Глава 23

Вопрос Ильи приводит в ступор. Мамой? Почему мамой-то?

Даже не сразу понимаю мотивы ребенка задать такой вопрос, но тут же вспоминаю себя.

Мне было девять лет, когда мама развелась с папой и сошлась с отчимом. Тогда для меня время словно застыло, я ощущала себя потерянной, казалось, что-то бесповоротно изменилось в моей жизни, и привычно, как раньше не будет.

Сложно описать это состояние, будто что-то поломалась вокруг меня, а я просто плыву по течению, подстраиваясь под обстоятельства.

В то некомфортное для меня время мне дико хотелось, чтобы все наладилось, и я как ребенок нашла выход.

Я стала называть отчима папой. Сначала это было очень быстрое произношение, чтобы никто не заметил, затем, не увидев негативной реакции от мамы и отчима, я осмелела, сама перестала стесняться или банально привыкла, отчим стал «папой», а я вернула себе ощущение целостности семьи, своей жизни и самой себя.

Я искусственно создала себе то, что у меня отобрали.

Я ребенок развода и вполне могу понять, что чувствует сейчас Илья.

Подхожу ближе к мальчику и осторожно кладу руку на его коленку. Касаться кожи или руки сейчас опасно, он еще не впустил меня в свое личное пространство, поэтому нужно быть терпеливой.

Захар стоит и, видимо, тоже соображает, как реагировать на слова сына. Ему тяжелее, он не только должен думать, что говорит, но и одновременно с этим контролировать эмоции. А зацепил Захара не вопрос, как ребенку меня назвать, а то, что Виталина имеет власть, что-либо одобрят в отношениях Захара и Ильи.

— Илья, — дружелюбно улыбаюсь я. — Если ты не против, я бы хотела быть тебе другом.

— Другом? — вскидывает бровки мальчик.

— Да, мама у тебя есть, ее никто и никогда не заменит, а вот еще один друг никогда лишним не будет. Как тебе такая идея?

Илья смотрит на папу, потом снова на меня, а глазки, смотрю, закрываются.

— Мне нравится. Но я устал, хочу спать.

— Можно я потрогаю твой лоб? — спрашиваю у Ильи.

Тот кивает, и я касаюсь горячей кожи.

— У него температура, — говорю Захару, и мы быстро поднимаемся в его квартиру.

По ходу, пока разуваемся и идем в детскую комнату, осматриваюсь. Светлая, уютная, очень просторная квартира с комфортной атмосферой.

Моя мрачная, в ней мало света, люстра старая, как и мебель, а здесь, словно душа дышит полной грудью, словно живет жизнь.

Мимоходом обращаю внимание, что в гостиной спит мужчина, видимо, брат Захара Платон, а на столике перед ним полный бардак из тарелок и упаковок от снеков.

Захар укладывает сына в постель и выходит за аптечкой. Он очень серьезен и обеспокоен, но амплуа сильного и всемогущего не позволяет мужчине показать мне, насколько он растерян.

Мою руки и возвращаюсь в детскую комнату. Илюша лежит на боку в курточке и джинсах.

Очень осторожно раздеваю ребенка, оставляю на нем тоненький лонгслив и укрываю одеялом.

Дергаюсь, когда, закончив с Ильей и выпрямляюсь, вижу Захара, который стоит в дверном проеме с коробкой в руках и не сводит с меня задумчивого взгляда.

— Он не проснулся, — зачем-то говорю я, словно оправдываюсь, а Захар ставит коробку на тумбочку рядом, подходит, берет меня за руку и притягивает к себе.

Его горячие ладони прожигают кожу через одежду, а восхищенные глаза не перестают блуждать по моему лицу, будто хотят насмотреться, запомнить каждую черточку и изгиб.

— Танюша, то, что ты видела в окне, ничего не значит.

— Я знаю, — отвожу глаза и хочу отстраниться, чтобы избежать неприятного разговора, но мужчина не позволяет.

Я для себя все уже решила, и мне не хочется снова погружаться в мысли, где бывшая жена Захара хочет его вернуть.

— Не убегай, пожалуйста, — Захар ловит пальцами мой подбородок и припадает к моим губам в нежном, чуть напористом и глубоком поцелуе.

— Таня, я не хочу ее обсуждать, я хотел сказать, что благодарен тебе за твой ум, мудрость и понимание вещей. Она для меня ничего больше не значит, запомни, пожалуйста, это. И спасибо, что ты не истеричка.

Захар улыбается, а мне легче становится, что мы не будем мусолить тему с его бывшей женой. Как ни крути, но я еще морально не готова длительно контролировать свои эмоции.

— Не обольщайся, — тихо смеюсь я. — Я, правда, не выношу мозг, я сразу вынимаю душу.

Захар подхватывает мой настрой, берет мое лицо в свои ладони и целует в губы, глаза, нос, лоб, затем обнимает меня сильно-сильно и тихо шепчет:

— Я очень боюсь, что ты сон. Я не знаю, кому молиться и кого благодарить, что наши пути пересеклись. Я не отпущу тебя, Таня, никогда. Так что, начинай привыкать к этой мысли уже сейчас.

Я прижимаюсь к горячей груди мужчины и слышу, как гулко и быстро бьется его сердце. В его руках мне невероятно уютно, тепло и защищенно. Не знаю, к чему должна привыкнуть я, но то, что Захара я не отдам ни одной женщине — это факт. Но ему об этом знать не обязательно.

Мы возвращаемся к спящему Илье.

— Мама Ильи сказала, чем она его сегодня лечила? Лекарства дала с собой или у тебя есть? — шепчу я.

— Сказала. Сейчас посмотрим, что есть в аптечке, если что схожу в аптеку.

Мы находим градусник, правда, ртутный и детское жаропонижающее средство. Больше ничего нет.

— Нужно будет посмотреть его горло. Температура может быть на него, — вспоминаю я.

— Да, только я не умею.

— Я посмотрю, если Илья не будет против.

Внезапно у Захара звонит телефон, он судорожно пытается заглушить его, но ненароком принимает вызов.

Вижу на экране, что звонит бывшая жена.

«Алло, алло!» — приглушенно доносится из динамика.

— Иди поговори, я пока померю Илье температуру, — стискиваю зубы и изо всех сил стараюсь быть мудрой.

«Эта девка что, рядом с нашим сыном⁈ Захар, ответь! Ты притащил ее в свою квартиру».