Эпилог

«Восход» медленно возвращался на Цварг уже без тревог и красных контуров на тактических картах. Переговоры завершились. Часть шахт Нор и Хайр поделили между собой, часть остались спорными, но главное — война не состоялась. История, которая могла стать хроникой разрушения, превратилась всего лишь в сухую строку рапорта: «Конфликт предотвращён».

Адмирал Хольмарк нашёл в себе силы написать благодарность.

Элоди болтала ножками, сидя на металлическом столе в медотсеке крейсера. Док Веллсарр закончил обследование и похвалил её за терпение, дав в награду уже не каменную розу, а огурец. Девочка с удовольствием взяла его из рук мужчины. Сложно было поверить, что эта весёлая маленькая террасорка несколько дней назад до крови билась головой об пол.

— Как ты считаешь, что с ней было? — спросил Ксайрон.

Он опёрся бедром на столешницу, и мелкая тут же залезла к нему на руки, предлагая накормить его полученным огурцом. Ксайрон включился в игру и откусил зелёную попку.

— Сложно сказать. — Корабельный док почесал подбородок. — Я посмотрел заметки коллеги с Цварга, он пишет, что у Элоди было небольшое воспаление уха.

— То есть ты хочешь сказать, что это реакция на боль? Ей было настолько больно?! — удивился Ксайрон.

В «Гепарде» он, конечно, принюхивался к Элоди в ментальном плане, но, помимо еле заметной мяты, от неё ничем не веяло. А он хорошо научился улавливать оттенки её эмоций. Опять же, это шло вразрез с поведением малышки, когда она облилась кипятком.

— Нет, я хочу сказать, что ухо стало катализатором, а что-то другое вогнало её в стресс. — Док задумчиво посмотрел на адмирала, который машинально потискал Элоди, а затем и подбросил несколько раз вверх. От этих действий дочь всегда приходила в восторг. — Есть у меня одна идея, но… она покажется немного странной.

— Выкладывай, — тут же разрешил Ксайрон.

Док чуть помедлил, подбирая слова.

— У Элоди явно снижена чувствительность по ряду каналов. Нервные окончания работают иначе. Где обычному ребёнку достаточно лёгкого прикосновения, ей… как будто пусто.

Он кивнул на девочку, с довольным сопением вжимавшуюся в грудь адмирала, обхватив его за шею.

— Если бы она была поменьше, то я посоветовал бы вам пеленать её. Раньше, в докосмическую эпоху, человеческих детей пеленали очень туго. Это делали не из жестокости — наоборот. Давление давало ощущение границ тела, безопасности, «я здесь». А у Элоди, с её сенсорикой, этого ощущения почти нет. Я бы сказал, что за то время, пока вас не было, она изголодалась по тактильным ощущениям. Стресс накопился и вылился в истерику.

Ксайрон задумался.

Дуся действительно отлично ухаживала за ребёнком, но не обнимала и никак не трогала Элоди, если в этом не было необходимости. На Цварге с их чтением бета-колебаний, наоборот, считалось неэтичным лишний раз прикасаться к гуманоиду без его разрешения. Даже к детям. Лолита — та да, по-житейски обнимала и брала Элоди на руки, но она приходила к Ксайрону вначале один раз, а затем — два в неделю.

Могли ли слова дока быть правдой?

— Но это иррационально, — всё же засомневался адмирал. — Элоди никого к себе не подпускает и никому не доверяет. Если бы она хотела больше сенсорных ощущений, разве она бы не просилась на руки ко всем? Она же категорически отказывается идти на контакт с тем, кого не знает.

— А вы бы хотели, чтобы вас обнимали незнакомые гуманоиды? — вопросом на вопрос ответил Веллсарр.

Крыть было нечем.

— Ей нужны «тиски». В хорошем смысле. Давление. Объятия, утяжелённые жилеты, плотные коконы, гамаки, где её сжимает со всех сторон. Не ласка — опора.

Ксайрон медленно кивнул. Внутри что-то щёлкнуло и встало на место. Он вспомнил, как Элоди лучше всего засыпала в гамаках. Как успокаивалась, когда он крепко держал её, почти не двигаясь. Он помолчал некоторое время, переваривая услышанное. Док внезапно кое-что вспомнил:

— Вы говорили, что Элоди что-то просила перед тем, как начать наносить себе удары. Она начала говорить?

