Глава 4. Девочка

— Ничего не понимаю.

Адмирал Ксайрон чувствовал себя ошеломлённым и вот уже три минуты, что случалось с ним крайне редко, не мог привести мысли в порядок.

— Пол маленького ребёнка часто сложно определить. Это у цваргов мальчики сразу рождаются с хвостами, а девочки — без, а у людей всё немного по-другому. Когда я снял все тряпки…

— Да нет, я не об этом! — перебил адмирал. — Я не понимаю, почему тот… её отец наврал. Я, конечно, отвратительно выучил террасорский, но могу отличить слова «сын» и «дочь».

— А! Ну это как раз объяснимо, — вздохнул док. — На Террасоре царит что-то вроде средневекового патриархата. Детей продают, но, очевидно, мальчики стоят дороже девочек. Вот вам и попытались продать эту малышку по «мужской» цене.

Ксайрон молчал.

«За два золотых отдам».

Слова мерзкого борова всплыли сами и всё встало на место. Если бы он сказал правду — что у него дочь, она, видимо, не стоила бы и одного золотого. Адмирал думал, что уже достиг предела того, чем может удивить эта планета. Однако Террасора только усмехнулась.

В медицинском отсеке наступила неловкая пауза. Док молча вносил данные по ребёнку в компьютер, а Ксайрон перевёл взгляд на человеческую девочку с пушистыми золотыми завитками.

Она сидела на широкой столешнице и крошечными пальчиками с любопытством трогала лежащий перед ней фонендоскоп. Док обработал её ссадины, подтвердив, что они действительно не опасны для здоровья. Но с заклеенным лбом, пластырем на ключице и зелёной мазью от синяков на предплечье малышка выглядела немного жутковато. Не в том смысле, что она была страшной, отнюдь, а в том смысле, что кто-то бил ребёнка . Это буквально бросалось в глаза.

Ксайрон смотрел на малышку и мысленно представлял, как возвращается на Террасору и сворачивает шею жирному борову в цветастом халате. Смерть от дифтерии ему казалась слишком простым наказанием. Это же маленький ребёнок! Как можно вообще ударить кого-то, кто настолько беззащитен?! У него в голове не укладывалось. За годы службы в Космофлоте Ксайрон сталкивался с разными видами жестокости, но с такой — впервые.

Адъютант, чувствуя себя крайне неуютно, переступил с ноги на ногу и громко кашлянул в кулак, привлекая внимание начальства.

— Адмирал Эллариан?

— Да.

Ксайрон очнулся от кровожадных мыслей и обнаружил, что стискивает челюсти так сильно, что ещё чуть-чуть — и захрустит эмаль.

— М-м-м, так что мне делать, сэр?

— В каком смысле?

— Ну, вы требовали подготовить бумаги на усыновление, а тут… девочка.

Тарсий посмотрел на адмирала с такой надеждой, будто тот вот-вот скажет: «Ах, ну если девочка, тогда разворачиваем крейсер на Террасору и возвращаемся». Ксайрон поймал себя на мысли, что хочет свернуть шею не только биологическому папаше этой крохи, но и собственному адъютанту. Колоссальным волевым усилием он подавил непозволительно сильный гнев и заставил себя досчитать до трёх, прежде чем ответить. Да что с ним? Куда подевались его уравновешенность и хладнокровие?

— Тарсий, значит, готовь запрос на удочерение. На Цварге девочек рождается даже меньше, чем мальчиков, так что Аппарат Управления лишь обрадуется. Это все вопросы?

— Да… то есть нет. — Адъютант покраснел до корней волос и отвёл взгляд. — Конечно, я перепишу анкету. Подскажите, а… имя какое вписывать?

— Имя?

В этот момент малышка, играющая с фонендоскопом, вдруг резко расплакалась. Все три цварга тут же развернулись к ней и сосредоточились на ментальном фоне, но так ничего и не поняли. У неё ничего не болело, но если очень прислушиваться, то всё же какая-то едва заметная рваная бета-волна улавливалась.

— Она точно здорова? Вы всю её осмотрели, Веллсарр?

— Да, физически здорова, но я хотел бы провести ещё несколько тестов…

— А кормили её когда?

— Что? — Док посмотрел на адмирала круглыми глазами. — А надо было кормить?

— А то, что у неё такое худое тельце, по-вашему, нормально?! — не выдержав, рявкнул в ответ Ксайрон, одновременно подхватывая девочку на руки. Когда большие горячие ладони подняли малышку в воздух, она чуть успокоилась. — Я думал, вы ей хотя бы глюкозу прокапаете!

Вселенная! Да почему его окружают одни бестолочи?!

