Глава 28

Не считая Платона, который все еще живет с нами, потому что ищет себе квартиру по карману, мы живем втроем и действительно очень походим на семью.

С Ильей у меня складываются очень дружеские отношения, а с Захаром я просто счастлива.

Вещи я еще не перевезла, просто не доходят руки. В будние дни работа, вечером я бегу к Захару домой, чтобы до его прихода приготовить вкусный ужин, а вечером мы придумываем разные развлечения, чтобы не сидеть перед телевизором.

У Захара в банке вроде в перспективе все налаживается, он очень много работает, я вижу его усталость, но он все равно максимально оказывает мне и сыну внимание, чтобы никто из нас не чувствовал ревности друг к другу.

И вроде можно было бы выдохнуть, но мне не дает покоя, что Вита молчит, словно затаилась и выжидает, где подставить подножку.

Возможно это моя паранойя, но пока расслабляться не хочу. И не зря.

Сегодня Захар попросил меня забрать Илью из сада, предварительно предупредив воспитателя, кто за ним придет.

— Привет, дорогой, — обнимаю парнишку. — Готов к квесту домой через магазины?

— А ты мне купишь что-нибудь сладенькое? — хитро моргает Илья, а я смеюсь.

— Ну, конечно. Что-то одно и маленькое можно. Одевайся.

Илья переодевается, а стою и рассматриваю группу.

— А папа занят?

— Да, он задержится. Уехал на встречу за город и не успевает ко времени вернуться.

— Понял.

И когда мы почти выходим, и я прощаюсь с воспитателем, в группу залетает заместитель заведующей по учебной части.

— Стоять! — голосит она командным голосом и машет какой-то бумажкой.

Я тут же перехожу в позицию мамы-кошки и выступаю вперед, воспитатель растерянно смотрит на начальницу и на меня, а та, отдышавшись, зачитывает лист в руках.

— Заявление от матери ребенка, Виталины Игоревны Ковалевой, о том, что сына Илью Ковалева вправе забирать только она и отец, Захар Андреевич Ковалев. Девушка, а вы кто?

— Она мой друг! — тут же вперед выступает мой смельчак.

— Друзей, Илья, в перечне разрешенных лиц нет. Поэтому девушка, покиньте, пожалуйста, дошкольное учреждение, и пусть за ребенком приходят законные представители.

— Захара Ковалева сейчас нет в городе, он звонил и предупредил, что Илью заберу я. Я его гражданская жена, — смею заявить о себе именно так, иначе мне ребенка точно не отдадут. — А где мама Ильи я не в курсе, и связи с ней нет.

— Он, может, и звонил, но Виталина Игоревна пригрозила полицией, если мы отдадим ее сына постороннему человеку. Нам проблемы не нужны, а вы со своей семейной Санта-Барбарой разберитесь, пожалуйста, сами.

— Мы обязательно разберемся, — выдыхаю я, стараясь оставаться спокойной, потому что в целом понимаю позицию заведующей и то, что голос мамы весомее моего. — Только больше за Ильей никто не придет. Вы предлагаете оставить его здесь ночевать?

— Нет, мы один раз пойдем навстречу и побудем с ним, сколько потребуется, пока не приедет мама или папа. Но в следующий раз сами вызовем полицию за нарушение порядка.

Стискиваю челюсть, делаю глубокий вдох и присаживаюсь перед Ильей на карточки.

— Илюша, давай я сейчас выйду на улицу, позвоню папе, и мы все решим. А ты пока сними курточку, чтобы не запариться, и подожди меня здесь.

— Хорошо, Таня. Ты же не уйдешь? Не оставишь меня здесь ночевать?

— Нет, конечно, — треплю парню волосы. — Если что останусь ночевать здесь с тобой и будет у нас как в фильме «Ночь в музее». Помнишь?

— Ага, круто! — тут же меняется настроение ребенка, а я уже со спокойным сердцем выхожу из здания.

То, что я ожидала какого-то подвоха от Виты это ясно, но то, что она спровоцирует внутри меня именно такие неприятные эмоции, я не ожидала.

А почувствовала я себя лишней, никем, посторонней, совершенно без права голоса, да и вообще, без каких-либо прав.

Внутри дома Захара у нас все идеально, мы всегда весело проводим время, как семья, но по факту, ситуация сейчас показала, что это все иллюзия.

Я понимаю, что для Ильи я чужая тетя, что для Захара даже не гражданская жена, я понимаю заместителя заведующей и ее опасения, но почему же так задета гордость, почему же так обидно и кошки скребут по душе. Наверно, потому, что для внешнего мира я просто-напросто посторонняя.

Набираю Захара.

— Да, малышка, я уже возвращаюсь, но в сад не успеваю. У вас все хорошо?

— Нет, Захар, — говорю ровно, но голос все равно выдает меня.

