Глава 16. Оля

— Ты как? — осторожно спрашиваю у Макара. Он сидит на стуле на кухне и гневно смотрит на меня.

Напротивнего на столе стоит кружка с горячим чаем, но он даже ни разу не притронулся к ней.

Я знаю, Маковецкий очень сильно замерз. Это видно невооруженным взглядом. Его аж потряхивает чуть-чуть.

Не заболел бы… Сегодня на улице лютый мороз. Если бы знала, что так сильно изменится погода, никуда бы девочек утром не повела.

К ночи обещали еще холоднее и ветер порывами. Служба спасения прислала оповещение оставаться дома и без острой необходимости на улицу не выходить.

Мама пошла укладывать девочек спать. Точнее, я ее уговорила это сделать. Дочки нагулялись, наигрались и должны мгновенно уснуть.

Мама не отойдет от внучек до тех пор, пока они не проснутся. Она всегда так делает.

А вот оставлять ее рядом с Маковецким опасно, еще прибьет ненароком.

Теперь часа два-три ни мне, ни Маку ничего не грозит.

— Сама-то как думаешь? — произносит он без тени юмора.

Его красноречивый взгляд говорит гораздо больше слов. Даже спрашивать не стоило на самом деле.

Мне очень неудобно из-за произошедшей ситуации. Мама перегнула палку, но и ее можно понять. От Маковецкого в нашей семье одни проблемы.

— Я нашел девочек, привел их к тебе домой, замерз до одури, — перечисляет. Вроде говорит спокойно и ровно, в открытую не осуждая, а у меня в груди разрывается на части от эмоций. Они переполняют. — А мне вместо банального спасибо отвешивают люлей! Офигенная благодарность за помощь, не находишь?

— Прости, — в очередной раз шепчу. Стыдно ужасно. — Мы подумали, что это ты девочек забрал, — произношу еле слышно. Говорить громче не хватает решимости и сил.

— Торковская, ты в своем уме? — В голосе Мака звучат грозные нотки. Возмущению мужчины нет предела.

Он старается скрыть гнев, но тот все равно прорывается сквозь выстроенные барьеры.

— Нахрена мне вешать на себя криминал? — впивается взглядом в меня.

— Ой, — едва перебарываю желание закрыть пылающее от стыда лицо руками. Я, наверное, красная, как помидор.

Опускаю глаза.

— Прости, пожалуйста, — еще раз прошу. Мак смотрит на меня осуждающе. Ощущаю себя полнейшей идиоткой.

— Ты думаешь не там, где нужно, Оля, — строгим тоном произносит Макар.

На столе начинает вибрировать мой сотовый. Одновременно с мужчиной смотрим на экран, видим высветившееся имя, и мне становится еще сильнее не по себе. Мак хмурится.

Выскакиваю из-за стола.

— Привет, Ипполит, — здороваюсь, поднося сотовый к уху.На Маковецкого не смотрю.

— Оленька, где ты сейчас? Дома? — спрашивает у меня. Голос встревожен. Оно и понятно, Смоленский напару со мной искал Олесю и Алису. — Я у подъезда стою. Поднимусь?

— Не нужно, — отвечаю слишком поспешно. Сердце бешено стучит.

Если Макар и Ипполит столкнутся в квартире, то это будет самый настоящий кошмар. Моя нервная система не выдержит напряжения.

— Большое спасибо за помощь, но я сейчас занята с девочками, — лгу не моргнув и глазом. Спиной чувствую разозленный взгляд Маковецкого, кусаю щеку изнутри.

Не по себе мне.

— Они нашлись? — удивляется.

— Представляешь! — не могу перестать улыбаться. Мои принцессы дома. С ними все хорошо. — Малышки сами пришли домой! Им надоело в детском садике, и они решили прогуляться.

— Я тебе давно говорил, что государственный сад ничему хорошему не научит. Нужно было отдать их в частный, про который я тебе говорил. Тогда бы ничего не случилось, — вновь принимается учить меня жизни. Опять ловлю себя на мысли, что хочу закатить глаза. Достал! — Завтра же забирай документы и переводи девочек! Из детского сада, что я предлагал тебе, еще никто не сбегал. К тому же там есть возможность оставить ребенка на ночь. Он круглосуточный, а не как твой, который работает всего до семи.

— Девочки продолжат посещать тот детский сад, в который ходят, — стою на своем.

Ипполиту не понять, что смена привычного уклада жизни для ребенка —очень большой стресс. Девочки и так нелегко привыкли к детскому садику в их жизнях, а он предлагает вообще все в корне для них поменять.

— Об этом мы поговорим позже, — не желает сдаваться. Спорить с ним бесполезно. Не отстанет, пока не добьется своего.

За спиной слышу недовольное сопение Маковецкого. Пора сворачивать разговор, а то еще выхватит трубку.

— Извини, но мне надо бежать, — обращаюсь к мужчине. — Девочкам спать пора, — опять лгу.

От Ипполита на прощание выслушиваю еще целый ряд наставлений, как болванчик киваю. Думаю о Маковецком.

Нужно как-то спокойно поговорить с ним, объясниться. Обо всем рассказать.

Он ведь дико злой сейчас. Может взорваться от любого неосторожного слова, наделать глупостей.

Завершаю вызов, убираю телефон, разворачиваюсь и застываю. Кухня пуста.

— Макар? — негромко зову мужчину. Никто не откликается. — Маковецкий! Выходи! — произношу требовательно. — Не смешно!

Но ко мне никто так и не выходит. Я осталась одна.

Мак, ну зачем ты ушел отсюда? Вот блин! Напорешься на мою маму, будет очередной скандал.

Прислушиваюсь к звукам в квартире, но постороннего шума нет. Тишина.

По-любому у девочек. Решил посмотреть, как они спят.

Быстро, но вместе с тем бесшумно ступая, подхожу к спальне девочек. Останавливаюсь напротив двери, прислушиваюсь, еле дыша.

Тихо.

Заглядываю в детскую, там все спокойно. Девочки спят в своих кроватках, мама сидит в кресле и вышивает подушку с медвежонком, спящим на месяце, для Алисы. Олеся уже получила свою вышитую подушку с ежом.

Встречаюсь с маминым рассерженным взглядом. Она машет мне рукой, чтобы ушла. Я ей мешаю.

Прохожу по квартире, заглядываю в каждый угол. Но никого так и не нахожу.

Маковецкого нигде нет.