Не дожидаясь ответа дока, Ксайрон выскочил с ребёнком на палубу и очень быстрым шагом направился к камбузу. Запыхавшийся Тарсий догнал его лишь у дверей отсека.

Камбуз встретил их тёплым паром и запахом говяжьего бульона. Здесь, в отличие от холодных и строгих коридоров крейсера, царила почти домашняя атмосфера. Стальные столы были покрыты термозащитными плитами, на которых стояли кастрюли с питательными смесями для экипажа. Вдоль стен тянулись ряды герметичных контейнеров: крупы, белковые заготовки для дальних рейсов, ящики с пюреобразными фруктовыми концентратами. Всё шкворчало, кипело и булькало, будто этот отсек на «Восходе» жил своей собственной жизнью.

У плиты возился корабельный шеф — коренастый цварг с короткими рогами-резонаторами, широкими плечами и грузным шипом на хвосте, еле-еле достающим до пола.

— Жан, что у нас есть для ребёнка? Это человеческая девочка, ей два или три года. Нужно что-то тёплое и легко усваиваемое. Можешь сделать?

— Тридцать секунд, адмирал, — спокойно отозвался повар, как будто к нему каждый день приходили адмиралы с детьми на руках. — Сейчас разогрею бульон с добавкой питательных аминокислот. Он без раздражителей. Если девочка проглотит — значит, желудок работает.

Жан сдвинул небольшую кастрюлю на край плиты, включив подогрев низкой мощности.

— Вы так быстро ушли, сэр, что не дослушали Веллсарра, — внезапно заговорил Тарсий. — Док хотел сказать вам, что пытался накормить девочку кашей для лежачих больных, но она всё выплюнула.

Пока адъютант говорил, Жан перелил бульон в кружку и проверил пищевым термометром.

— Вот, попробуйте, сэр. — Повар протянул кружку.

Ксайрон осторожно поднёс её к маленькому рту девочки. Та сперва только смотрела — насторожённо, широко распахнув серо-голубые глаза. Потом принюхалась, как маленький зверёк, будто пытаясь понять, можно ли доверять этому запаху. Осторожно коснулась губами края кружки, сделала глоток… и тут же дёрнулась назад.

Бульон стёк по подбородку. Девочка сморщилась, выплюнула остаток и расплакалась ещё громче, чем в медблоке. Будто всё, что копилось за этот бесконечный день, прорвалось разом. Она вцепилась в ворот Ксайрона крошечными пальцами — отчаянно, как цепляются за последний баллон с кислородом. По резонаторам полоснуло острой волной: обида и голод, перемешанные так, что не разобрать, где одно, а где другое.

Где-то на заднем плане булькали кастрюли, шипел пар, но на секунду адмиралу показалось, что шум камбуза стих. Вся Вселенная сузилась до одного безутешно плачущего ребёнка на его руках.

— Странно, зубы все целы, ран во рту нет, — пробормотал Тарсий обеспокоенно, заглядывая в открытый ротик.

Шеф покачал головой.

— Ей запах не нравится или вкус… надо что-то другое. Сейчас найдём.

Следующие полчаса Жан передавал в руки Ксайрона буквально всё, что у него было: нежное рассыпчатое картофельное пюре, густой, чуть сладковатый овощной крем-суп, пшеничные сухари, варёную куриную ножку, жидкую овсяную кашу, желеобразное пюре из фруктового концентрата, молочную смесь с нейтральным вкусом и даже мягкие питательные гели — без запаха и цвета.

Но ничего не подходило.

Одно девочка лишь лизнула и отвернулась. Другое понюхала и сморщила носик. Третье даже не стала пробовать — побоялась.

Корабельный шеф перепробовал всё самое разное — по фактуре, аромату и температуре. Девочка плакала всё громче и громче, её голос срывался и дрожал как струна.

Адмирал Ксайрон, руководивший флагманским военным крейсером и отдававший приказы, от которых менялись целые сектора, ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным. Он мог управлять космическими манёврами, наводить орудия, вести дипломатические переговоры, но сейчас всё его могущество упиралось в одного-единственного маленького человечка.

Это было абсурдно. Это было страшно. Это было именно то ощущение, которого он не знал раньше: когда делаешь всё правильно — и всё равно недостаточно. Когда стараешься, а ребёнок всё плачет. И плачет. И плачет.

«Я хотел её спасти».

Мысль была тихой и от этого особенно невыносимой.

Неужели в первые же сутки — и он заморит её голодом?

Нет. Нет. Должен быть выход. Должен!

Что же делать?!

Отчаяние нарастало так же стремительно, как лавина в горах.

