока допрос не продолжился, приступаю к основному. Лена прижимает меня к себе сильнее. Заполняю её до основания, обнимаю, целую. Двигаюсь медленно, неторопливо, глубоко.
Я смотрю на неё, и в моей груди распускается что-то такое огромное, тёплое, что становится трудно дышать.
– Ты моя, Лен, – шепчу я. – Только моя.
– Твоя, – соглашается она.
А потом я теряю контроль. Нежность уходит, остаётся страсть. Отчаянная, дикая, голодная. Я доказываю ей, что она мне нужна. Она доказывает мне, что я – её. Стол скрипит, бумаги летят на пол, мы задыхаемся, стонем, шепчем имена друг друга.
В какой-то момент я наклоняюсь к её шее, прикусываю кожу, оставляя след. Она вскрикивает, вцепляется в мои плечи.
– Зимин! Что ты делаешь?
– Метку ставлю, – усмехаюсь я. – Пусть все видят. Пусть знают, что ты моя.
– Ах так? – её глаза вспыхивают.
Я чувствую, как её зубы впиваются в мою шею в ответ.
Рычу. Это и больно, и одновременно так страстно, что мозг уже совершенно отключается, теряясь в реальности. Остаётся только одна потребность. Брать её и брать. Долго, сладко. Бесконечно.
– Ты… – шиплю от этой ядрёной смеси боли и удовольствия. – Лена! Я же на работе!
– Пусть видят, – парирует она. – Пусть видят и понимают, что ты уже не так свободен, как раньше, Зимин.
Я смотрю на неё. Растрёпанную, раскрасневшуюся, с горящими глазами. И смеюсь.
– Мне нравится, – заявляю я нагло. – Теперь мы оба с метками. Будто бы обменялись кольцами.
Она вдруг смущается, краснеет. Отводит взгляд в сторону. А я замираю на мгновение.
Кольца.
Я сказал это, даже не подумав. Сорвалось с языка. А теперь… теперь я смотрю на неё и понимаю. Она ведь не просто «девушка». Не просто «моя женщина». Она – та, с кем я хочу просыпаться по утрам. Та, с кем хочу водить детей в сад и встречать Новый год.
Слишком быстро? Мы знакомы всего ничего. Но внутри, в груди, там, где обычно холодно и пусто, сейчас горит огонь. И я не хочу его тушить.
Вжимаю пальцы в её бёдра и двигаюсь с остервенелой скоростью. Лена прижимается ко мне сильнее, стонет так, что, кажется, слышно на весь офис. И содрогается в финальном удовольствии.
Всего пара толчков, и я заканчиваю следом. Прижимаю её к себе ещё сильнее, вдавливая в своё тело. Лена тяжело дышит мне в шею. Я вожу пальцами по её волосам, а в голове бьётся то осознание, что только что ударило по голове.
Я попал. Я так попал, что даже сам не понял, когда и как всё произошло.
Я перевожу взгляд в окно. Идёт снег. Скоро Новый год. Хочется встретить его с Леной. С детьми. Я хочу, чтобы Аня и Влад украшали ёлку, чтобы Лена пекла печенье, чтобы я сидел в кресле с бокалом вина и смотрел на них. Чтобы это был не просто праздник, а начало чего-то нового.
Конец холостой жизни? Крест на свободе? Или начало истории, ради которой стоило вообще жить?
Я вдыхаю аромат Лены. Улыбаюсь.
Второе. Однозначно второе.