Глава 8. Родина

— Ксай, ты издеваешься?! — прошипела Лаура.

«Восход» сел после заката. Стандартные процедуры по завершении посадки заняли куда больше времени, чем рассчитывал Ксайрон. Отчёты о расходе топлива, рапорты о состоянии здоровья членов экипажа, подтверждение выполнения поставленной задачи — закупки каменных роз на Террасоре, передача дежурств, проверка журналов. Всё то, что обычно проходило фоном, в этот раз тянулось мучительно долго, словно сама система испытывала его терпение.

Когда адмирал наконец покинул крейсер, город уже утонул в вечерних сумерках. Гравитация Цварга была знакомой и всё же чуть-чуть иной, чем искусственно выверенная на борту «Восхода». Тело откликнулось сразу: едва заметным давлением в коленях, смещением центра тяжести, тем самым ощущением, которое не фиксировалось приборами, но безошибочно считывалось организмом. Воздух тоже был другим — более густым и влажным, насыщенным целой смесью ароматов. А лёгкого ветра и вовсе не существовало в стерильных коридорах крейсера.

Ксайрон на мгновение замер, позволяя себе эту паузу. Где-то вдали гудел транспорт, мерцали огни, планета жила своей собственной жизнью — без рапортов, уставов и подтверждений выполнения задач. Он был на родине и одновременно чувствовал себя здесь гостем.

К этому времени суток дорожный трафик рассосался, и до дома адмирал добрался относительно быстро. Но только он успел ступить на гладкий мрамор холла, как из гостиной вышла Лаура. Она всегда его встречала, это было их маленькой традицией. Однако сегодня традиция явно сыграла против. Больше всего Ксайрон мечтал после длительного путешествия лечь спать, но не всем мечтам суждено сбываться.

— Я же ясно сказала, — кричала госпожа Эллариан, — что не хочу видеть этого ребёнка в своём доме! Ни сегодня. Ни потом. Ни когда-либо!

Ксайрон молча снял белоснежные перчатки, убрал в карман парадного кителя. Он всегда так одевался, когда оказывался на родине, потому что быть дома — праздник. Так он думал ещё сегодня утром. Спокойствие давалось ему с таким же усилием, с которым он годами держал в узде экипаж и себя самого.

— Я вернулся с задания, — произнёс он ровно. — Неужели ты не можешь порадоваться, что видишь меня впервые за четыре месяца?

— Увы, нет! — отрезала Лаура. — Пока ты мне не объяснишь, зачем решил приволочь сюда этого мальчишку — не могу.

Элоди, явно почувствовав, что про неё говорят, внезапно испуганно прижалась к брючине Ксайрона. Тот машинально наклонился и погладил её по голове, успокаивая.

— Как выяснилось, это не мальчик, а девочка. Её зовут Элоди. Это моя дочь. — Он выпрямился. — Пожалуйста, не повышай голос. Ты её пугаешь.

Стоило ему так сказать, как раскосые глаза жены полыхнули:

— Пугаю?! А то, что ты пугаешь меня — это ничего? Да мне плевать, мальчик или девочка… Это не твоя дочь, Ксайрон, очнись! Это проблема, которую ты зачем-то решил привезти с другой планеты! Неужели нельзя было её оставить где-то… Ну я не знаю, существуют же ясли! Детские сады! Планетарная Лаборатория, наконец! Отдай ребёнка госслужбе и возвращайся. С ней я тебя на порог не пущу!

Она шагнула вперёд и встала между ним и внутренними дверями. Ссора достигла апогея. Никогда ещё Ксайрон не видел, чтобы у жены горело лицо как в лихорадке.

— Что? — Адмирал не поверил своим ушам.

— Что слышал. — Цваргиня демонстративно шумно вздохнула и потёрла переносицу. — У меня головная боль от тебя. Я предупреждала заранее, а ты всё равно сделал по-своему, как упрямый самодовольный мужлан! Ну вот… пожинай плоды. Выметайся. Эту, — последовал кивок в сторону Элоди, — я видеть здесь не хочу.

— Не думал, что мне придётся выбирать между ребёнком и порогом собственного дома, — ответил мужчина потрясённо.