— Пока нет, но я наладил общение через тетрадь с картинками. Она настойчиво показывала, что хочет какой-то крекер. Но всё, что ей давали, не подходило.

— Потому что она хотела не еду, а пыталась передать образ имеющимися подручными средствами. Она очень умная. — Веллсарр внимательно посмотрел на златокудрую девочку, которая ответила не менее выразительным взглядом синих глаз. — Что же ты хотела, милая?.. Адмирал, а ваш адъютант уже разбирал её вещи?

— Я сам всё разложил.

— И вы заметили среди них что-то особенное? Что-то, чего у Элоди раньше не было?

Ксайрон хотел ответить «нет, разумеется», а затем стал тщательно перебирать вещи дочери в памяти и вспомнил. Потрясение не заставило себя долго ждать.

— Одеяльце было другим. Долгое время я использовал отрез термопледа с «Восхода». Няня сказала, что он испачкался, и кинула в стирку. Лолита купила сменное одеяло в лиловый цветочек…

— Но то старое было внешне похоже на крекер, верно? — улыбнулся Веллсарр.

Вообще-то, не очень, но тоже было прямоугольным и бежевым — стандартная расцветка походных тканей на «Восходе». Ксайрон мысленно пролистал тетрадь Элоди, вспоминая весь её «словарный запас». Там действительно не было слов «одеяло» или «термоплед», и из всего самое похожее на него внешне — крекер. Да если бы он сам пытался без слов объяснить, что ему нужно, то использовал бы именно эту карточку.

Он хлопнул себя по лбу.

— Одеяло, — изумлённо повторил он и повернулся к ребёнку. — А чем тебе новое не подошло, Элоди?

Девочка, как водится, ничего не ответила, зато за неё ответил док:

— Термопледы на «Восходе» значительно утяжелены на случай, если гравитационный модуль ослабнет. Обычное детское одеяло весит около килограмма, а отрез из этой ткани будет килограммов пять или шесть. Как я и сказал, у Элоди накопился сенсорный голод. Вкупе с её личными особенностями, побаливающим ухом и тем, что ей не давали нужную вещь, всё вылилось в такую истерику.

Он немного помолчал и добавил:

— Мир для неё пока слишком большой. Ей нужно, чтобы он был чуть теснее.

Элоди вдруг доверчиво уткнулась тёплым лбом Ксайрону в плечо и замерла, будто услышала и поняла. Ксайрон без раздумий обнял её крепче. Это ведь было самое дорогое, что у него есть.

— Знаете… — тихо сказал он, не отрывая взгляда от дочери. Голос предательски дрогнул. — Иногда мне кажется, что я самый ужасный отец на свете. У меня был Ралдор… и с ним всё казалось таким простым и естественным. Я всегда знал, что делать. А с Элоди… Я не понимаю, за что хвататься. О чём думать.

Он сглотнул.

— Я адмирал Космического Флота. Мне сто семьдесят три года. Я умею планировать операции, просчитывать риски, брать ответственность за тысячи жизней. А тут… — Он горько усмехнулся. — Я не понял её вовремя. Улетел. Оставил. Она кричала, билась головой об пол, а меня рядом не было. Если бы я был внимательнее… Если бы догадался раньше…

Он замолчал. Слова закончились, оставив после себя только сухой ком в горле и глухую ноющую вину.

Веллсарр смотрел на него долго — не как док, не как специалист, а как цварг, который видел боль, потери и слишком много чужих жизней, сломанных равнодушием.

— Плохие родители, адмирал Эллариан, — сказал он негромко, — никогда не задают себе таких вопросов. Они не спрашивают себя, что сделали не так. Не корят себя за каждый шаг. Не возвращаются через полгалактики, потому что ребёнку больно.

Док сделал паузу и мягко добавил:

— Настоящая сила — не в том, чтобы держать удар, и не в умении командовать. Сила — это остаться, когда проще уйти. Быть рядом, даже если не знаешь, как всё исправить, — но точно знаешь, ради кого. Заботиться, заниматься, развивать, вкладывать своё время, нервы и терпение день за днём — это настоящий подвиг. Элоди жива, здорова и пребывает в хорошем настроении, а значит, вы — лучший отец, которого она могла пожелать себе.