— Таня, что случилось? — теперь голос Захара меняет нотки на обеспокоенные.

— Виталина написала заявление, и мне не отдают Илью. Его можешь забрать только ты или она.

— Твою же мать… — ругается мужчина, но тут же тормозит себя. — Пять минут, малышка, я сейчас разберусь.

Отключаю телефон и жду.

Через пять минут Захар и правда, перезванивает.

— Малышка, сейчас бывшая подойдет и выведет тебе Илюху. И, пожалуйста, девочка моя, выдыхай, она никак не может успокоиться, что у нас все хорошо.

— Я спокойна, Захар.

— Я слышу твое дыхание, Танюша, и голос тоже слышу. Завтра я, как отец напишу заявление от себя и впишу тебя.

— Не стоит Захар, только хуже будет. Мы воюем, а страдает Илья.

— Ладно, дома обсудим. Буду через сорок минут.

Отключаюсь и не успеваю даже телефон убрать, как мимо меня проходит Виталина.

— Может, сейчас ты поймешь, что ты никто для моей семьи, — бросает она через плечо и заходит в сад.

Злюсь, просто киплю про себя, но держусь. Ради Ильи не буду устраивать сцены. Пусть это будет выглядеть слабостью, но я слишком хорошо помню свое детство и эту ругань.

Через пять минут из здания выходит Виталина за руку с Ильей. Я улыбаюсь парню, максимально делая вид, что все хорошо.

Вот только Вита не останавливается и идет дальше, а Илья в недоумении оборачивается и смотрит на меня так, словно мне нужно его спасти.

Только кто я тебе, малыш?

— Виталина, куда ты ведешь Илью? — громко окрикиваю я женщину.

Та оборачивается и хмыкает.

— Ты реально думаешь, что я буду отчитываться перед кем попало, куда мне идти со своим ребенком? Ты кто, вообще?

Прихожу в ступор. У меня нет никаких прав на Илью и возразить мне нечего.

— Если ты забираешь Илью к себе, позвони и предупреди Захара.

— С чего это вдруг? — хмыкает зло Вита, а я замечаю, что Илья начинает плакать.

— Мама, не забирай меня, я хочу еще у папы остаться, — тихо пищит мальчишка, и слышно, что ему страшно идти с мамой, потому что она будет его ругать.

— Я не поняла, ты что, меня, вообще, не любишь? К матери не хочешь? — наклоняется Вита к сыну и начинает возмущаться.

— Не кричи на ребенка!

— Рот вообще закрой, — огрызается она и снова тянет сына.

— У нас планы были на сегодня, и завтра мы в парк пойдем, а потом Таня шоколадную колбаску сделает. Я к тебе в понедельник приеду, — Илья уже по всю рыдает, но смело объясняется с мамой.

А я стою растерянная, и сердце кровью обливается. Забери я сейчас силой Илью, Вита вызовет полицию, и по закону меня заберут в участок.

— То есть ты променял мать на тетку своего отца?

— Нет. И Таня хорошая. Она меня не обижает.

— Виталина, хватит! Ты что не видишь, что ты с ребенком делаешь? — у меня уже у самой ком в горле, но я не разрешаю себе плакать. — Веди себя как мать, и тогда никто не сможет тебя заменить. А ты творишь дичь и Илью ввязываешь во все это.

— Отвали, я сказала, а то сейчас патлы повыдираю, — кричит Вита, а Илья пугается и еще сильнее рыдает. — Илья, может, ты уже ее матерью называешь? Так хорошо вместе, да? Семья у вас? Чего молчишь?

Илья рыдает навзрыд и только и может, что мотать головой, а Вита не выдерживает собственных эмоций и тоже начинает лить слезы.

Может, и правда ей так больно видеть счастье других, когда на душе сплошное одиночество и печаль, а может, все это спектакль, чтобы меня унизить и в первую очередь вызвать чувство угрызения у сына.

Но, тем не менее, она меняет тактику, присаживается перед Ильей на корточки, обнимает его и льет слезы.

— Я люблю тебя, сынок, больше жизни. Ты единственное дорогое, что осталось в моей жизни. Мне очень одиноко и грустно без тебя. Правда. Особенно на выходных. Поехали ко мне, мой дорогой? И не плач. Все же хорошо. Зайдем в магазин по дороге и купим вкусняшек. Чего бы ты хотел?

Илья чуть успокаивается, поворачивается ко мне и смотрит каким-то обреченным и виноватым взглядом. Словно то, что он решил, может меня обидеть.

— Таня, я пойду с мамой. Хорошо? — тяжело вздыхает парень. — Скажешь папе?

А я киваю, и от понимания, почему он это делает, по щекам бегут слезы.

Он, как и я в детстве, пытается спасти всех, кроме себя.