Глава 33. Не любить

Сидорова

Я сижу на кухне на деревянном стуле у Светы, в её квартире. Влад в соседней комнате смотрит мультик. Я слышу знакомые голоса из знакомой серии, и от этого обыденного, такого мирного звука у меня разрывается сердце.

Чай в кружке давно остыл. Я его даже не начинала пить. Сижу, обхватив ладонями кружку, и смотрю в одну точку на стене. Слёзы текут сами по себе. Они катятся по щекам, падают на свитер, на руки, на стол.

– Лен… ну Лена, – Света сидит рядом, гладит меня по спине. Она не умеет утешать. Мы скорее сёстры по несчастью, чем подруги-подружки. Но сейчас её присутствие – единственное, что держит меня хоть как-то на плаву. – Ну перестань. Всё наладится.

Я вытираю нос рукавом, всхлипываю. Горло саднит от слёз, голос срывается.

– Уже не наладится, Свет. Нет. Зимин… и я… всё. Это конец.

– Значит, вы были парой? – Света повышает голос, и в нём прорезается что-то похожее на обиду. – Так я и знала! А ты мне не говорила! Скрывала!

– Свет, ну какая сейчас разница? – я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как новая волна горя накрывает меня с головой. – Мы уже не пара. Он… он с другой.

– С кем?

Света замирает, её рука застывает у меня на плече.

– С Анфисой, – выдыхаю я с горечью. – С этой… длинноногой блондинкой. Которая кофе с ним пила. Которая на него вешалась на банкете. Которая выглядит как модель и имеет образование, получше любого специалиста из его офиса.

– Лен, ты уверена? – голос Светы становится осторожным. – Может, это недоразумение?

– Нет, – шепчу я и вытираю слёзы, но они всё равно текут. Достаю телефон, дрожащими пальцами включаю его и открываю анонимное сообщение, полученное пару часов назад. – Смотри. Вот. Вот что мне пришло сегодня.

Света берёт телефон, листает. Я вижу, как меняется её лицо. Как брови ползут вверх, а глаза темнеют.

На первом фото – Артём с Анфисой в каком-то кафе. Она сидит слишком близко, почти вплотную, наклоняясь к нему с улыбкой. Он смотрит на неё и улыбается в ответ. Их руки почти соприкасаются на столе.

Второе – они выходят из офиса поздним вечером. Вдвоём. На улице темно, горят фонари, снова слишком близко, будто два сообщника. Или любовника.

Третье – скриншоты переписки. Короткие, смачные, не оставляющие сомнений сообщения: «Ты сегодня был великолепен», «Жду, когда сможем повторить», «Когда захочешь», «Завтра после работы».

И четвёртое – видео. Я уже не могу смотреть. Отворачиваюсь, но мозг запомнил всё. Света нажимает на треугольник. Из динамика доносится стук каблуков. Это Анфиса выходит из кабинета Артёма поздно вечером. Она там поправляет платье, улыбается, губы припухшие, волосы взъерошенные.

Света опускает телефон, смотрит на меня.

Глаза у неё круглые. Несколько мгновений она переваривает.

– Лена… это же…

– Доказательства, – перебиваю я. – Неопровержимые. Я не знаю, кто это прислал мне. Но какая разница? Он врал мне. Врал с самого начала.

– Может, это подстава? – неуверенно предлагает Света. – Всякое бывает…

– Фотошоп? – горько усмехаюсь я. – Видео тоже подделка? Переписку кто-то сочинил? Свет, ну зачем ты пытаешься оправдать его? Ты же сама видишь. Она из его кабинета выходит. Вечером. Когда все остальные уже ушли.

Света молчит. Потому что возразить здесь нечего.

Я помню его слова. «Я люблю тебя». Помню ночь в джакузи. Помню его руки, его губы, его шёпот, то, каким он страстным был со мной. Как он смотрел на меня, будто я – центр вселенной. И теперь всё это рассыпается в прах, как карточный домик. Фальшивый домик из фальшивых карт.

Разум говорит: не может быть. Сердце кричит: а вдруг? Но доказательства… они не врут. Они холодные, чёткие и неоспоримые. Артём и Анфиса. Не просто коллеги, они любовники, а Артём меня обманывал. Видимо, удобно было иметь двух женщин. Одна дома создаёт уют, а вторая на работе… рабочую, блин, атмосферу.

Была одна муза, а стало две.

Я ведь знала, что Зимин бабник. Понимала, на что соглашаюсь. И теперь не должна убиваться так. Но что я могу поделать? Я люблю его до умопомрачения, я никогда так не любила. Никого. И сердце рвётся на части теперь.

Глупая Лена. Глупая.

Я собрала вещи за пятнадцать минут. Попросила отвезти Олега за детьми в сад, забрала их раньше времени. Влад смотрел на меня испуганно, спрашивал, куда мы едем, почему так быстро, почему я плачу. Я улыбалась – через силу, через боль, через «не могу», – говорила, что всё хорошо, что мы просто погостим у Светы.

Забрали Аню с сада. Она насторожено смотрела на меня всю дорогу. Даже не отвлекалась на Влада, который показывал ей свои поделки. Потом Олег довёз нас до дома Тамары Петровны.

Конечно, я не могла взять Аню с собой – у Светы и так тесно, да и Аня ведь не моя дочь, она Зимина, она должна быть с семьёй. Своей настоящей семьёй. Бабушка с дедушкой любят её, и у неё там отдельная комната есть.

