Глава 31. Допрос

Зимин

Через час я уже вхожу в унылое здание транспортной компании, где работает Николай. Обшарпанный холл, пластиковые стулья для посетителей, запах дешёвого кофе и офисной пыли. На стене – календарь с грузовиками. Место, где дни тянутся серой лентой, а зарплаты хватает только на то, чтобы не умереть с голоду. И этот человек когда-то был мужем Лены. Страшно представить.

Я беру талончик из автомата – тринадцатый номер. Ирония. Пока жду, разглядываю людей вокруг. Уставшие, одинаковые, с потухшими глазами. Рабочие лошадки, которые вкалывают за копейки. И среди них он.

За моей спиной, как тень, стоит Паша. Рони прислал лучшего – здоровенный парнишка с кулаками размером с голову среднестатистической женщины и лицом, на котором эмоции заменяет лёгкое недоумение. Он молчалив, надёжен и не задаёт лишних вопросов. Идеальный компаньон для таких разговоров.

На табло загорается мой номер. Подхожу к окошку.

– Добрый день! Чем могу быть полезен? – Коля поднимает глаза от бумаг, и его лицо вытягивается.

Доходит, кто я такой. Бледнеет. Рука с ручкой замирает.

Паша маячит на заднем плане – молчаливый, огромный, неотвратимый. Коля переводит взгляд с меня на него, потом обратно. Его кадык дёргается.

– Берёшь десятиминутный перерыв и выходишь на улицу, если не хочешь получить в нос прямо на виду у всех своих коллег, – любезно произношу я. – Вопросы?

– Понял, – выдавливает он и откашливается.

Косится по сторонам. Лицо краснеет. Ослабляет галстук.

Я разворачиваюсь и выхожу на улицу. Паша следом. Ждём.

На улице начинает кружить снег. До Нового года так мало времени осталось. А настроения совершенно нет. И виноваты в этом окружающие идиоты. А как бы хотелось просто готовиться к празднику. С Леной, с детьми.

Но вместо этого я стою здесь, среди грузовых машин и складских контейнеров, и собираюсь трясти бывшего Лены, чтобы узнать, кто пытается разрушить мою жизнь.

Как же меня запарил этот год. Смерть сестры, Аня, бесконечные проблемы на работе… И вот теперь это.

Коля выходит, нервно оглядывается, кивает в сторону навеса за огромными грузовиками. Идём туда. В его глазах – страх, ненависть и обречённость. Он понимает, что от меня не убежать, а Паше перечить бесполезно. Шансов ноль.

– Ты знаешь, зачем я тебя позвал? – спрашиваю я, останавливаясь в тени навеса.

Снежинки падают на плечи, тают на лице. Холодно, мерзко, под стать настроению.

Он молчит. Сглатывает. Косится на Пашу, который замер в трёх шагах от него.

– Подозреваю, – выдавливает наконец.

– Мразь, – констатирую я спокойно. – Ты виделся с моей женщиной. За моей спиной. Это, Николай, хреново. Я не люблю, когда моё трогают.

Достаю телефон, открываю видео, показываю ему. Он напряжённо смотрит на экран, и я вижу, как по его лицу пробегает паника. Зрачки расширяются, дыхание сбивается.

– И знаешь, что самое забавное, – продолжаю я, убирая телефон. – Всё это выглядит как дешёвая подстава. Так что рассказывай. Без вранья. Иначе сегодня же ты будешь отлеживаться в больнице, а Новый год твоя новая семья будет встречать без тебя. Ясно я выражаюсь?

Глаза Коли бегают, как у загнанного зверька. Он смотрит на Пашу, потом на меня. Понимает, что отпираться бесполезно. Я не тот человек, который будет слушать сказки.

– Меня наняли, – говорит он тихо. – Девушка одна. Сказала, что нужно, чтобы Лена… ну, чтобы я с ней встретился. Чтобы выглядело компрометирующе.

– Кто?

– Я не знаю её имени. Блондинка. Красивая. Дорого одета. Сказала, что работает в вашей компании.

Что? Серьёзно? Анфиса, мать твою. И здесь она засветилась.

Ах вот оно что. Вот и связь. Они не знакомы лично – она просто нашла способ выйти на него через кого-то или через соцсети. Решила действовать в обход, надавить на самое слабое место Лены – её прошлое. Заставить меня ревновать, усомниться, выйти из себя. Решили сломать мою личную жизнь, раз не смогли подложить под меня саму Анфису.

Злость снова застилает глаза красной пеленой. В груди всё клокочет, руки чешутся вцепиться в его грязную шею. Но я держусь. С трудом, через «не могу», но держусь. Мне нужна информация. Блондинка – понятие абстрактное. Неоспоримые доказательства нужны для вендетты.

– Что именно она просила? – продолжаю допрос.