***Крейсер «Восход» благополучно вернулся на Цварг. Миссия по Нор-Хайру была официально признана успешной, конфликт — предотвращённым, а действия адмирала Эллариана внесены в учебники как «нестандартное, но эффективное решение». Его манёвр теперь разбирался в Академии на старших курсах. Совет Адмиралов вынес также выговор Ксайрону за насилие к гражданскому, но этим всё и ограничилось.

Адмирал Ворт лишился звания, наград и права командовать из-за халатности. А за попытку скрыть данные чёрного ящика его отправили отбывать срок на промышленный астероид.

Лаура, бывшая жена Ксайрона, после настойчивых ухаживаний адмирала Кроу-Леррайна через некоторое время всё же сошлась с ним. Он наконец-то получил желаемое, она — удобный статус и доступ к связям. Но очень быстро выяснилось, что Кроу-Леррайн умеет восхищаться женщиной лишь до тех пор, пока она недоступна. В реальной семейной жизни он оказался мелочным, ревнивым и болезненно завистливым к любому упоминанию Ксайрона. Он получил множество упрёков и постоянные сравнения с мужчиной, которого так и не смог превзойти. И меньше чем через три года он, с изрядно потрёпанной психикой и самооценкой, развёлся с цваргиней и даже на несколько лет свалился в депрессию. Сам развод ему стоил множества проблем, адвоката и небольшого состояния, так как, по законам Цварга, теперь уже он, а не адмирал Ксайрон Эллариан должен был выплачивать госпоже Лауре алименты до конца жизни.

***

Спустя два года Лолита закончила обучение с отличием и получила лицензию на практику на Цварге. Её позорную визу категории «беллеза» заменили на профессиональную бессрочную, и лишь после этого неприступная крепость пала. Девушка поначалу осторожно стала принимать знаки внимания, которые оказывал ей Ксайрон. Их история складывалась неторопливо и романтично: совместные завтраки, долгие разговоры, полные улыбок и смеха прогулки вдоль коралловых озёр Цварга.

Ксайрон собирался сделать предложение по-домашнему, как они и жили это время. Поставить чай, дождаться, пока Элоди уснёт, и тихо спросить главное. Он даже на всякий случай отрепетировал речь про себя. Но в те выходные, когда он собрался делать предложение, Лолита сказала, что хочет вывезти Элоди к коралловым озёрам. Элоди нравилась вода, а Лолита со своей миттарской кровью и вовсе обожала любые водоёмы. Ксайрон чувствовал, что это ей нужно, а потому согласился. Дусе адмирал дал отгул. Старший сын Ралдор тоже частенько присоединялся к ним на семейных прогулках, но сегодня у него были дела.

К озёрам они подлетели к закату. Коралловые отмели уходили под воду ярко-розовыми ступенями, вода была тёплой и отражала полыхающее закатное небо целиком вместе с пиками гор. Фантастически красиво. Лолита как-то обмолвилась, что всю жизнь прожила в подводном городе на Миттарии, но такой потрясающе красивой воды не видела ни разу.

Элоди привычно немедленно стянула сандалии и зашлёпала по мелководью, поднимая брызги. Она уже неплохо наловчилась обслуживать себя, снимать и надевать одежду, выучила такие слова, как «штаны», «футболка», «обувь», «шляпа», «платье», и могла с лёгкостью сортировать карточки с различными объектами. Благодаря совместным усилиям Ксайрона и Лолиты у неё весьма сильно пополнился словарный запас за эти два года. Миттарка шла следом, придерживая Элоди за лямки сарафана, и что-то ей рассказывала в своей обычной манере.

Ксайрон сел на нагретое солнцем поваленное дерево и посмотрел на своих девочек. Да, именно так он и называл их про себя.

Лолита наклонилась к Элоди, что-то ей показала на воде — то ли блик, то ли мелкую рыбёшку, — и в этот момент ветер сдвинул её синие волосы набок, обнажив шею. Жабр почти не было видно, зато на голубой коже блеснула тонкая золотая цепочка. Ксайрон подарил её Лолите несколько месяцев назад, когда она получила диплом об окончании обучения.

Яблоки и розы.

Тёплый уютный и такой знакомый запах эмоций Лолиты долетел до него мгновенно. Ксайрон сам не понял как, но настолько пристрастился к нему и еле заметному мятному фону Элоди, что общение с бывшей женой ему вообще не понадобилось. Ни разу.

