Глава 24

Саша

Я не возразила, когда Дамир взял мою сумку. И когда положил её в багажник своего внедорожника. И когда поняла, что едем мы к нему, не возразила тоже, и это не было белым флагом. Он принимал решения, я не противилась. Сложно постоянно быть сильной. В делах, в глазах окружающих, не показывать слабость маме и даже дочери. Ещё сложнее оставаться сильной наедине с самой собой и тем более выслушивать восхищённые речи о том, чего я добилась за семь лет. Да, добилась. Только не потому, что сильная, а потому что права выбора у меня не оставалось. И права переложить принятие решений на кого-то – тоже. А теперь рядом был Дамир и, несмотря ни на что, я знала, что могу доверить ему Машу, себя и наши жизни.

– Я не хочу, чтобы девочки ходили в сад, – сказала я спустя несколько минут неловкого молчания. – Пока Арину не нашли…

– Её нашли. – Дамир быстро посмотрел на меня и вернул взгляд на дорогу. – Так что не беспокойся. У следствия есть доказательства её вины в смерти Алины и причастности к покушению на тебя.

В недоумении я ждала продолжения. За десять дней, что провела в больнице, Мир ни разу не упомянул о том, как идут поиски. Когда спрашивала сама, слышала только, что мне не нужно об этом беспокоиться. А теперь, оказывается, вот так.

– А почему ты мне ничего не сказал?

– Потому что тебе нельзя было волноваться.

– Мне и сейчас нельзя. – За считаные секунды он умудрился вывести меня из себя. – Моя бывшая подружка помешалась на тебе, выследила меня и чуть не убила. Ты думаешь, я не волновалась?! Да я каждый день только и думала, что ей ещё может взбрести в голову! А что, если бы она попыталась убить тебя?! Или с девочками что-нибудь сделать?!

Он снова повернулся ко мне, посмотрел быстро, но внимательно, цепко.

– Они болеют.

– Да… – Махнула рукой. О чём тут говорить?! – Не надо косить под дурака! – отрезала я и уставилась на дорогу.

Девочки действительно всё ещё болели. Так хотелось увидеть их, обнять! Но Дамир не привёз их ни разу. Вначале простуда, потом просто температура. Откуда только взялась?! Так и обменивались видео, потому что приезжал Дамир упорно в то время, когда Маша и Катя спали.

Уняв злость, я опять повернулась к Дамиру.

– А дальше что? Сколько продлится следствие?

– Ты знала, что у твоей подруги биполярное расстройство?

Я мотнула головой.

– Она ничего мне не говорила. Никогда. И что это значит?

– Это значит, что у неё расстройство психики. Так можно сказать, когда человек держит болезнь под контролем и принимает таблетки. А если нет, он, как твоя подружка, превращается в больного на голову.

Честно сказать, я была ошеломлена.

– Но… я никогда ничего такого не замечала, – ответила, тщетно пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло бы выдать расстройство психики. Ничего. – Да, у неё бывали перепады настроения, но чтобы так… Дамир, ты уверен?

– Уверен, – ответил он грубовато. – Она с пятнадцати лет стоит на учёте у психиатра. Только в какой-то момент твоя подруга решила, что препараты ей ни к чему.

– Не называй её моей подругой, – огрызнулась я, почувствовав себя ни с того ни с сего виноватой.

– А кто она?

– Скорее уж твоя любовница, чем моя подруга.

По его лицу заходили желваки, губы сжались, на шее выступила вена. Не нравится?

– Это было всего один раз. И я тебе уже всё объяснил.

– Факт остается фактом, Дамир, – тем же тоном ответила я.

Он недовольно глянул на меня. Я выпрямила плечи и упрямо посмотрела в его глаза. Потом отвернулась. В машине повисла тишина. Мы будто не несколькими фразами перебросились, а сошлись в схватке. Кто вышел победителем? Точно не я и не Дамир.

– Всё. – На колено мне опустилась большая ладонь. – Хватит о ней, Саш, – сказал Мир тихо. – Она и так отняла у нас много. Слишком много чести ссориться из-за неё.