– Встретиться с Леной. Показаться на камеру. Чтобы выглядело, будто мы… ну, будто у нас что-то есть. – Коля мнётся, отводит взгляд. – Она сказала, что заплатит. Я согласился. Деньги нужны, у меня долги, дети…

– И ты согласился подставить мать своего сына?

В голосе пробивается металл. Не могу скрыть своего отвращения. Этот человек, который должен был защищать, заботиться, хотя бы не мешать, – предал её ради пары тысяч.

– Я не думал, что будет так… – он опускает голову, будто ему стыдно или неловко. – Мне сказали, что Лена просто работает у вас няней. Что ничего серьёзного. Что вы просто… ну, трахаетесь.

Я сжимаю кулаки. Хочется врезать ему. Но я сдерживаюсь снова. Мне нужна ещё информация.

– Она сказала: «Нам нужно, чтобы она ушла от Зимина», – продолжает Коля, морщась. – И ещё: «Верни свою бывшую. Хотя бы попытайся. Нам нужно, чтобы она ушла от Зимина».

Он замолкает, вытирает вспотевший лоб.

– Я не спрашивал, кому это «нам». Мне плевать, мне нужны были деньги. И я… ну, не против был снова с Леной.

Вот тут меня прорывает.

Я делаю выпад вперёд, и мой кулак врезается ему в нос – с хрустом, с мясом, со всей злостью, которая копилась внутри весь этот долбанный день. Он отшатывается, вжимает пальцы в лицо, и кровь струится по его рукам, капает на серый снег.

– Какого чёрта? – орёт он. – Я же всё говорю! Говорю, блин!

– Чтобы ты, ублюдок, думал о последствиях, прежде чем что-то делать, – цежу я, сплёвывая в снег.

Внутри всё клокочет, хочется уничтожить его, растоптать, размазать по этому грязному асфальту. Но я отступаю на шаг. Нельзя. Ещё нельзя.

Дыши, Артём. Дыши.

Снег кружится над нами, падает на плечи, тает на горячем лице. Коля скулит, зажимая нос, а я смотрю на него и понимаю – он всего лишь пешка. Жалкий, грязный, продажный, но пешка. Главная цель – та, кто заплатила.

– Мне нужно, чтобы ты опознал эту блондинку.

Смотрит на меня с гневом, зажимая нос.

– Иди нахрен, – рычит он. – Ты сломал мне нос.

– Паша, – тяну я.

Бугай выступает вперёд, его тень накрывает Колю. Он медленно тянет руку, не спеша, давая ему прочувствовать момент. Коля понимает, что дело плохо. Пытается бежать, но поздно – Паша уже держит его за шкирку, как котёнка, приподнимая над землёй.

– Мне нужно, чтобы ты опознал ту суку, что тебя наняла, ясно? – переспрашиваю, подходя ближе.

– Угу, – выдавливает он, болтаясь в воздухе.

Открываю телефон, ищу фото с последнего банкета. Где-то же должна была засветиться Анфиса. Вот. Стоит на заднем плане, улыбается кому-то за кадром. Приближаю лицо, показываю.

– Она?

Коля щурится, пытается сфокусировать взгляд сквозь боль и страх. Кивает.

– Да, – кивает.

Вот и всё.

Круг замкнулся. Лена не виновата.

Её ошибка только в том, что она мне не рассказала. Испугалась? Решила не нагнетать? Не захотела, чтобы я ревновал? Я не знаю. Но это я готов простить. Мы поговорим, обсудим, и всё снова станет на круги своя. А тех, кто пытается разрушить наши отношения, я уничтожу. Всех. До одного.

Я киваю Паше, и он отпускает Колю. Тот падает на колени в снег, хлюпает разбитым носом, смотрит на меня снизу вверх с ненавистью и страхом.

– Ты больше никогда не приблизишься к своей бывшей, – говорю я спокойно, будто зачитываю приговор. Хотя это он и есть, мать его. – Ты согласишься подписать документы о лишении тебя родительских прав. Понял? Добровольно. Иначе я сделаю так, что ты их подпишешь в любом случае. Но с большей кровью.

Он молчит. Дышит через рот.

– А если ты ещё раз появишься в поле моего зрения, – продолжаю я, наклоняясь ближе, чтобы он видел мои глаза, – я тебя сломаю. Уничтожу. Испорчу всю твою никчёмную жизнь. Ты потеряешь работу, семью, детей, всё, что у тебя есть. Ясно, Сидоров?

– Ясно, – выдавливает он.

Я выпрямляюсь. Смотрю на него – на жалкого, дрожащего, окровавленного. Чувствую только брезгливость.

– Идём, Паша, – говорю я, разворачиваясь. – Оставь этот мусор здесь.

Вот и всё. Теперь к Лене. Сегодня уже не до работы. Сегодня я должен быть рядом с той, кого люблю. Иначе мне сложно будет остановиться. Я хочу посмотреть в её глаза, прижать к себе и успокоиться наконец-то.