– Тётя Лена, а мы завтра увидимся? – спросила Аня, когда я поправляла её шапку перед входом в дом.

– Насчёт завтра не знаю, я… плохо чувствую себя, – сказала я частичную правду, не смогла соврать. И я не могла поверить, что больше не увижу её. – Но на днях – обязательно.

Она смотрела на меня с подозрением. Эта четырёхлетняя девочка, пережившая потерю родителей, умеет читать ложь лучше взрослых. Но я держала лицо. Улыбалась. Гладила её по щеке.

– Тётя Лена, ты не плачь, – сказала она вдруг. – Всё будет хорошо.

Я не выдержала. Обняла её, прижала к себе, вдохнула запах её волос – детский шампунь с клубникой – и прошептала:

– Конечно, милая. Всё будет хорошо.

А потом села в машину к Олегу и разрыдалась.

Он не задавал вопросов. Просто вёз, молчал и иногда бросал на меня тревожные взгляды.

Перед отъездом я написала Артёму записку на клочке бумаги. На фирменном. Прикрепила к холодильнику магнитом, чтобы он сразу увидел и понял, не хотелось уходить совсем без пояснений. На большее у меня не хватило духу.

«Я не выдержу второго предательства. Прощай».

Потом он звонил, а я отключила телефон. Сейчас я точно не в состоянии разговаривать. Не смогу. А потом… может уже и не нужно будет. Пусть будет счастлив со своей Анфисой.

Я решила спрятаться у Светы, чтобы он не нашёл меня. В старой квартире он был, знает, где я жила. Может приехать, позвонить в дверь, устроить сцену. А здесь... здесь он меня не ждёт. Я запретила Свете говорить ему что-либо.

– Ты обещаешь, что не скажешь ему, где я? – спросила я, когда мы вошли.

Света посмотрела на меня серьёзно и твёрдо пообещала:

– Не скажу.

Я знаю, что она держит слово. Света – единственная, кто меня не предавал.

– Мам, а когда мы к Ане? – Влад заглядывает в комнату, глаза большие-большие, в руке – пластиковая машинка. – Я ей обещал с ней поиграть.

Я кусаю губу, сдерживая новый приступ. Слёзы душат, но я не имею права плакать при сыне.

– На днях, Владюш.

Он смотрит на меня с сомнением, потом на Свету. Света вздыхает.

– Влад, хочешь конфету?

Он кивает. Она встаёт, берёт из шкафа несколько батончиков, протягивает ему, шепчет что-то. Он улыбается и снова бежит обратно в комнату смотреть мультик.

Света садится рядом со мной, берёт за руку.

– Лен, слушай, – говорит она тихо. – Не надо, чтобы сын видел тебя в таком состоянии. Он же всё понимает. Дети чувствуют всё.

– Понимаю, – вытираю глаза. – Я пытаюсь держаться.

– Плохо пытаешься, – она качает головой, гладит мои пальцы. – Иди умойся. Прими душ. Переоденься. А я пойду с Владом погуляю.

Я поднимаю на неё мокрые глаза.

– Свет, только подальше от дома, ладно? Мало ли… вдруг он решит приехать на старую квартиру. Увидит вас, устроит тебе допрос с пристрастием. Пожалуйста…

Света смотрит на меня серьёзно.

– Обещаю. Мы пойдём в парк. Или через дворы. Не переживай.

Она надевает куртку, зовёт Влада. Он выбегает радостный – гулять, конфеты, тётя Света – не каждый день такие приключения. На пороге он оборачивается:

– Мам, а ты придёшь?

– Погуляй с тётей Светой, хорошо? – улыбаюсь я. И улыбка получается, кажется, почти настоящей. – Идите. Я здесь вас подожду.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в тихой, чужой квартире.

Слёзы приходят снова. Я не сдерживаю их больше. Сажусь на диван, обхватив себя руками, и плачу навзрыд, в голос, как не плакала даже после развода с Колей. Потому что Колю я не любила так. Не такой любовью, которая выжигает изнутри.

А Артёма – я люблю. Всей душой. Всей своей глупой, доверчивой, разбитой теперь душой.

– Как я могу выдержать второе предательство? – шепчу я. – Как?

Я хочу забыть. Перестать помнить его руки, его губы, его «люблю». Перестать чувствовать его запах, который до сих пор мерещится мне.

Артём...

Я зажмуриваюсь.

– Не думай о нём, – приказываю себе. – Всё кончено. Ты ушла. Ты всё правильно сделала.

Встаю, иду в ванную, смотрю на своё отражение. Красные глаза, опухшие. Красотка просто. Особенно на фоне Анфисы. Этой идеальной модели, которая ловко прибрала к рукам моего мужчину.

А был ли он вообще моим?

Может он каждой встречной рассказывает о любви? Сначала хамит, потом домогается, потом клянётся в любви, а потом вытирает о них ноги. Жестокая, но такая реальная для альфа-самцов схема.

Я ведь понимала во что вляпываюсь.

Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Ты справишься, – говорю себе. – Ты уже справлялась. Справишься и сейчас.

Я включаю воду, жду, когда пойдёт горячая, и захожу в душ. Стою под струёй, закрыв глаза, и вода течёт по лицу, смешиваясь со слезами, унося их в слив.

Но вытравить боль она не может.

Ни вода. Ни время. Ничто.

Я не хочу… не хочу больше никогда любить.