Глава 36

Я бы уже и рада сесть назад в машину и уехать, но мы у Юры перед дверями. Никто не поймет моей капитуляции. Для всех сейчас первостепенный вопрос — безопасности, а меня не отпускает та их ситуация в прошлом.

Что Рома, что Юра, что Саша ее проехали, живут дальше, дружат, как будто ничего не было. Но было же… И я пока не знаю, как к этому относиться.

— Проходите, — Юра распахивает перед нами дверь, пропускает внутрь. Дочки его смешно выглядывают из-за спинки дивана, стесняются нас. Маша такая же, прячется за меня, хоть и крепко держит за руку.

— Привет, — за Юрой к нам подходит Саша, его жена. — Варя, рада видеть, — обнимает меня, целует в щеку.

— Привет, — просто киваю.

— Привет, Ром, — ему машет и опускается на корточки. — А кто это у нас? — улыбается Маше, потом поднимает взгляд на Рому, на меня.

Я вся превращаюсь в сплошной радар. Хочу — не хочу, но ловлю каждый ее взгляд в Ромину сторону, улыбку, жест. Я пытаюсь верить, но мозгу нужны доказательства, что между ними ничего нет.

А если они скрывают от Юры что-то?

— Вся в маму. Маша, правильно? — дочка кивает, я разуваюсь. Рома помогает снять куртку.

— Какая ты уже большая, Маша. Идем со мной, я покажу тебе подружек и наши игрушки. — Саша аккуратно берет Машу за руку. Но та, как я учила, сначала смотрит на меня. Я киваю, разрешая. — Маша, знакомься, это Аня, Марина и Таня.

Маша зависает в прямом смысле. Три маленьких копии. Но одна с хвостиками, другая с косичками, у третьей челка.

— Я не запомнила тоже, — улыбаюсь им и дарю девочкам по набору для аппликаций. — И они одинаковые.

— Ром, идем на кухню, — Юра уводит друга, оставляя нас наедине женской компанией.

— Они милые такие.

— Да, я уже и не представляю, какими бы они были, если бы не были вместе с самого рождения.

— Сложно?

— Уже легче. Первое время был треш. Несмотря на то, что внешне одинаковые, характеры у всех разные.

Смотрю на них, а в груди болезненно отдается прошлым. Тоска и жалость к самой себе пускают корни везде, а когда добираются до горла, превращаются в ком, который болезненно дерет. Слез там уже нет, выплакала все. Но осадок остался.

— Что случилось?

Саша считывает мое настроение. Я поднимаю взгляд на нее.

“Я все знаю про вас”

“Это в прошлом”

Переводит взгляд на дочек, едва улыбается и снова на меня. “Они — моя жизнь сейчас”

— Я, когда забеременела, — шепчу, потому что если скажу вслух, то расплачусь, — у меня была двойня. Я потеряла второго ребенка.

— Я знаю, Рома говорил, — он еще и делится с ней всем. — У вас еще будут дети. Может, и двойня. Но, — наклоняется и шепчет, — не переусердствуйте. Тройня — это слишком.

Я невольно усмехаюсь ей. Если бы она ревновала, то уже проявила бы себя.

— Удивительно, что они не дерутся за игрушки.

— Дрались раньше. Потом мы стали покупать все одинаковое, и не три, а четыре, или пять. И с ними это сработало. Хватает всем. Ну, пусть играют, вроде сдружились, идем за стол. Вика еще говорила, приедет. — Заходим на кухню.

Ребята сидят за столом напротив друг друга, что-то обсуждают.

— Юр, позвонишь Вике? Скоро она?

Удивительно, что встречаемся с сестрой в гостях у общего друга.

— Пойду за телефоном.

— Вы что будете пить? — предлагает Саша.

— Я чай.

— Я кофе, — кивает Рома.

— Ты давно ел?

Вот оно. Заботится о нем. Как Юра вышел, так сразу меня будто и нет.

— Нет, — недовольно бурчит ей, — делай, давай, недавно я ел.

— Вообще-то уже давно.

Он, правда, давно ел. Но мне до боли за ребрами хочется увидеть их настоящими. Вывести на какие-то эмоции. И если там открытая неприязнь, то это скорее все еще какие-то чувства.

— Варь…

— А что такое?

— Варя, ты же знаешь, что у него гастрит? — киваю. Конечно, знаю. — Ему не желательно пить кофе на голодный желудок. Не давай ему пить кофе много. Лучше вообще отказаться.

— Сань, отстань.

Так по… по-дружески как-то звучит. Он бы Юрке так ответил.

— Сначала “Сань, отстань”, а потом “Сань, поставь капельницу…”

Да, она всегда ему их и ставила, потому что знает как, чтобы он не боялся крови и не грохнулся в обморок.

— Делай, что хочешь тогда! Зачем меня спрашивать?!

Недовольно откидывается на спинку стула и смотрит на меня.

— Ты туда же?

Рома закатывает глаза, злится на нее. Сам выпихивает меня на другую сторону. К Саше. Делает нас союзниками негласно, хотя никто не просил.

А вот Юле плевать было на его здоровье, кормила, чем попало, не задумываясь о вреде.

Я усмехаюсь и рада даже, что Саша за ним присматривала все это время. Как врач, конечно. Хоть он и не слушался ее, по ходу.

— Вика будет через десять минут. У нее шок-контент, как она сказала. — Саша посылает ему улыбку, но совершенно другую. Им она любуется, не подкалывает и не отчитывает. И он так же на нее смотрит. Хочет ее и, по правде ждет, когда мы все уедем, а дети лягут спать. — Юра, тебе что сделать?

