Глава 9

Кира

– Приёмное отделение – вокзал вокзалом, – оглядываю скамейки вдоль блёкло-голубых стен, – люди сидят с кутылями[1], ждут отправления, а промеж них бродят доходяги.

– И зайцем здесь не проскочишь. – Найдёныш снимает влажную куртку и оглядывает себя. – Даже таким нарядным.

Мой красный безразмерный свитер в снежинку обтянул его мощный торс до пупка.

– Я же говорю, всё обойдётся. Нам повезло, что сегодня именно эта больничка дежурная, – набираю номер заведующей отделения, где проработала до самых родов, но телефон не отвечает, – посиди здесь.

Иду к двум сестричкам в регистратуре. У них и правда сегодня завал. Стопки карточек пациентов высятся на столах китайскими пагодоми. Скорые прибывают одна за одной.

– Девчонки, с Новым годом! – сую под стекло шоколадку, но медсёстры не спешат её брать.

– Спасибо! Какой у вас вопрос? – поднимает на меня глаза блондинка лет тридцати.

– Я Кира Сурикова. Работаю здесь медсестрой. На пятой хирургии. Сейчас в декрете.

Взгляд блондинки смягчается, и она забирает шоколадку.

– Татьяна, очень приятно. Что случилось-то?

Вкратце рассказываю про Ярослава. Татьяна надувает щёки и медленно выдыхает:

– Звучит ещё более безысходно, чем история Лукашина про баню[2].

– Есть такое. Можешь помочь?

– Кир, больничка переполнена, – качает головой Татьяна. – Мужик-то хорошенький?

– Хорошенький, – встаёт рядом со мной найдёныш.

– Только синенький, – добавляю я.

– Нормально тебя отделали, – Татьяну страшной рожей не напугать, сюда и не таких красавцев привозят. Она оценивает его бицепсы, рельефно проступающие под свитером. – Совсем ничего не помнишь?

– Про себя нет.

– Сложно ребятки.

– Татьян, я отблагодарю. Пропихни нас на рентген да к спецу какому-нибудь. Нам палата не нужна, – канючу и молитвенно складываю руки.

– Да с чего тебе благодарить-то, – вздыхает Татьяна, – в декрете не разгуляешься особо. Кто вас привёз?

– Сергей Иванович доктора звали, – выковыриваю из памяти имя врача скорой. – Пациент Пушкин…

– Пушкин? – кокетливо улыбается Татьяна найдёнышу.

– Да, пока так, – во мне просыпается ревнивый дракон.

Но Ярослав словно не замечает флирта Татьяны. Поворачивается ко мне и декламирует:

– Я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты. Как мимолётное виденье, как гений чистой красоты![3]

Расплываюсь в улыбке. Татьяна переключается на врача вновь прибывшей скорой.

– Сдуйся отсюда, – шепчу найдёнышу.

Он уходит, а я терпеливо жду, пока Татьяна зарегистрирует нового пациента.

– Татьян, – окликаю её, когда врач уходит. – Поможешь?

– Да, хорошо. Посиди немного. Найду карточку твоего лирика.

– Пушкин Ярослав Иванович.

Время тянется медленно, час за два. Татьяна, похоже, про нас забыла. Понимаю, что Булочка скоро проснётся и потребует еды, а дома нет молочной смеси. Молока у меня хоть залейся, вот и не покупала.

– Жди здесь, я пойду пятёрку разменяю, – тормошу за плечо задремавшего найдёныша. Его бедного всё время клонит в сон.

Натянув капюшон пуховика и потуже завязав шарф выхожу из тёплого приёмного отделения на мороз. Семеню по скользкой дороге, выискивая ближайший магазин. Теряю равновесие, и падаю на колени. Слёзы примерзают к щекам. Неужели милосердие и сочувствие покинули этот мир? Дую на озябшие ладони и крещусь. Господи, спаси раба Божьего! Помилуй найдёныша моего несчастного. Хромаю к магазину и, чтобы разменять пятитысячную купюру, покупаю бутылку минералки. Возвращаюсь и в панике ковыляю туда-сюда по коридору, разыскивая найдёныша. Он ведь сейчас как дитя малое. Торможу у стойки регистрации.

– Татьяна, не видела Ярослава.

– Так его на рентген забрали, – она хлопает ресницами.