Внезапно двери камбуза разъехались в стороны, и на пороге оказались два кадета с корзинами, наполненными сине-зелёными суккулентами с Террасоры.

— Сэр, разрешите уточнить, где разместить эти две единицы? Полки в хранилище заполнены, свободного места не осталось! — выпалил один и только спустя миг понял, что обратился к руководству очень не вовремя.

Адъютант пытался знаками и жестами показать, что сейчас не тот момент, но… внимательная молодёжь — это тот ещё оксюморон.

— Брысь! Время на доклад будет позже, — зашипел на них Тарсий.

— Но суккуленты же могут испортиться… Их надо где-то оставить, — заспорил второй кадет.

— Кадеты Нил и Тевин, шагом марш за пределы отсека! — не выдержал Тарсий. — Где ваша субординация? Что это за поведение?!

Ксайрон обернулся, придерживая головку девочки — та надрывно и с обидой всхлипывала, уткнувшись лбом в ворот его кителя. Адмирал смотрел на кадетов несколько секунд, пытаясь понять, о чём его спрашивают. Два растерянных молодых цварга в стандартной синей форме Космического Флота притащили в камбуз огромные плетеные корзины из пальмовых листьев и тростникового волокна.

После короткого мозгового штурма адмирал Эллариан распорядился, чтобы офицеры покидали «Восход» без лишних современных вещей. Он не хотел привлекать внимание террасорцев к устройствам, которые ещё не изобрели на этой планете. Под запрет попали и портативные сканеры, мгновенно считывающие показатели здоровья, и охлаждающие плащи с вставками из светодиодов, и пластиковые пакеты — слишком непривычные для местных.

В пропитанных смолой для крепости корзинах — так выполняли свою работу террасорцы — лежали каменные розы. Мясистые листья-лепестки сходились к центру спиралью, образуя розетку, похожую на цветок. Суккуленты покрупнее имели колючки по краю лепестков. В одной корзине были свалены каменные розы всех оттенков синего, от светло-голубых до тёмно-сапфировых, в другой — более классические, зелёные, какие можно встретить в пустынях и на других планетах Федерации Объединённых Миров.

— Стойте! — вдруг вмешался адмирал, когда кадеты пристыжённо развернулись. Какая-то навязчивая мысль крутилась в голове, он всё никак не мог ухватить её за хвост. — Почему суккуленты разобраны по цветам? Кто-то перебирал их?

— Нет. — Нил робко пожал плечами. — Офицеры приобрели разные виды суккулентов. В распоряжении не уточнялось, какой сорт требуется, поэтому закупка производилась по усмотрению личного состава.

— И вы разложили по сортам? — с подозрением переспросил Ксайрон.

— Никак нет, сэр, — хором ответили молодые цварги и испуганно переглянулись. Неужели адмирал гневается? — Они прямо так и продавались, просто отличались в цене значительно, а потому мы оставили всё как есть.

— И какие же стоят дороже на взгляд местных?

— Синие, сэр.

Догадка вспыхнула в голове как сверхновая. Там, на базаре, малышка сидела на груде именно синих каменных роз. Идея была сырой, как планета без атмосферы, но Ксайрон уже действовал. Прямо глазах притихших подчинённых взял свободной рукой самую крупную насыщенно-кобальтовую каменную розу и торопливо сунул под нос корабельному повару.

— Где пищевой анализатор? Проверь на пригодность к употреблению.

Жан без лишних слов выдвинул ящик, извлёк устройство — помесь шприца и коммуникатора — и вогнал иглу в стебель. Табло вспыхнуло, индикаторы побежали один за другим. Все вытянули шеи. Никто не дышал.

И даже девочка на руках адмирала вдруг притихла — уставилась на мигающий экран серо-голубыми глазами, будто тоже ждала ответа.

— Низкая токсичность, высокая плотность клетчатки, следы минералов, показатели энергии — в пределах нормы. — Жан зачитал вслух и сделал вывод: — Съедобно. С осторожностью, но съедобно. Похоже на местный аналог корнеплода.

Ксайрон тут же отломил мясистый лепесток от растения и, не найдя взглядом ножа, прямо шипом хвоста удалил колючки и тонкую кожицу. То, что действует в правильном направлении, он понял по короткому всплеску радости от малышки на его руках.

— Как?!

— Вы что, дадите ей это?!

— Сэр, может, не стоит…

Три возгласа — кадетов Нила, Тевина и адъютанта Тарсия — слились в один, но адмирал не слушал. Девочка жадно вцепилась в бледно-голубую мякоть каменной розы. Видимо, от страха, что отберут еду, она разом запихала себе за щёки весь гигантский для детского ротика лепесток. Сок потёк по подбородку.