— Не думала, что меня заставят выбирать между собственным ребёнком и каким-то отребьем! — в тон ему рявкнула обычно деликатная жена.

Она скрестила руки на груди и внезапно прищурилась:

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? У тебя флагманский крейсер, карьера, которую ты строил больше ста лет, ты входишь в состав Совета Адмиралов! И ты собираешься всё это — что? Поставить на паузу ради чужого примитивного ребёнка?

— Я не собираюсь ничего ставить на паузу.

— Да неужели? — Она усмехнулась. — Думаешь спихнуть заботу о ребёнке на кого-то и свалить в космос или выйти в декрет? Если первое — то отдавай ребёнка в Планетарную Лабораторию сразу, если второе… Когда женщины зацикливаются на детях, то через пять лет уже не могут связать и двух слов о чём-то, кроме режима сна и цвета экскрементов. Умные, блестящие цваргини! Тупеют на глазах. Ксай, ты военный стратег. Ты не можешь себе этого позволить. А если сосредоточишься на этой… — снова последовал кивок в сторону Элоди — тебя понизят в звании, сократят надбавки… Ты этого хочешь? Разрушить карьеру и обречь свою семью на полуголодное существование?

Праздник кончился, не начавшись.

Так адмирал оказался на улице с одним чемоданом, корзиной каменных роз и маленькой человеческой девочкой на руках. Вопрос, куда идти, оставался открытым.

Темнота уже окончательно легла на город, и Элоди пристроила щёчку на его мундир, недвусмысленно показывая, что пора бы уже и поспать. Счастье, что девочка совершенно спокойно отнеслась к крикам Лауры. Она, как часто случалось, во время ссоры погрузилась в свой выдуманный мир, и даже ментально от неё едва уловимо пахло мятой.

Стоя на широкой подъездной аллее, Ксайрон внезапно понял, что ему некуда идти.

Отели? Возможно, где-то в городе они и были, только адмирал не знал ни одного адреса. Последние сорок лет он возвращался на Цварг на короткие промежутки: неделя, две — и снова в космос. Пока на родине — всегда к жене, всегда домой.

В загородное шале? Лаура его всегда недолюбливала, потому что до шопинг-центров и подруг далеко. Оно стояло законсервированным и в целом отлично подходило для того, чтобы там остановиться. Правда, вырисовывалась очередная проблема.

Ксайрон закрыл глаза на секунду. Только на секунду.

Он сложил ключи в банковскую ячейку, чтобы не потерять за четыре месяца экспедиции. Разумно. Предусмотрительно. Совершенно бесполезно сейчас, потому что банки работают только днём, а на улице — ночь. Можно подняться обратно и попросить связку-дубликат у Лауры. Ксайрон посмотрел на дверь, из которой только что вышел.

Нет. Она точно не отдаст.

Адмирал Эллариан помассировал уставшие глаза одной рукой, поднёс коммуникатор к лицу, чтобы вызвать такси, залез в книгу контактов и…

— Ксайрон, дружище, почему я узнаю о том, что ты на Цварге, только через третьи резонаторы от твоего адъютанта? Ты хоть в курсе, какой сегодня день, или космос окончательно сдвинул календарь в твоей голове? — раздался из коммуникатора басовитый голос бывшего адмирала Иртайна.

Все очень сильно удивились, что, как только ему присвоили звание адмирала, Иртайн тут же подал в отставку, заявив, что уже «слишком стар для всей этой беготни, уставов и вечного геройства». После чего с чистой совестью осел на родине, сбросил форму, обзавёлся парой сомнительных хобби, привычкой говорить то, что думает, и твёрдым убеждением, что лучшие разговоры случаются не на капитанском мостике, а за бокалом чего-нибудь крепкого.

— Иртайн? Это ты?

Пока Ксайрон пытался включить передачу голограммы одной рукой, так как на второй полудремала Элоди, собеседник хохотнул:

— А у тебя так много друзей из Космофлота, у кого в самый длинный день лета день рождения?

Ох, точно…

— Иртайн, — Ксайрон устало выдохнул, наконец стабилизировав голограмму, — давай в другой раз. Я только прилетел, у меня тут… обстоятельства.