– Ой, спасибо! Я заплачу сколько надо.

– Да расслабься ты. И так поможем. Ты молодец, на самом деле. Человеку жизнь спасла. Оставь деньги на памперсы. Кто у тебя?

– Дочка, – смотрю на часы, – мне кормить её скоро.

– Сейчас твоего Пушкина осмотрят. Если ничего критичного, полечишь его дома пока. Я в твоё отделение позвонила, о тебе хорошо вспоминают. Телефон оставь, как место у них освободится, наберу тебя. Полечим парня. Видно, что не забулдыга.

Спустя час мы с найдёнышем возвращаемся на такси домой.

– Быстрее, пожалуйста! У меня ребёнок дома голодный, – подгоняю я водителя.

Ярослав сжимает мою руку:

– Кир, прости меня.

– Всё в порядке, – улыбаюсь ему. – Знаешь, я очень переживала, что лечила тебя наобум. Одна из главных заповедей врача: «Не навреди». Сейчас я Булочку покормлю и в аптеку сбегаю. Главное, мы с тобой теперь знаем, как лечиться! Я тебя быстро на ноги поставлю.

Дома нас встречает громкий плач. Раздеваясь на ходу, влетаю в ванную, умываюсь и подхватываю Булочку на руки.

– Я ей сладенькой водички дала. Нужно всё-таки дома держать смесь, – причитает бабушка. – Как съездили-то?

– Всё хорошо, бабуль! – Обессиленно падаю в кресло и, положив ревущую белугой дочку на колени, стягиваю с себя свитер, спускаю чашу лифчика. – Сказали жить будет.

Прижимаю малышку к груди, в её голубых глазах слёзы, губки дрожат. Она, почуяв молоко, замолкает. Найдёныш опускается возле нас на колени. Обнимает мои ноги.

– Сейчас, Кирюш, я тебе чаю с молочком сделаю. – Бабушка крестится на икону в углу и выходит из комнаты.

Мы остаёмся втроём, и чувство покоя мягким пледом укутывает мою душу.

***

Ярослав

Поездка в больницу вымотала мне и душу и тело. Мне кажется, я никогда не бывал в подобном чистилище. Но нужно отдать должное стараниям Киры. Меня осмотрели досконально и взяли все анализы. Дома я сразу вырубился, привалившись к ногам своей спасительницы, пока она кормила дочку.

– Яр, мне в аптеку надо, – треплет Кира меня по волосам. У неё ласковые руки, и мне хочется мурлыкать от её прикосновений. – Иди на диван.

– Я с тобой в аптеку, – зеваю, неохотно отрываясь от тёплых ног Киры.

– Там минус пятнадцать, а у тебя штаны тонкие. Соглашусь, если наденешь под них что-нибудь тёплое.

– Интересно что? – настороженно спрашиваю я.

– Рейтузы пусть наденет, – баба Шура откладывает вязание, поднимается с дивана и идёт к комоду

– Какие тузы? Вы смеётесь? – хватаюсь за голову.

– Подштанники такие с начёсом, – она выуживает из ящика чёрные мохнатые панталоны.

– Я в них не влезу, – протестующе машу руками. – Даже не уговаривайте.

– Влезешь! И носки шерстяные выбирай, – баба Шура достаёт целый мешок разноцветных носков. – Какие тебе? Красные вот к свитеру подойдут.

– Я, конечно, ничего не помню, но совершенно точно никогда не подбирал носки под цвет свитера, – ищу поддержку в глазах Киры.

– Яр, там мороз.

– И конкуренты! – добавляет баба Шура. – Уведут таку снегурку, будешь знать! У неё по гороскопу в этом году любовь-морковь!

– Бабушка! – вскидывается Кира.

– У вас дар убеждения, баба Шур. Давайте сюда свои подштанники.

Выношу Булочку в коляске в тёмный двор. Метёт по-прежнему, и Кира закрепляет прозрачный чехол на люльке. Силюсь вспомнить хоть что-то, но мне незнакомы ни двор, ни улица. Как я и предполагал, это самая окраина города. Дальше гаражи, железная дорога и КАД. Видится мне, что били и переодевали меня не на квартире. Мой костюм, как говорит Кира, вонял машинным маслом. До сих пор следы от него остались на куртке и брюках. Такие вещи чаще держат в гараже или автомастерских. Думаю, что я сам приполз к подъезду Киры. Он первый у арки. Нужно завтра будет прогуляться вдоль гаражей при свете дня. Может, что и вспомню.