— Кофе.

— Ему, значит, можно, да? О нем ты не заботишься, — язвит Рома.

— Не волнуйся, по утрам я заставляю его есть кашу и овощи, а не пить голый кофе.

Я в этих отношениях узнаю себя и Егора. Так брат с сестрой могут спорить, но на влюбленных они слабо тянут.

Юра смотрит на нас. По взгляду хочет что-то спросить, но одновременно не хочет лезть в отношения.

— Ром, как тебе в роли отца? — зато Саша не стесняется.

— Нравится. Я уже прошел боевое крещение. Она мне в первую ночь без Вари устроила посвящение в отцы.

— Ты мне ничего не рассказал, — настораживаюсь, не зная чего ожидать.

— Чтоб ты не волновалась, Справился же, — подмигивает мне. — Она спряталась в шкафу. Сказала, что я плохой. К маме ее не пустил. Есть отказалась.

Кто-то в комнате начинает плакать. Я дергаюсь, но Рома останавливает.

— Я посмотрю, — и быстро исчезает. Саша выглядывает только из кухни. У нее нервы крепче.

— Как у Ромки с Егором? — Юра кивает мне. То, что не может спросить у нас одновременно, спрашивает у меня.

— Туго, но у них нет выхода, им придется встречаться, общаться и дружить.

— Помирились?

Я вытягиваю губы вперед и молча улыбаюсь.

Юра, усмехнувшись, качает головой.

В дверь звонят, это Вика, похоже.

— Я открою, — кивает нам Саша. Тоже оставляет.

— Любите вы нас очень… помучить.

— А меньше косячить надо.

— Знаешь, уж, чем он пожертвовал и заплатил, так всем до него далеко.

Я знаю. Я Знаю. Я ЗНАЮ!

— Идем, — встретим твою сестру.

Юра хоть уже несколько лет и не прокурор, но Вика до сих пор зовёт его тройняшек, прокурорскими тыковками. С троими, конечно тяжело, но зато сразу три. В три раза больше обнимашек и смеха.

Так тепло от этой атмосферы становится, что я понимаю, хочу еще ребенка от Ромы.

Дрожь пробирает от этого инсайта. Я хочу еще от него ребенка, когда это все закончится. Хочу все это с ним пережить. Весь путь: от зачатия, беременность, роды, первые месяцы, год, зубки, первый шаг, мама и папа. Ему нужен старт, с чего бы он начал все сначала. У него у самого этого толком не было, ему надо на примере его ребенка пройти это. Где-то на подсознании залатать эти дыры. Стать более целостным. Боже, он как никто знает, каким отец быть не должен. И никогда не допустит этого в себе.

— Привет, Варюш, — тянет к себе, обнимает и сразу на запястье. — А где браслет?

— Я забыла.

— Варь, одень и не забывай. Мне так спокойней.

— Сестра-следователь то еще удовольствие. Сама по комплекции, как я, но за меня всегда волнуется сильнее.

— Что у тебя за шок-контент?

Усаживаемся все за большой стол в гостиной.

— Готовы? — стучит по столешнице, как барабанной дробью. — Я нашла Катерину Герц.

Все затихают, смотрят на Вику.

— А это кто? — встреваю, потому что одна тут, похоже, не понимаю, о ком речь.

— Если мы не ошибаемся, — поясняет мне Юра, — то это та женщина, что родила Рому. Получается, его мать.

— Она жива? — спокойно спрашивает Рома, но я в этом его спокойствии чувствую ураган в нем.

— Да, — кивает Вика, — а еще у тебя есть брат. Потому что, по документам у Герц есть сын.

— Кто он? Нашла что-нибудь о нем?

— Пока не знаю, я сделала запрос в другой архив. Там просто значилось, что сын.

— Что-нибудь еще узнала?

— У нее был брат — Кирилл, вроде погиб. По данным РОВД, от передозировки.

— Где она сейчас живет?

— Вот это я выясняю. И надеюсь, что мне в архиве найдут записи по этому поводу.

Я незаметно под столом кладу свою ладонь на Ромину и сжимаю ее. Он бросает на меня быстрый взгляд и шумно выдыхает. Его жизнь открывается для него с новой стороны.

— Я не строю иллюзий. У нее своя жизнь, может, она и не хочет знать, что стало со вторым ребенком.

За столом повисает тишина. Все мысленно ставят себя на место Ромы. Я переглядываюсь с Викой. Она так же искала меня, не зная, как я отреагирую.

— Ладно, давайте вернемся к этому, когда у Вики появятся новые данные. Егор звонил, говорил, что за Онежей будто кто-то следил.

— Я знаю, — отвечает Рома, — он звонил мне. Мы с Варей вспомнили, что нас: Егора, меня, Варю и Онежу объединял мой брат двоюродный, Семен. Помнишь? Он попал в аварию, когда мы его догоняли и остался инвалидом. Юр, можешь узнать, где он и что с ним сейчас?

— Я и забыл про него. Надо проверить.

Юра набирает кого-то, просит узнать. Никому уже тут не до шуток. С каждый днем становится все опасней и опасней.

— Понял, спасибо.

Отключается и выдыхает.

— Его освободили два месяца назад. За границу ему выезжать нельзя, поэтому он в стране.

Молча переглядываемся.

— Что делать будем? — У Ромы на лице растерянность. Не часто у него такой взгляд. Но сейчас все в тупике.

— Самое главное, чтобы девчонки были в безопасности, — на Рому смотрит, на Вику, на жену свою.

А Рома крепче сжимает мою ладошку.