— В другой раз? — Адмирал запаса прищурился, а потом выразительно хмыкнул. — Ты мне это шесть лет подряд рассказываешь, если что. Каждый раз одно и то же: «в следующем году», «служба», «срочно вызывают», «я на орбите». А потом — хлоп — и снова пропал.

— Сейчас правда не лучший момент, — начал было Ксайрон.

— Не-а, — отрезал Иртайн тем самым тоном, которым когда-то прерывал оправдания младших офицеров. — Раз уж ты приполз на родину именно сегодня, будь добр отметить как полагается. Так что давай, Ксай. Я жду. Адрес помнишь?

— Да, помню… Но я не один.

— Ой, да хоть со своими балбесами-кадетами, хоть с самим генералом, мне всё равно. Приезжай, жду.

Взять личный флаер адмирал не мог по той же причине, почему не поехал в поместье: пресловутые ключи лежали в банковской ячейке. В итоге Ксайрон вызвал такси.

Адмирал Иртайн ушёл на пенсию пятнадцать лет назад и обустроился в предгорье. Дом у Иртайна был хороший: крепкий, добротный, без показной роскоши. Светло-рыжие бревенчатые стены, широкое крыльцо, аккуратные, но чуть потёртые ступени. Такой дом строят не ради статуса и не напоказ, а для того, чтобы в нём жить.

В адмиральском чине Иртайн так толком и не походил. Заслуг хватало, чтобы жить спокойно, но не настолько, чтобы купаться в привилегиях, которыми вовсю пользовалась леди Эллариан.

Несмотря на позднее время, дом старого приятеля встретил Ксайрона и Элоди громким хохотом сразу трёх мальчишек: Иштара, Ирэля и Изеона. Сыновьям Иртайна было, соответственно, пятнадцать, десять и пять лет, и, судя по размаху происходящего, вечер у них только начинался.

Прямо посреди гостиной они возводили крепость из магнитного конструктора — кривоватую, асимметричную, но, очевидно, стратегически важную. Детали щёлкали, стены норовили завалиться, а каждый обвал сопровождался бурным спором и новым приступом хохота.

— Ну ничего себе! — Иртайн присвистнул прямо в дверях, оглядывая друга и крошку на его руках с искренним изумлением. — Я, конечно, знал, что ты умеешь удивлять, но на дочери ты где-то очень сильно схалтурил. Не думал, что человеческая ДНК может так уверенно победить цваргскую.

— Это моя приёмная дочь, её зовут Элоди. Я привёз её с Террасоры.

Задремавшая было малышка вздрогнула от шума, тряхнула головой, словно отгоняя сон, и замерла. Несколько секунд она молча разглядывала нового рогатого мужчину перед собой, потом заметила разноцветный арт-объект, решительно спрыгнула на пол и бодро потопала к мальчишкам.

— Элоди, — попытался позвать Ксайрон, не представляя, как поведёт себя ребёнок в новой компании.

Но девочка, как обычно, даже не обернулась.

— Ой, оставь её, — махнул рукой Иртайн. — У детей всё просто: чем их больше, тем им веселее. Мои твою не обидят.

Ксайрон нахмурился, раздумывая, стоит ли сказать, что девочка всё-таки особенная, но не успел: Иртайн уже настойчиво вкладывал ему в руку бокал с янтарным напитком.

— Ну-с, за то, что впервые увиделись за столько лет! — довольно произнёс адмирал запаса.

— И за твой день рождения, — поддержал Ксайрон.

Они просидели у огромного камина до глубокой ночи. Иртайн хвастался домом и мальчишками, а затем начал задавать вопросы. Ксайрон очень коротко и с минимальным количеством эмоций изложил свою ситуацию: был в рейде, увидел на рынке ребёнка, купил, жена не обрадовалась.

— О-о-ох, дела-а-а, — протянул старый приятель. — Но ты погоди, может, она ещё откиснет и передумает.

— Не передумает.