Я посмотрела исподлобья. Прав он. Конечно, прав. Опустила ладонь поверх его и погладила по костяшкам, по надувшейся вене на тыльной стороне кисти.

– Я даже представить такого не могла, – призналась честно. – Вот вроде ходишь в кино, книги читаешь… Да те же новости смотришь, и всё кажется далёким. А в жизни такое бывает…

К глазам подступили слёзы. Оглядываясь на прожитое, я пыталась понять, где что пошло не так. И не могла.

– Ты всегда была слишком наивной. В этом твоя беда.

Я не ответила. На лобовое стекло прозрачными кляксами начали падать крупные капли дождя, и я смотрела, как они стекают вниз. Дамир включил дворники, но капли падали снова. Слишком наивна? Скорее всего, он прав. Но кому-то же нужно быть наивным.

– Это не помешало мне вырастить дочь. И стать той, кто я есть, – сказала будто бы в оправдание.

Он промолчал. Включил радио и опустил со своей стороны стекло. Щёлкнул зажигалкой. Я не возразила. У каждого есть право на слабости. И на ошибки. Главное, чтобы эти ошибки можно было исправить.

Поставив в коридоре сумку, Дамир приложил к губам палец и жестом показал, чтобы я раздевалась. Кроме туфель, собственно, снимать было нечего. Всё так же молча он позвал меня за собой, кивком указал на дверь кухни.

Я увидела девочек. Они сидели за кухонным столом и старательно рисовали что-то каждая в своём альбоме. Няня приоткрыла рот, но Мир дал ей знак, чтобы молчала. Первой очнулась Катя. Увидела нас и замерла. Всего на секунду, чтобы потом сорваться с места.

– Тётя Саша! – радостно воскликнула она, подбегая. – Тётя Саша! Ты вернулась!

– Мама! – бросилась ко мне Машка. – Мамочка!

Не успела я присесть, обе оказались у меня в руках.

– Мама…

– Тётя Саша…

Не помня себя, я прижимала обеих. Гладила, целовала, не различая, где моя дочь, а где Дамира. Где девочка, никогда не знавшая отца, а где та, что потеряла маму ещё до того, как успела осознанно полюбить её.

– Малышки… – Слёзы так и набегали на глаза. Переполненное чувствами сердце рвалось из груди.

На плечо опустилась ладонь. Я подняла голову и снизу вверх посмотрела на Дамира. Но не смогла выдавить ни слова.

Можно ли исправить наши ошибки?

– Я тебя люблю, – сказал он одними губами и, наклонившись, поцеловал меня в макушку. Подмигнул детям. – На сегодня ты свободна, – повелительным тоном обратился к няне. Дальше мы справимся. Соберись как можно быстрее. Я хочу побыть со своей семьёй.

***

Выделенная Дамиром для девочек комната была неприкосновенной. В прошлом я много раз предлагала сделать из неё нечто вроде уютного уголка, где мы могли бы посидеть возле электрического камина на раскиданных по полу подушках. Но он был непреклонен: к нему в любой момент могут приехать важные люди, и комната эта должна быть в идеальном состоянии. Сейчас же она напоминала… комнату, где обитают две шестилетние девочки. Простые девочки с самыми простыми желаниями.

– Мам, а та тётя больше не придёт сюда? – спросила Маша уже лёжа в постели.

– Какая ещё тётя?

– Ну та… Злая. С чёрными волосами и красными губами.

– Маша… – Катя потянула Машку за пижаму. – Папа же просил нас не говорить ничего.

– Та тётя назвала себя нашей мамой. Я не могу не сказать маме! А вдруг она снова придёт? – Дочь перевела взгляд на меня. – Мам, я ни на секундочку не согласилась, чтобы она была моей мамой. Она такая…

– Она Машу ударила, – пожаловалась Катя.

– Угу, – кивнула дочь. – Но мне уже совсем не больно. Я просто испугалась и поэтому заплакала.

– Она такая странная… Один раз она к нам в сад приходила, когда мы гуляли. Её не было, а потом она вдруг подошла.

