Глава 15. Оля

— Мама! Баба! — В прихожей раздается голос пропавших дочерей. Делаю резкий глубокий вдох, прислушиваюсь, слышу возню. Это правда! Они вернулись!

Слезы рекой текут из глаз, сковывающее по рукам и ногам оцепенение отступает. Меня словно из вакуума выдергивает обратно в жизнь.

А вместе с тем возвращаются чувства.

— Девочки, — произношу на выдохе. Мама слегка заторможенно кивает. Она, как и я, поверить не может своему счастью.

Мы перевернули весь город, Ипполит подключил всех своих знакомых, я тоже. Мы вдоль и поперек обошли ближайшие дворы нашего микрорайона.

Но никого не нашли… Я начала падать духом.

И начала проклинать Маковецкого. Ругала его на чем свет стоит!

Конечно, Алиса и Олеся— те еще шкоды, но удирать из детского сада они бы точно не стали. Мы много раз беседовали, что нельзя убегать от взрослых. Что с чужими нельзя говорить.

Так что их украл Макар. Это точно! Он мало того что ворвался в мою спокойную и счастливую жизнь, так еще ее решил испоганить.

Ненавижу! Ненавижу его!

Подскакиваю со стула, со всех ног бегу в коридор, от счастья сердце вот-вот выскочит из груди.

Малышки нашлись! Они вернулись! С дочками все в порядке! Девочки в безопасности, дома! Остальное не важно… Пусть весь мир подождет.

Лечу к своим принцессам словно на крыльях, ног не чую. В грудитрепещет.

Заворачиваю за угол, вижу дочек и… Маковецкого рядом с ними. Дыхание перехватывает. Ноги тут же врастают в пол.

— Ты что… — но не успеваю продолжить, как довольные до невозможности малышки принимаются наперебой верещать.

Глазенки горят, щечки раскраснелись на морозе, улыбки во все лицо. От перевозбуждения на месте стоять не могут.

— Мы папу нашли! — Алиса чуть вытягивает руку, за которую держит отца, вперед.

Дочка едва не скачет на месте от радости. Еще немного —и в ладоши хлопать начнет.

— Он не козел, мам! — тараторит Олеся, тянет Мака на себя, заставляет его нагнуться и снимает шапку. — Видишь? — показывает на голову. — Рогов нет! — заявляет гордо.

Ловлю на себе взгляд Макара. Хочу провалиться сквозь землю от стыда.

— Баба! — кричит Алиса, топая ножкой. Она вся в нетерпении. Мама выходит из кухни и встает рядом со мной. — Папе ванна нужна!

— И волшебный чай! — со знанием дела добавляет Олеся.

Малышки стоят такие важные, что просто слов нет. Облегчение волнами накатывает на меня.

— А больше вашему отцу ничего не нужно? — скептически спрашивает мама. Она и виду не подает, что безумно перепугалась за внучек.

Мы ведь уже похоронить их в своих мыслях успели! Дети пропали… Кошмар, хуже которого не придумаешь.

До сих пор в шоке стою.

— Нужно! — важно кивает Олеся. — Он замерз! — поднимает палец.

Малышка говорит как ни в чем ни бывало. Она даже не понимает, через какой ужас мы с мамой прошли.

— Папу нужно согреть, накормить, напоить чаем и положить спать под теплое одеяло! — продолжает Олеся.

— Еще ему надо сказку прочитать! — добавляет Алиса, отпуская руку Макара. Снимает с себя шапку.

— И дать ключи от квартиры, где деньги лежат, — недовольно бурчит под нос мама, чем выдергивает меня из ступора.

— Этого добра у меня самого хватает, — совершенно спокойно и невозмутимо произносит Маковецкий. — Так что оставьте себе.

Мама смеряет его уничижительным взглядом, но ничего больше не говорит. Я иду вперед. Игнорирую мужчину из своего прошлого. Ну его нафиг! Нервы потрепал ужасно, но спасибо, что хоть дочек вернул.

— Пшел отсюда! — грозным голосом произносит моя мама. Она надвигается на Макара, держа кухонное полотенце в руках.

Спасибо, что хоть только полотенце взяла из кухни. А ведь могла сковороду или скалку. Когда мама в гневе, ее даже папа боялся.

Она нереально страшна.

— Татьяна Дмитриевна.— Маковецкий выставляет вперед руки в защитном жесте, делает шаг назад. — Я не крал ваших внучек! Я вообще ни при чем!

— Ах ты осел недоделаный! — ударяет Маковечкого полотенцем по берду. — Козлина рогатая!

— Баба! У него нет рогов! — хором кричат девочки. Оттаскиваю их из-под горячей руки мамы. А то ненароком заденет еще…

— Принцессы мои, — присаживаюсь перед дочерьми на колени, пытаюсь переключить внимание девочек на себя.

Нечего им смотреть, как Маковецкого лупят. За дело, между прочим! Сволочь он.

Помогаю дочкам раздеться. Говорю громко, с трудом перекрикивая ругань, льющуюся за спинами девочек.

— Почему ты плачешь? — Олеся внимательно всматривается в мое лицо. Малышка хмурится.

— Плачу? — быстро вытираю слезы. — Так это от радости, — выдавливаю улыбку.

— Что мы папу нашли, да? — невинно хлопает ресничками. Над головой слышу сдавленный смешок.

А затем следует новая порция шлепков и беспросветная ругать.

— Мама! Тише! — закрываю дочкам ушки. — Эти слова не для детских ушей!

— Так вот и уведи их, — показывает на малышек. — Мои внученьки устали и, наверное, кушать хотят. Правда, девочки, — елейным голосом обращается к принцессам.

— Угу.— Они кивают.

Приобнимаю своих сокровищ за плечи, веду в сторону кухни.

— Куда?! А ну-ка стоять! — За спиной раздается гневный рык. Внутри все сжимается в тугой комок. — Мало я тебя с пацанами в детстве лупила?! Ох мало!

Ох, Макар… Не завидую я тебе…

Но сам виноват.