Глава 6

Но Машин всхлип перетягивает внимание Ромы на себя.

— Эй, Ромашка, — Рома присаживается перед ней на колени.

Маша надувает губы и, чтобы не довести до истерики, иду скорее к ним.

Ну, как его обвинять… Я виновата, надо было напомнить.

— Малыш, — присаживаюсь тоже рядом. Маша выпирает нижнюю губу и часто шмыгает носом. — Для нее это не просто трагедия. катастрофа вселенского масштаба. — Маш, у Деда Мороза сегодня не получилось, он завтра обязательно передаст елочку Роме.

— Бл*, твою мать.

— Рома, тут ребенок, подбирай слова.

— Я забыл, — произносит одними губами.

— Завтра не забудь, пожалуйста, забрать. Раз пообещал, — пожимаю плечами.

— Так, — поднимается и смотрит на часы. — До скольки у нас дед Мороз работает?

— Она подождет, Ром, не надо.

— Маш, поедем за елкой?

Слезы высыхают мгновенно. Маша распахивает глазищи, растрепанные светлые волосики убирает с лица.

— Да!

Лиса. А он и ведется.

— Иди, одевайся, — кивает ей на комнату.

Машку сметает ветром. И от грусти ни следа уже.

— Не обязательно сегодня ехать, просто ты пообещал, она ждала целый день.

— Твою мать, я заколебался за день. Про эту елку и не думал вообще. — Растирает лицо, глаза, массирует затылок.

— Давай выберем в интернете, пусть привезут.

— Мой косяк, мне исправлять, — произносит это спокойно и замирает. Смотрим друг на друга. В нашем случае это более, чем двусмысленно звучит.

Я сдаюсь и отвожу взгляд первой. Он будто такой как был раньше. Сейчас только для меня он играет роль, а так, в жизни и в своих убеждениях, он не изменился.

Рома идет на кухню, открывает первую попавшуюся кастрюлю, вилкой прямо оттуда ест макароны, обмакивая в подливу рядом.

— Давай я положу, поешь.

— Некогда, иди, одевайся, поедем за вашей елкой, — бурчит недовольно.

— Мы быстро.

Недоволен, но ест. Уже прогресс.

Маша надевает джинсы, нежно-розовый свитер, у меня такие же. Когда, если не сейчас одеваться в семейный лук.

Выходим в гостиную, Ромы нигде нет.

Маша, не спрашивая разрешения, идет к Роме в комнату и заглядывает.

— Ёма, я готова! — заявляет по деловому.

— Здорово. Классные джинсы у тебя.

— Как у мамы.

Рома отвечает ей тише, не могу разобрать, хоть и интересно.

— А мы прям к Деду Моёзу поедем?

— Нет, к снеговикам. Они елками торгуют.

У него неплохо получается с ней ладить. Хотя и у Эда неплохо получалось. Но с Ромой им и раскачки не надо. Они словно уже на одной волне. И плохо, наверное, что привязываются друг к другу.

— Я сейчас, Маш. Иди к маме.

— Я тебя подофду.

Мне остается только догадываться, как он там переодевается при ней со своей физиологией.

— Все, я готов, идем, — Рома за руку с Машей спускается по лестнице со второго этажа. Рома тоже в джинсах, спортивной худи. Ему идет, как и всегда. Ну вот почему он красивый такой? Зачем это все? Нельзя было просто надеть балахон…

Нам зачем сейчас привлекать внимание? Не хватало еще встретить кого-то. Тьфу-тьфу-тьфу.

Рома быстро накидывает куртку. Снимает заодно Машину и подает ей. А она разворачивается к нему спиной и как леди подставляет руки, чтобы помог надеть.

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться над ними. Он что, не видит, что им манипулируют? Причем, она ж не знает науки никакой, у нее это само как-то получается, по- деловому.

Рома улыбается сам себе, но идет у нее на поводу — помогает одевать курточку.

Мы идем из дома в гараж. Рома открывает заднюю дверь Маше.