Пересказывать всю аргументацию Лауры, что их родному сыну достанется в лучшем случае половина наследства, было мучительно стыдно. Даже в девочке, которые столь редко рождались на Цварге, госпожа Эллариан видела угрозу. В некотором смысле приёмная дочь была хуже приёмного сына: ей определённо потребуется приданое.

Ксайрон даже не смог точно сказать, когда это произошло. В какой момент жена, вызывавшая в нём восхищение, чьи ноги он был готов целовать, вдруг превратилась в чужую холодную и расчётливую женщину. Сам собой возникал вопрос: а выбрала ли Лаура когда-то его потому, что он — это он, или только потому, что у него были перспективы карьерного роста?

— Хм-м-м… ну, может, Лаура просто устала, что ты всё время в космосе, а? — Иртайн чуть покачнулся и усмехнулся, но его глаза лучились теплом. — Бабская штука, сам знаешь… Когда мужья рядом не сидят, им тяжело.

Он залпом допил очередной бокал, довольно выдохнул и продолжил с нежностью:

— Я вот как в отставку вышел — моя Сольен прямо расцвела. Честное слово. Будто второй медовый месяц начался. Мы уже и не думали про детей, возраст же, куда там…, а она взяла и родила. И потом ещё. Раз в пятилетку, представляешь? — Он тихо рассмеялся. — Хорошая у меня жена. Да, в общем-то, лучшая.

— А где сейчас твоя Сольен? — вежливо уточнил Ксайрон.

После слов именинника он неожиданно остро ощутил, что его брак не похож на брак друга.

— Так отдыхает, в спа на Зоннене. Я ж не изверг какой, понятное дело, она тут зашивается, — он обвёл рукой дом, показывая, какая у него площадь, — пускай отдохнёт немного.

— Здорово, — отозвался Ксайрон, думая, что его жена посещает курорты регулярно, хотя дома у них есть клининг-обслуживание.

Да и не против был, чтобы она и дальше так отдыхала, лишь бы только Элоди приняла…

Воспоминания о Лауре и их ссоре подтолкнули мысли в другое русло: воспитание детей часто мешает карьере. Лаура не работала, когда родился Ралдор, для неё всё прошло гладко, но сможет ли он совмещать заботу об Элоди и Космофлот?

— Иртайн.

— М-м-м? — промычал мужчина, делая глоток из своего бокала.

— Всё хотел спросить тебя. А ты не жалеешь, что оставил службу? Тебе ведь тогда адмирала дали, ну, когда ты в запас ушёл. Почему ты это сделал?

Приятель некоторое время молчал, а затем пожал плечами.

— Сольен положили на сохранение с Иштаром, ей требовалась чья-то помощь. Уже тогда стало понятно, что с малышом она одна не справится. Конечно, можно было бы нанять сиделку, но… мне хотелось находиться рядом с женой.

— А потом? Почему ты не вернулся в Космофлот?

— После нескольких лет декрета? — Иртайн чуть усмехнулся и покачал головой. — Меня бы никто не взял на серьёзные задания. Ты же знаешь, как это работает. Пока ты меняешь подгузники и учишь ребёнка держать ложку, жизнь не стоит на месте. Технологии уходят вперёд, связи слабеют, тебя забывают. А потом ты возвращаешься — и ты уже не тот, что был прежде. И все это видят. И ты сам это видишь. Разумеется, можно было бы попытаться…, но я не захотел.

Он сделал глоток.

— Я не жалею. Просто надо было выбрать. И я выбрал.

Ксайрон молчал.

Лаура говорила почти то же самое. Но в её устах это звучало как приговор. В устах Иртайна — как что-то, с чем можно жить.

— Дети, Ксайрон, это ведь не цветы жизни. Это звёзды. Пока их нет, ты летаешь вслепую, — тем временем продолжал Иртайн, которого, несмотря на цваргскую устойчивость к большинству известных ядов, порядком развезло. — С ними всё по-другому становится. Будто смысл какой-то появляется, понимаешь? Раньше жил — служба, задачи, дни как по линейке, а потом вдруг ловишь себя на том, что всё это уже не главное. Конечно, чудят они будь здоров. Иногда такое выкинут, что хочется рявкнуть так, чтобы стены дрогнули. Но проходит… — Он пожал плечами и мечтательно посмотрел на потолок. — Остаётся только то, что без них жизнь была бы какой-то пустой. Не хуже, нет. Просто… беднее.