Лолита была счастлива. По-настоящему, без подкладки лёгкой тревоги, которую он чувствовал в ней первые месяцы, когда начал ухаживать. Завоевать её доверие и показать, что не все цварги подлые и хотят ею воспользоваться, оказалось неожиданно сложно. Обжёгшись на предыдущих отношениях, Лолита с удовольствием играла с Элоди, но неохотно подпускала к себе мужчин. И всё-таки она была счастлива, Ксайрон это отчётливо понял, чувствуя её эмоции. Вдруг осознал он и другое: никакой кухни и вечернего чая. Сейчас.

Он поднялся с коряги.

— Лолита.

Она обернулась с беззаботной улыбкой, от девушки веяло лёгким любопытством. Яблок в личном аромате миттарки стало больше.

Ксайрон неожиданно для себя шагнул в воду прямо в обуви. Адмирал Космического Флота, несколько десятков лет командующий крейсером, стоял по щиколотку в розовой воде и не знал, куда деть руки.

— Стой так, пожалуйста, — попросил он, похлопывая себя по карманам. — Просто стой.

Лолита с подозрением замерла. И вот тут Ксайрон почувствовал, как у неё впервые за день изменились эмоции. Определённо, это была догадка. Розы стали гуще и ароматнее. Он понял, что она поняла.

Элоди, ничего не подозревая, продолжала шлёпать по мелководью между ними.

Ксайрон достал коробочку. Маленькую, плоскую, с матовой крышкой — он специально не брал бархатную, потому что бархат на Лолиту почему-то всегда наводил тоску, и он это уловил ещё зимой, когда она примеряла шарф в лавке.

Он открыл крышку.

Муассанит был небольшой. Он долго думал и выбрал такой, чтобы Лолита могла носить его каждый день, не пряча и не снимая на работе, не боясь зацепить за форму или за детскую ручку. Камень поймал закат и вспыхнул внутри себя всеми гранями.

— Я готовил это месяц, — тихо сказал Ксайрон. — И… всё забыл.

Лолита молчала. Яблоки и розы шли интенсивными волнами и сбивали с мыслей, он не мог разобрать, расплачется она сейчас или рассмеётся.

— Я цварг, мне сто семьдесят пять лет, я разводил флотилии и предотвращал войны, — продолжил Ксайрон, и голос всё-таки дрогнул. — И ни разу в жизни мне не было так страшно, как сейчас.

Он перевёл дыхание.

— Лолита, выходи за меня.

Она открыла рот. Закрыла. Её эмоции вспыхнули так ярко, что Ксайрон на мгновение прикрыл глаза. Она хотела сказать «да», но волнение мешало.

— Ксайрон, это всё так неожиданно…

И тут внезапно вмешалась Элоди.

Малышка перестала шлёпать. Она замерла посреди отмели, синие глаза посмотрели вначале на коробочку, потом на Лолиту, потом снова на коробочку. И вдруг, ни с того ни с сего, Элоди подошла к девушке и крепко обхватила её за ногу.

Лолита всхлипнула.

— Видишь, — выдохнул Ксайрон и теперь уже сам не знал, смеётся он или нет, — у нас тут консилиум. Дочь уже проголосовала.

— Дочь, — повторила Лолита шёпотом, глядя на золотую макушку Элоди. — Ты сказал — дочь.

— А кто же ещё? — Ксайрон улыбнулся. — Наша дочь. Или ты против?

Лолита внезапно часто-часто заморгала, пытаясь не расплакаться, шмыгнула носом и ответила:

— Да. О боги, Ксайрон. Конечно же да! Я выйду за тебя замуж!

Адмирал тут же шагнул к ней. Вода залилась в его ботинки, но ему было плевать. Впервые за два года он позволил себе обнять Лолиту не просто как девушку, которой симпатизирует, а как женщину, которая только что согласилась стать его женой.

Элоди, зажатая между ними, сосредоточенно сопела и продолжала держаться за ногу Лолиты.

Розы пахли так, что кружилась голова.

***

После обострившейся ситуации на Нор-Хайре командование Космического Флота объявило о формировании второго экипажа крейсера. Вот только сбор гуманоидов, обучение, первая практика — всё растянулось на полгода. В итоге адмирала Эллариана ещё несколько раз просили выйти в космос, и Совету Адмиралов приходилось закрывать глаза на то, что на задания он берёт с собой дочь. Это было условием Ксайрона. Она практически не «пахла» в ментальном плане, и экипаж не возражал. Наоборот, девочка стала душой корабля. После адмиралу дали заслуженный отпуск и вновь включили в планы Космофлота, как только он объявил, что хочет вернуться к службе. Но теперь, благодаря второму экипажу, у адмирала и его команды стало существенно больше выходных.

