Глава 24

Захар стискивает зубы, закрывает рукой динамик и, бросив на меня короткий взгляд, быстро выходит из комнаты.

Внутри все клокочет от возмущения. Понимаю, что эта стерва просто хочет вывести всех нас на эмоции, рассорить меня с Захаром, отвернуть от него, и поставить бывшего мужа в неудобное положение.

Не сдерживаюсь, подхожу к двери, чуть ее открываю и прислушиваюсь. Да, подслушиваю, но я должна знать, как поведет себя Захар, и понимать, есть ли мне за что бороться или зря потрачу время.

— Вита, ты последний человек, у которого я буду спрашивать, кого мне приводить в свою квартиру, — шипит приглушенно Захар, а я немного выдыхаю.

Он не собирается перед ней оправдываться или пытаться что-то объяснить.

— Следи за собой, — рявкает мужчина. — Ты не особо беспокоилась о сыне, когда жила с чужим мужиком, а потом таскала Илью по хатам.

Виталина, видимо, что-то истерит в трубку, потому что я слышу шум, но слов не разобрать.

— Займись собой, а я со своей жизнью и с сыном сам разберусь. Точка.

Захар кладет трубку, а я быстро возвращаюсь к ребенку и принимаюсь мерить температуру.

Я очень сочувствую Илье, он попал в очень щекотливую ситуацию, где мама с папой не могут его поделить.

За меня никто не боролся в детстве, поэтому я даже радуюсь, что Илью так любят. Если, конечно, Виталина просто не пытается использовать ребенка, чтобы манипулировать бывшим мужем.

Но Илья ни в чем не виноват, поэтому я максимально постараюсь, чтобы наше знакомство и общение было для него комфортным.

В тот момент, когда я достаю градусник, в комнату заходит Захар.

Смотрю на него и вижу, что внешне он спокоен, но я уверена, он все запрятал вглубь себя, чтобы не спугнуть меня и максимально сгладить ситуацию.

— 38.2, — спокойно сообщаю и убираю градусник в тубус.

На Захара не смотрю, у самой внутри все клокочет. Понимать ситуацию и реагировать должным образом — это разные вещи, а я человек.

— Тань, — зовет Захар.

— Я посмотрела инструкцию. По весу Илье нужно дать один шприц.

— Таня.

— Обычно сбивают температуру, когда она поднимается выше 38.5, но это у взрослых. Ребенку можно уже сейчас дать лекарство.

Захар забирает у меня жаропонижающее, обхватывает своими горячими пальцами мое запястье и тянет на себя.

— Тань, она будет провоцировать всегда. Я максимально огражу тебя от бывшей. Сейчас не успел, не ожидал, но…

— Захар, — перебиваю, потому что мне крайне не нравится этот разговор, и я хочу быстрее поставить точку. — Я с тобой. Понимаешь? Я не наивная, чтобы думать, что, выбирая разведенного мужчину с ребенком, будет легко, и меня чудесным образом все полюбят и примут. Я и ее понимаю, реакция Виталины закономерна. Это нужно просто учитывать. И еще…

— Что?

— Ей плохо, когда тебе хорошо. Это ревность и эгоизм. Если в ее жизни нет счастья, то твое будет лишь триггерить, подчеркивать, насколько все плохо у нее самой. А еще она начнет думать, что совершила ошибку и захочет все вернуть.

— Этого не будет, — твердо говорит Захар.

— Хорошо, но что будет, покажет только время.

Захар тяжело вздыхает и заключает меня в крепкие объятия.

— Ты моя умная, славная, нежная девочка. Я не обижу тебя, слышишь? Не предам, — Захар целует меня в макушку. — У меня теперь есть с чем сравнить, и я умею ценить хорошее. Прошу, только не злись. Я очень хочу, чтобы ты не касалась всего этого, но Вита мое прошлое, от сына я не откажусь, а значит, она будет пытаться лезть к нам.

— Все наладится, когда она встретит мужчину.

— Дай бог. Танюша, спасибо тебе, за то, что ты такая, и что моя.

Поднимаю вверх лицо, и меня тут же берут в плен ласковые губы.

Отрываемся друг от друга и занимаемся ребенком. Захар усаживает меня в кресло, а сам дает Илье жаропонижающее, приносит мокрый, холодный платок и кладет на маленький лоб.

Наблюдаю за этим мужчиной и понимаю, что он для меня идеальный. Физически Захар выглядит внушительно, ухожено, сразу заметен статус и принципы. В то же время он без каких-либо пантов, заботливый, не боится трудностей, не перекладывает ответственность, открытый и прямой.

