Глава 20. Оля

Открываю глаза. Часто моргаю. Голова мутная, перед глазами все расплывается, никак не удается сфокусировать взгляд.

Обстановка вокруг кажется смутно знакомой. Что-то из моего прошлого, но что именно, мне не понять. Вместо мозгов вата.

Странное чувство в груди не дает покоя. Волнительно тревожное. Оно пульсирует в центре груди и не позволяет думать о чем-то ином.

Никак не могу вспомнить, при каких обстоятельствах здесь была. А вспомнить нужно.

Сажусь.

Приходится несколько раз потереть глаза, чтобы муть перед ними пропала.

— М-м-м, — хватаюсь за голову. Начинает болеть.

Блин! Да что же это такое?

— Очнулась.

Резко поворачиваюсь на звук, боль простреливает все внутренности. Приходится задержать дыхание и на миг зажмуриться, лишь после этого начинает отпускать.

В дверном проеме вижу очертание тела, судя по габаритам, это мужчина. И он стремительным шагом приближается.

Воспоминания пробиваются, словно через тернии

— Как ты? — рядом со мной на кровать присаживается Давид. Брат бросает на меня обеспокоенный взгляд и хмурится. Трогает мой лоб.

— Ты чего? — слегка отстраняюсь.

— Голова болит? — спрашивает всматриваясь в меня. — Ты бледная, — констатирует факт.

— Где я? — смотрю по сторонам вместо ответа. — Мы ведь не у меня дома.

— Нет, конечно! — говорит таким тоном, словно я умалишенная. — Я не стану светиться перед людьми Смоленского. Они вообще не должны знать, что я в городе.

— Мама! Малышки! — тут же вспыхиваю. Кидаюсь вперед. От волнения и страха ничего не соображаю.

Брат успевает меня поймать до того, как успеваю встать с кровати.

— Пей давай! — протягивает мне стакан с мутноватой жидкостью.

— Что это? — с опаской кошусь на всунутый мне в руки предмет.

— То, после чего тебе станет лучше, — коротко отвечает брат.

Под пристальным взглядом Давида делаю маленький глоток. Едва нахожу в себе силы проглотить это.

Фу! Бе! Гадость!

— Можно не пить эту дрянь? — с мольбой обращаюсь к брату.

— Выпьешь все, и больше можно не пить, — отвечает таким тоном, что я понимаю без лишних слов. Спорить с ним бесполезно.

Печально вздыхаю, смотрю на стакан с отвратительным напитком и, зажмурив глаза и задержав дыхание, большими глотками опустошаю тару.

— На, — протягиваю брату стакан. Мне требуется время, чтобы отдышаться. — Рассказывай! — требую у Давида.

— Что именно? — делает вид, что не понял вопрос. Если бы не моя дикая слабость, я б его треснула чем-то! Вот честно!

Жаль, под рукой ничего тяжелого нет.

— Объясни мне, что происходит! — вспыхиваю. Гнев так и разрывает на части. — Почему я в один момент иду к тебе, затем меня хватают и усаживают в чужую машину, а потом я открываю глаза и оказываюсь невесть где? А самое ужасное в том, что я вообще не помню ничего из произошедшего!

Давид молчит. Он смотрит на меня исподлобья тяжелым взглядом и не спешит делиться подробностями.

А мне нужно знать!

—Мака арестовали, мои дочери с мамой остались одни дома.— Голос то и дело надламывается, слезы льются из глаз. — Я вообще не понимаю, во что ввязалась. До вчерашнего дня у меня была нормальная и спокойная жизнь. И вот…— закрываю ладонями лицо, плечи трясутся от рыданий. — За что мне это все? — смотрю на Давида полными горя глазами. — За что?

— Тебе сейчас нужно успокоиться и перестать себя винить.— Строгий и уверенный голос брата действует на меня как самое лучшее успокоительное. К собственному удивлению замечаю, что голова стала меньше болеть.