Элоди развивалась необычно.

Не быстрее и не медленнее — просто иначе. Она долго молчала, зато рано начала понимать людей, интонации, пространство вокруг. Мир для неё складывался не из слов, а из ощущений — веса, тепла, ритма, близости.

Она по-прежнему не любила чужих прикосновений и даже могла укусить в ответ, но точно знала, чьи руки для неё — дом. У Ксайрона на груди она засыпала крепче всего, в тяжёлом одеяле спокойнее, в гамаках — счастливее. Иногда ей было нужно, чтобы мир сжимался до размеров объятий, и тогда она сама тянула отца за китель и прижималась, как будто проверяла: я здесь, и ты здесь тоже.

Первые слова появились только после шести лет. Вначале это были отдельные звуки. Но стоило Ксайрону донести до дочери мысль, что за их повторение она получит награду, как Элоди радостно согласилась подражать чужой речи. Звуки трансформировались в слоги, слоги — в слова.

Достаточно сложным оказался этап, когда пришлось учить Элоди не бездумно повторять за кем-то, подобно эху, а инициировать самостоятельную речь. День за днём, месяц за месяцем Ксайрон и теперь уже его жена Лолита проделывали огромную работу.

Слог «па» Элоди освоила за две недели. «Па-па» — ещё за месяц. «Папа» — обращённое к нему со смыслом в нужный момент — не выходило уже полгода.

Ксайрон знал, что так бывает. Док Веллсарр предупреждал: для Элоди речь не является инструментом для передачи информации, и выучить её будет существенно сложнее, чем цваргу освоить иностранный язык. Слова придут отдельно от смысла, потом смысл придёт отдельно от слов, и однажды, если повезёт, они встретятся. Когда именно — никто не скажет.

Адмирал напоминал себе об этом каждый вечер. И каждый вечер всё равно ждал.

Они методично работали большой командой. Утром с привычными карточками на расширение словарного запаса занималась Дуся. После обеда подключалась Лолита и давала Элоди упражнения на звуки. Она брала лишь короткие односложные и двусложные слова и проговаривала медленно, преувеличенно отчётливо шевеля губами, чтобы Элоди видела, как открывается рот.

— Ма-ма, — говорила Лолита.

— М-м-ма, — отвечала Элоди.

— Дай.

— Дай, — повторяла дочь.

— Пить.

— Пи.

Вечера брал на себя Ксайрон, изредка передавая обязанности Дусе, чтобы провести свидания с Лолитой тет-а-тет. Отдых ведь тоже необходим. На выходных к адмиралу часто заглядывал Ралдор, леди Астэрия со своим мужем, Иртайн с семейством или сослуживцы, и тогда обучение Элоди живо трансформировалось в весёлые игры.

В тот вечер ничего особенного не происходило.

Лолита возилась на кухне, нарезала фрукты в миску, потому что Элоди наконец-то согласилась расширить рацион на целых три продукта. Это была отдельная маленькая победа последних недель. На «Восходе» Тарсий бы уже рассылал сообщения всему экипажу, но здесь, в кругу семьи, они отмечали это просто очередным ужином.

Ксайрон и Элоди сидели на мягком длинноворсовом ковре в гостиной. Дочь играла в конструктор. Это были крупные магнитные секции, из которых Элоди собирала что-то длинное и приземистое, весьма отдалённо, но всё напоминающее корабль, без иллюминаторов и носа, но с явным маршевым отсеком сзади. Элоди любила отсеки и всегда собирала их в первую очередь.

Адмирал подал ей жёлтую деталь. Элоди приняла, повертела, приладила к корпусу корабля и сунула обратно три красные, как механик ассистенту.

Ксайрон улыбнулся.

И в этот момент с кухни донёсся короткий звон. Лолита уронила что-то и тихо ойкнула. Судя по эмоциональному фону, ничего страшного не произошло, она скорее удивилась. Однако Элоди подняла голову и с интересом посмотрела на проём кухни. Потом на Ксайрона. Потом снова на проём.

И сказала:

— Папа.