«Ест», — с облегчением подумал адмирал. Какое счастье!

И в этот миг что-то внутри него сдвинулось, как если бы «Восход» наконец вышел из турбулентности нестабильной кротовой норы и лёг на орбиту звезды. Облегчение накрыло Ксайрона волной — тяжёлой, почти оглушающей. Он почувствовал, как в груди разжимается стальной обруч, который последние часы плотно стягивал рёбра.

В наступившей тишине адмирал взял тарелку, одной рукой и всё тем же хвостом почистил остатки каменной розы. Затем перехватил малышку удобнее в правую руку и взял посуду в левую.

— Эту плетёную корзину оставить на камбузе, — приказал он кадетам, указывая на синие каменные розы. — Эту отнесите в хранилище, поставьте просто на пол, ничего с суккулентами не случится. Жан, к завтраку подай мне в каюту почищенную порцию. Тарсий, — он повернулся к адъютанту, — чтобы у меня к утру на столе лежал полноценный детальный анализ этого растения.

— Но, сэр…

— Используй бортовую лабораторию, бери любых офицеров, но результаты должны быть готовы к завтрашнему дню. Меня интересует вся информация с точки зрения питания: калорийность, какие витамины и микроэлементы есть в суккулентах, а также прогноз, как долго можно ими питаться. Понятно?

— Так точно, сэр! — Набойки каблуков Тарсия звонко ударились друг о друга. — Разрешите приступить к выполнению задачи?

— Погоди, — с лёгким раздражением произнёс адмирал и бросил взгляд на время на коммуникаторе. Поздно, уже слишком поздно, малышка должна спать. — Попроси у Веллсарра одноразовые подкладочные простыни и тканевые фильтры, используемые для перевязок. А ещё поройся в корабельном текстиле, принеси всё, что можно хоть как-то использовать в качестве одежды для ребёнка. Это срочно.

Раздав указания и оставив камбуз в состоянии полувоенного переполоха, Ксайрон вернулся в свою каюту. Коридоры «Восхода» на этот раз казались тише обычного — время действительно было уже позднее и многие разошлись по личным отсекам.

Уставшая златовласая малышка уже не плакала. На руках большого и тёплого мужчины она сонно прижимала кулачок к щеке, как будто еда забрала остатки сил. В каюте Ксайрон первым делом накормил малую досыта, а затем усадил на свою кровать и принялся импровизировать со спальным местом для ребёнка.

Смахнуть всё лишнее и передвинуть небольшую софу впритык к стене было меньшей из проблем адмирала. Пока мужчина кормил девочку кусочками каменной розы, пришёл раскрасневшийся от бега адъютант с двумя помощниками и принёс всё, что смог добыть на корабле: стерильные медицинские простыни — белые, тонкие, такие обычно док использовал под аппаратуру, марлевые полотнища, сложенные в квадраты, несколько наволочек из прачечного отсека, новых и очень мягких по ощущениям, простыню, одеяло и даже отрез утяжелённого термопледа.

Ксайрон сложил стандартное пуховое одеяло в два раза и сформировал что-то вроде мягкого матраса, застелил простынёй. Затем другую сложил вчетверо, использовал как основу для пелёнки и, немного подумав, добавил ещё одну. Подушку для малышки взял от софы. Она была декоративной, но маленькой гостье пришлась впору. Термопледом накрыл сверху.

Перед тем как уложить девочку, адмирал не выдержал, снял с неё родные тряпки (хотя Веллсарр обработал их, Ксайрону всё чудилось, что они заразны) и бросил в стирку. Адмирал обладал привилегиями, недоступными офицерам более низкого ранга, поэтому в его каюте на «Восходе» имелась личная стиральная машина.

Четверть часа у Ксайрона ушла на то, чтобы решить, в чём же укладывать ребёнка. У цваргов хорошая регенерация, да и здоровье отменное, а у людей что? Где гарантия, что мелкая не простудится ночью? А если заболеет, чем её лечить? На корабле всё для цваргов, и даже если найдутся препараты для людей, они всё равно будут для взрослых. Непонятно, какими дозировками можно выхаживать человеческую двухлетку. Ко всему, Террасору покрывают преимущественно пустыни, так что у девочки сейчас ещё и акклиматизация.

В итоге Ксайрон шипом проделал три дырки — для ручек и головы — в самой маленькой наволочке, надел получившуюся ночнушку на малышку и отвернулся, чтобы выключить кондиционер. А когда повернулся, дитё уже сопело.

«Ну, хоть в чём-то повезло. Засыпает быстро, и никаких плясок с бубнами не надо», — подумал Ксайрон, тоже стремительно укладываясь.