— Ты где сядешь? — кивает мне.

— С Машей сяду.

— Точно?

— Да.

Вычеркнуть то, что мы знаем о проблемах друг друга тоже нельзя. Но я со своей справилась. Он, даже не знаю…

Когда-то меня укачивало от поездок на заднем сидении, но когда психолог раскопала причину в моем детстве, я смогла избавиться от этой проблемы.

Выезжаем из нашего грустного двора в сторону города. Вроде тут все аккуратно, в снегу, но праздника не хватает. И, если бы его ни у кого не было, это одно… а так, за воротами нашего двора, начинается настоящая сказка. Соседний дом украшен белыми и синими огнями. Как царство снежной королевы. Следующий, наоборот — разноцветными гирляндами завешен весь дом по контуру, огни отражаются на поверхности снега и в окнах, кажется что их в два раза больше. Маруся, как завороженная на это все смотрит. Так непосредственно радуется каждому моменту. Не думает о прошлом, не думает о том, что будет завтра. У нее есть только сейчас. И в нем она или плачет, или радуется, или узнает что-то новое.

Рома трет пальцами переносицу. Устал, а тут Маша еще с этой елкой.

Я поднимаю руки, чтобы сделать ему массаж, но на полпути торможу. Это будет выглядеть странно. И не правильно. И я не хочу, чтобы мне на это еще и указали.

Рома так ничего и не рассказал по поводу меня. Что узнал, если узнавал, конечно, что-то. Я сама не лезу, доверяю. Когда надо будет, расскажет.

— Ёма, — Маша просовывает свою мордочку между сидений, — а у тебя песийки есть? — выразительно смотрит на него.

— Пёсики? — переспрашивает ее, на секунду оборачивается на нее и снова на дорогу. Погода еще такая. Снег опять пошел и метель. Машины постоянно встречные с ближним светом. Не лучшее, конечно, время для поездки.

— Песенки, — поправляю.

— Песенки есть, — усмехается Маше и включает радио. — Тебе что включить?

— Цаица. — Я улыбаюсь и прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Наслушалась уже и запомнила. Теперь мне это выльется.

— Ммм? Это что, Маш?

— Ну, Цаиця! — Старательно выговаривает, но все равно ничего не понятно.

— Я не понимаю, Маш. Что это?

— Ну, цяиця, — Маша уже руками себе помогает, чтобы он понял.

— Варь, что это за хр… — откашливается, — короче, что это?

— Царица.

Рома с таким выражением лица поворачивается к Маше. “Них** себе ты песни слушаешь, девочка”.

— Это Аллегрова что ли?

— Нет, там императрица. Это Асти, “Царица”.

— Да-да — да — да — да, — требует Маша и улыбается довольно. Ради одной этой улыбки, так похожей на Ромину, можно выполнять ее просьбы.

— Алиса, включи песню Царица, — усмехается Рома.

— Все твои романы — тяжелый вид спорта…

— …ота, — Маша качает головой в такт музыке и подпевает только последние слоги. — … оста, ты… дека стая ёслой…

Рома ведет машину, я поглядываю за ним в зеркало. Мало ли еще бухнется и уснет.

— Типей он пяный по тоей вине, — Маша дожидается припева, который только и знает, и поет громче. — Цаица, цаица…

Рома усмехается, но раз замечание не делает Маше, то пусть поет.

— Один лишь взгляд и лютый холод по спине…

Рома поднимает взгляд в зеркало дальнего вида, но кроме машин еще и со мной пресекается. С мягкого сразу в жесткий превращается.

— Мацик попый, мачик попай, а как он теснится, а как он цеуется…

Маша так смешно это поет, что Рома сдается и улыбается.

— В этом зале каждый знает, кто тут Царица.

— Твою мать, — Рома резко тормозит, выкручивая руль. Машину ведет в сторону.

Машу по инерции кидает вперед.

Я хватаюсь за Машину куртку, но сама врезаюсь головой в сиденье. Ткань курточки выскальзывает из пальцев…