– Не понимаю, что все так пялятся на тебя! – кипятится Кира. – С кем угодно такое могло случится.

– Да пусть смотрят, – толкаю перед собой коляску по снегу. – Не обращай внимание. Что тебе до этих людей?

– Раздражает однобокость мышления. Никакого сочувствия.

– Мне их сочувствие не нужно.

– Надо тебя приодеть.

– Вы уже меня и так нарядили, как альпийского гнома.

– Я про нормальную одежду.

– Кир, я же не альфонс какой. И так уже разжился свитером и шароварами.

– Альфонс, не альфонс, но ходить по дому без трусов и майки как-то совсем не комильфо!

– Тебе не нравится мой восточный костюм наложника? – возмущаюсь я.

– Что ещё за наложник? Слова-то такого даже не слышала, – поскальзывается она на заледеневшей дороге и цепляется за мой локоть. – Ты скорее у меня султан.

– Да? – хитро поглядываю на неё. – Какая ты затейливая! Значит, наложница ты?

– Я этого не сказала, – она смущается совсем по-детски.

Мы сворачиваем на улицу с универсамом, кафешками и множеством ларьков. Вывески светятся, но первого января почти всё закрыто.

– Для начала затаримся лекарствами, – тормозит Кира у аптеки и пристёгивает коляску гибким шнуром к поручню. – Бери Булочку. Только постарайся не разбудить.

В аптеке тепло и пахнет лекарствами. Пока Кира закупает медикаменты, я качаю малышку на руках и рассматриваю наше с ней отражение в стекле витрины. Мне странно видеть себя с ребёнком. Думаю, это первый младенчик в моей жизни. Это как с вождением автомобиля. Ты либо умеешь обращаться с дитём, либо нет. Булочка мне очень нравится. От неё такое тепло идёт, как от Киры. Но я понятия не имею даже как переодеть ей памперс в случае чего.

– Пойдём, я всё купила, – Кира касается моего плеча и вздыхает. – Ценник на лекарства атомный. Походишь ещё сегодня без трусов. Завтра наряжаться будем.

Мы возвращаемся домой, и я вношу коляску в подъезд. В носу щекочет от аромата жареных котлет. Он просачивается из-за двери Кириной квартиры. Сглатываю слюну и в нетерпении топчусь за спиной Киры, пока она открывает дверь.

– Я тут ужин нафеячила, пока вы гуляли, – встречает нас баба Шура и достаёт Булочку из коляски. – Где моя девочка сладкая?

– Кир, – прислоняюсь спиной к двери. – Отчего мне так хорошо с вами? Может всё-таки признаешь меня мужем?

– Это предложение? – смеётся Кира и расстёгивает пуговицы на моей куртке.

Я обнимаю её и привлекаю к себе:

– Да.

– Давай для начала ты вспомнишь всё, – Кира кладёт голову мне на грудь. – Ты не знаешь, как это больно… Оказаться всего лишь случайным гостем в чужой сказке.

– Ты про своего Ярослава?

– А про кого ещё.

– Ты знаешь, я много думал сегодня утром об этом и даже поставил себя на место Ярослава. Если он не полный мудак, то очень несчастный человек. Жена его обманула в первый же день. Такое невозможно не почувствовать. Ярослав, как и ты, счастлив был лишь в первую брачную ночь.

Кира стягивает с моей головы шапку и всматривается в моё лицо.

– А ты бы смог простить такой обман? – глаза её загораются лихорадочным блеском. – Не Виктории, конечно. А мне.

– Тебе, Кир, я бы простил всё.

– Предположим не было бы всей этой истории с сугробом. Мне это важно. Чувство вины меня грызет, как подвальную кошку блохи.

Глажу золотистые волосы Киры:

– Мне кажется, мужчина имеет право знать, что он стал отцом. Только не сочти это, как руководство к действию.

– Почему? – Кира расстёгивает свой розовый пуховик.

– Потому что я боюсь тебя потерять.

[1] Кутыль (обл., разг.) – нагруженная вещами сумка.

[2] «Ирония судьбы или с лёгким паром» – фильм Э. Рязанова, 1975 г.

[3] Стихотворение А.С. Пушкина, 1825 г.