— Мне сейчас нужно узнать, что случилось, — не прячу своей боли. Мне очень страшно! Вдруг что-то с Макаром случится? Или к моим принцессам и маме в квартиру вломятся? Всякое может быть!

Ипполит оказался явно не тем, за кого себя выдавал все это время, и мне совершенно не хочется больше с ним общаться. Я просто ненавижу лжецов.

— Легче стало? — А брат все о своем!

— Да! — шиплю недовольно.

Дава на пару мгновений задерживает на мне взгляд, а после обреченно вздыхает.

— Мак тут мне новость сказал, — ухмыляется. — Оказывается, моя младшая сестра не нежная и ласковая девочка, а упрямая до невыносимости коза, которая так и норовит найти приключения на свой попец.

— Много он знает, — бурчу себе под нос,— твой Мак.

— Ну не только мой, — многозначительно подмечает брат. За что я отдельно его треснуть хочу! Но вместо этого прикусываю губу.

Одно неправильное слово, и он замолчит. Не расскажет мне правды.

— Маковецкий категорически против твоих отношений с Ипполитом и сказал, чтобы в его отсутствие я ни в коем случае тебя не подпускал к нему. Мак уверен, что Смоленский крайне…— замолкает. Подбирает слова. — Опасная личность.

— Ты шутишь? — усмехаюсь. — Только если занудством своим, — вспоминаю его вечное недовольство. Всем. Но я совершенно спокойно к этому относилась, пропускала его мимо ушей, и меня оно особо не напрягало. — Или количеством охраны.

— Знаешь, — задумчиво продолжает брат,— у порядочного и законопослушного гражданина такого количества охраны, как у твоего Ипполита, нет.

— Ну да, конечно! — фыркаю. Брат едва заметно усмехается.

А потом я понимаю. Да он просто от темы уходит! Перевел разговор на Смоленского и рассказывать остальное не спешит.

Ну уж нет! Не бывать этому!

— Где Макар? Что с мамой и девочками? — задаю в лоб самые важные вопросы. Я не успокоюсь, пока он мне правду не скажет на них!

Дава обреченно закатывает глаза. Понял, что я раскусила его коварный план.

— Оля, угомонись, — просит меня.

— Говори! — продолжаю настаивать. — Где мама и девочки? — щурюсь, ставлю руки в бока.

— Они в квартире, — ахаю. Блин! А если их тоже похитят? — С ними все в порядке, — спешит заверить меня.

— Давид, да блин! — психую. — Хватит выдавать мне информацию по крупицам! Расскажи уже все нормально, — едва не молю брата.

— Хорошо, — соглашается спустя минуту раздумий. — Мак предупредил, что отправился «поговорить» со Смоленским и, скорее всего, этот разговор ничем хорошим не закончится. Потому что Мак против ваших с ним отношений, а Ипполиту ты для чего-то нужна.

Я внимательно слушаю. Не перебиваю. Хоть хочется так сильно, аж жуть!

— Попросил выдвигаться к тебе. Был уверен, что его на какое-то время «обезвредят». Решил подыграть, — не могу сдержать усмешки. Маковецкий в своем репертуаре. Любитель подставиться один за всех. — Вот я и выехал.

— Поэтому трубку не брал? — вдруг понимаю.

— Конечно! — кивает брат. — А потом мы вытаскивали тебя из лап людей Смоленского, откачивали от дряни, которую они в тебя напихали, а Макар пытается разобраться с властями, особо не выдавая себя.

— Мама! — ужасаюсь. — Девочки!

— С ними все в порядке, — заверяет меня. Успокаивает. — Едут сюда.

— Но… как? — шепчу.

Я не понимаю. Если уж меня при всей моей маскировке смогли обнаружить, то как маме удалось уйти от преследователей? Уверена, там явно еще кто-то оставался, раз уж на то пошло.

— Мама что, зря в театральном училась? — ухмыляется. — Она разыграла ТАКОЕ! — говорит, не скрывая улыбки, брат.

— Что? — подаюсь вперед. Становится любопытно.