Со мной наедине он ведет себя как настоящий мужчина, но мне безумно нравится его удивлять и любоваться, когда он искренне смеется.

Дома он семейный человек, мужчина, который и суп сварить может, и о ребенке позаботиться, и брату мозг вправить.

А еще он бизнесмен, в ипостаси которой я его еще не видела. Там наверняка вся открытость уходит на дальний план, а вперед выходит суровость, расчетливость, бескомпромиссность.

Захар сидит на кровати и смотрит прямо на меня. Илья лежит у него на груди, обнимает маленькими ручками за шею и спокойно сопит.

Захар изучает мое лицо, о чем-то думает, глубокая морщинка пролегает между бровями, а у меня внутри бабочки летают от его взгляда, от того, как он любуется мной, молча, без слов говорит, как ему хорошо сейчас здесь со мной, рядом его ребенок, и словно нет за стенами этой квартиры проблем и склок, нет вражды с бывшей и ее истерик.

— Останешься сегодня у меня? — тихо говорит Захар.

Молчу. Не знаю, уместно ли это.

— Не хочу тебя отпускать одну после всего, и малого оставить не могу, — объясняет мужчина. — Вы оба рядом и мне так спокойно.

— Останусь, — улыбаюсь я.

— Ляжешь в моей комнате.

— Хорошо, — киваю. — А ты?

— Я уложу тебя спать, дождусь, когда заснешь, а потом вернусь к Илье. Буду мониторить температуру.

— Я могу и сама заснуть. Не стоит оставлять парня одного.

— Знаю, что можешь. Но он мужик, не обидится, если я и тебе время уделю.

Улыбаюсь. Я всегда буду делить Захара с сыном, но уверена, он никому из нас не позволит чувствовать себя одиноко.

Илье лучше, температура спадает, и я предлагаю приготовить нам ужин. Пусть и поздний, но ребенку, как и Захару все равно нужно поесть. Очень хочется позаботиться об этом мужчине, как он старается для других.

Захар укладывает сына под одеяло, и мы идем на кухню. Нахожу в холодильнике сардельки, ставлю их варить и готовлю пюре.

Захар помогает, чистит картошку, я режу, в перерывах пьем кофе, разговариваем и просто сидим в обнимку.

— Не хочу с тобой расставаться, — шепчет на ухо Захар.

— Я же остаюсь ночевать.

— Этого мало. Переезжай ко мне жить. Завтра.

Разворачиваюсь в мужских руках и с изумлением смотрю на уже любимые глаза.

— Завтра? — закусываю нижнюю губу, потому что от этого предложения внутри порхают бабочки.

— Да. А чего ждать? Встречаться, как подростки? Все равно с Ильей познакомилась, он принял тебя, с ним нет проблем.

— Думаешь, принял?

— Я знаю своего пацана. Если был бы против тебя, я бы уже знал.

— Ну-у-у.

— Малышка, не хочу, вообще, выпускать тебя из поля своего зрения. Так и держал бы сутками при себе. Спокойно с тобой, хорошо и горы хочется для вас сворачивать. И обеспечить смогу, работы не боюсь.

— Да мне золотые горы и не нужны.

— Знаю, но дам. За это и люблю.

Замираю на этих словах. Он только что сказал, что любит? Вот так прямо? И меня такая паника внезапно одолевает, что дыхание спирает.

— Что случилось? — хмурится Захар.

— Давай пока не будем о любви. Это может быть обычная влюбленность, а она проходящая.

— Испугалась? — смеется мужчина и сильнее сжимает в своих руках.

— Я тоже тебя скучаю, — выпаливаю я, а Захар вскидывает брови. — Так легче. Мне. А когда мы сами себе сможем точно сказать, что это любовь, слово «скучаем» заменим на «люблю».

— Первый раз о таком способе слышу. Но если тебе так и правда будет спокойнее, то хорошо, — Захар целует меня в глаза, лоб, нос, губы. — Я безумно тебя скучаю. Переедешь ко мне?

— И мы будем жить в четвертом? Вместе с твоим братом? Мне как-то не очень эта идея. Я буду чувствовать себя не дома.

— Я знаю, малышка. Нет, конечно, мы будем жить только своей семьей. Я поговорю с Платоном.

— Здоро́во! О чем ты хотел со мной поговорить? — на кухню заходит сонный Платон и удивленно смотрит на меня. — О, здрасте. У нас гости? М-м-м, как вкусно пахнет пюре. Покормите и меня?