Ксайрон сидел неподвижно. Сердце пропустило удар. Однако он не повернулся к ней резко, не стал кричать или подхватывать на руки. Самое важное сейчас — не дёрнуться, не сорваться в восторг и не испугать ребёнка необычным поведением, а сделать вид, что так и надо, чтобы Элоди говорила вновь и вновь. Очень медленно, как обезвреживают взрывное устройство, он положил очередную жёлтую деталь между ними.

— Держи.

Элоди тут же забрала деталь и приладила к игрушечному «Восходу». Ксайрон прикрыл глаза. Сто семьдесят с лишним лет службы в Космофлоте, шахты Нор-Хайра, грязный рынок Террасоры, рынок, на котором он купил её за пуговицу, — и всё это время он, оказывается, шёл именно сюда. К одному-единственному слову, из-за которого резко защипало в носу.

Он открыл глаза.

Элоди требовательно протянула руку ради ещё одной детали. Для сборки полной модели крейсера оставалось всего ничего. Ксайрон взял в руку очередной кусок магнитного конструктора, сделал вид, что отдаёт его, но намеренно задержал в ладони.

— Папа! — возмутилась Элоди, беспокойно ёрзая на попе. Стоило ей посмотреть Ксайрону в глаза, как тот тут же отдал деталь. Девочка принялась с азартом прилаживать её ко всей конструкции.

Из-за проёма к этому моменту выглянула Лолита в фартуке. Она явно собиралась позвать всех за стол. Смесь роз и яблок предупредила адмирала об этом заранее, и, прежде чем жена произнесла хоть что-то, он её опередил:

— Лолита, — сказал он одними губами. — Иди сюда. Только тихо.

Она, ничего не понимая, подошла и опустилась рядом на пушистый ковёр. Элоди тем временем, явно довольная собой, заканчивала прилаживать выданную деталь.

— Папа! — сказала она ещё раз, для верности, протягивая руку за новым маршевым двигателем.

Ксайрон молча вложил необходимую секцию из конструктора в ладонь жены и подтолкнул её руку в сторону Элоди. Лолита абсолютно не понимала, что происходит. Потрясённая словом «папа» не меньше, чем сам Ксайрон, она так и замерла, не отдавая деталь. Тогда Элоди повернулась к ней:

— Мама!

— Держи, — эхом отозвалась Лолита, но её голос предательски дрогнул.

Дочь удовлетворённо принялась прилаживать последнюю деталь. Игрушечный корабль теперь окончательно выглядел как «Восход», с тем самым асимметричным сдвигом маршевых секций, какой Ксайрон видел тысячу раз из пилотской кабины.

Он понял, что плачет, когда Лолита большим пальцем стёрла ему что-то со скулы.

— Тише, — шепнула она. — Ты её сейчас спугнёшь.

— Не спугну, — так же шёпотом ответил он.

Лолита положила голову ему на плечо. Уютный аромат яблок и роз, тёплая макушка под подбородком, а по другую сторону Элоди, увлечённо достраивающая корабль.

— Папа, — вновь повторила Элоди в третий раз.

Теперь она хотела построить ещё и площадку под свой корабль.

***

Постепенно Элоди начала говорить короткими функциональными фразами. Существительные шли быстрее глаголов, но они часто и по смыслу проще, ведь предметы обычно можно пощупать. С глаголами оказалось сложнее: чтобы объяснить «бежать», «прятать» или «обнимать», Ксайрону приходилось отбирать видео с нужным действием, потом показывать на себе, на Лолите или любом, кто оказывался под рукой.

Тарсий однажды, заглянув на чай, был торжественно использован в качестве иллюстрации к слову «зевает». Адъютант стоически перенёс эксперимент и потом ещё долго получал от Элоди задумчивые взгляды. Иртайн долгое время не подозревал, что в семейном альбоме Элларианов он фигурирует в качестве иллюстрации к глаголу «чихает». Так у дочери в голове складывалось понимание мира не из словарных определений, а из живых гуманоидов.

Элоди росла не удобной и не простой, но очень живой, умной и цельной. Она интересовалась звёздами, конструкторами и пазлами, в чём-то даже обгоняла сверстников и, благодаря привычке погружаться во что-то «с головой», достигла существенных высот в технических науках.

Каждый ребёнок — это отдельная галактика. К каждому свой путь, своя орбита, свой особенный ключ.

И Ксайрон нашёл этот ключ к Элоди.