Неизвестно, сколько бы ещё длились посиделки, если бы в этот момент у Ксайрона не прожужжал коммуникатор. Он потянулся к браслету, быстро просматривая сообщение из штаба.

«Назначено служебное разбирательство по вашему рапорту. Время — 12:00. Место — Серебряный Дом. Явка строго обязательна».

В общем-то, всё как он и ожидал. Было бы даже удивительно, если бы руководство не узнало, что адмирал Эллариан умолчал в рапорте о такой важной детали, как эвакуированная с Террасоры девочка. Да и не приказывал Ксайрон офицерам молчать. Такое его экипаж точно странно воспринял бы.

Но адмирал ни о чём не жалел. Благодаря грамотно выстроенной стратегии у него теперь имелись документы от Планетарной Лаборатории — хоть и гражданской организации, но в некоторых смыслах авторитетнее Космофлота. На сегодня у него была официальная дочь, и никто не имел права её забрать. Если, конечно, Планетарная Лаборатория не отзовёт свой документ, но они могут это сделать только в исключительных случаях, когда заявитель предоставил заведомо ложные данные. Ксайрон в заявлении не соврал ни строчкой.

— Что, даже отсыпной не дают? Снова на службу? — Иртайн по ментальному фону понял, что что-то не так.

Ксайрон кисло кивнул. «Отсыпной» прозвучало как насмешка Вселенной. Отсыпной — это когда есть где спать.

— Да, завтра надо быть в Серебряном Доме, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

— А дочь куда?

— Да вот думаю… Няню пока не нашёл.

— Так оставляй её у меня, — предложил отставной адмирал.

— А ты справишься? — Ксайрон покосился на приятеля с сомнением.

Иртайн фыркнул так, будто его смертельно оскорбили.

— Ты сейчас серьёзно? — Он даже приосанился. — Ксайрон, дружище, ты меня обижаешь. Я, между прочим, троих вон вырастил!

Адмирал Эллариан со вздохом покачал головой.

— Ты не понимаешь, Элоди… особенная. Она человек с Террасоры, очень хрупкая, плохо ест, почти не говорит. Я не знаю, как она отреагирует на твой дом, когда меня не будет.

— Да брось ты, — отмахнулся Иртайн. — Все они такие. Вот Иштар, к примеру, до семи лет ел только белую еду — без шуток. Картошка, рис, хлеб. Цветное — и всё, конец света. Ирэль у нас вообще был тихоней: сидел, смотрел, молчал, а потом как заговорил — сразу предложениями. Мы уж думали, характер такой. А Изеон… — Он хмыкнул. — Этот просто без тормозов. Изеон однажды заигрался и решил, что он космический шаттл, и прыгнул с лестницы. Живой, если что. Ничего не сломал. В общем, это тебе не боевой расчёт — дети куда проще. Они едят, спят, носятся как шальные и иногда делают глупости. Всё. Никакой высшей математики. Покормить, да и только. Тем более у Элоди тут компания найдётся. Мальчишки ей скучать не дадут.

Ксайрон перевёл взгляд на спящих детей. Златокудрая девочка и двое младших мальчишек уснули прямо так, на мягком длинноворсовом ковре в руинах крепости из магнитного конструктора. Самый старший — Иштар — ещё час назад оглушительно зевнул и отправился спать в свою кровать. Камин догорал, в комнате было очень тепло, так что за здоровье Элоди адмирал не опасался. Спит ребёнок — и хорошо.

Беспокоило другое.

При мысли, что придётся оставить её с семейством Иртайна минимум на полдня, неприятно сжимало грудь. Это казалось неправильным, почти болезненным решением. Но вариантов не было. Няню он ещё не нашёл, офицеры и адъютант разъехались, у них законные выходные. Даже те немногие, кому он мог бы доверить Элоди, сейчас недосягаемы.

Адмирал Ксайрон заставил себя принять очевидное.

— Спасибо за помощь, буду благодарен.