– И конфеты нам дала.

– Но мы не взяли, – поспешила добавить Катя. – У чужих же нельзя брать.

Я слушала их, наперебой рассказывающих про «странную тётю», и чем яснее становилось, что случилось, тем труднее было глотать ставший густым воздух.

Арина была здесь. Наедине с детьми. Она говорила с ними, касалась их. Господи! И Дамир ничего мне об этом не сказал. Ни о том, что её поймали, ни о том, что поймали именно в этом доме. Он что, думал, я не узнаю?! Да какой бы наивной я ни была, это уже переходит все грани!

Едва девочки уснули, я бросилась в спальню. Мир сидел за ноутбуком. Подойдя, я резко захлопнула крышку, а потом, осатанелая от ярости, и вовсе сбросила компьютер с его колен.

– Ошалела?! – рыкнул он.

– Не ошалела! Это ты ошалел! Ты… – У меня не было подходящих слов.

С размаху я залепила ему по лицу с такой силой, что у самой заныла рука.

– Она была тут! Да как ты… Я доверила тебе дочь! А ты мне даже не сказал ничего!

– Саша… – Он встал и попытался поймать меня за плечи.

Я отступила.

– Саша?! Что Саша?! Думал, скажешь детям молчать, и я ничего не узнаю?

– Всё уже закончилось.

– Да ничего не закончилось! Чего я ещё не знаю?! Может, завтра выяснится, что у тебя всё-таки есть ещё один ребёнок?! От той же Арины! А что бы нет? Знаешь, Дамир, лучше бы я всё-таки вышла за Макара! – бросила в сердцах. – Он, по крайней мере, не врал мне. И для Маши он был бы хорошим отцом. А с тобой…

Внезапно он схватил меня за оба запястья. Резанул взглядом и швырнул на постель. Перед глазами поплыло, темноту сменили танцующие точки. Миг – и Дамир навис сверху. Опять схватил и прижал руки к подушке у головы.

– Хорошим отцом?! – процедил прямо в лицо. – Никто не будет ей отцом, кроме меня. И только попробуй! Узнаю, что она называет другого мужика папой…

– И что ты сделаешь?! – зашипела в ответ. – Заберёшь её у меня? Не выйдет, Мир. Не получится, хоть обплюйся угрозами! Ты даже сейчас не о дочери думаешь, а о себе. Ты вечно всё делаешь только для себя! Я наивная, говоришь?! А ты какой?! Циничный, самовлюблённый, дальновидный, когда дело тебя касается?! Какой, Мир?! Я прожила с тобой несколько лет, но так и не смогла этого понять! И за семь лет без тебя – тоже! Ничего не изменилось, Дамир! И мы с тобой тоже не изменились! Я думала, мы стали другими, но нет. Я всё такая же собачонка, выполняющая твои команды по щелчку пальцев, а ты самовлюблённый сукин сын. А мама ведь говорила… – Я заставила себя замолчать. Не хотелось признаваться даже себе, что она снова оказалась права. Стиснула зубы.

– И что же тебе говорила твоя мама?! – рявкнул он, не скрывая гнева. Его жаркое дыхание коснулось щёк, губ.

Я была зла и хотела плакать. Он лежал сверху, и я была обезоружена, беспомощна во всех смыслах. Только и могла плеваться словами, тогда как саму начинало трясти от его близости.

– Что я по граблям хожу. Почему я не выбрала Макара?! Почему опять ты?! – Это было уже отчаяние. – Почему вечно ты?!

Лицо Мира потемнело. Он усмехнулся и выпустил мои запястья, а ощущение было, что просто отшвырнул меня от себя.

– Почему? – Он поднялся, но от постели не отошёл. – Я тебе скажу, почему. Потому что, каким бы сукиным сыном я ни был, я люблю тебя.

Я присела, поджала ноги.

– Нет, не любишь. А вот он…

Встать не успела. Он сам взял меня за локти и поддёрнул к себе. Я влетела ему в грудь.

– Ты вообще знаешь, зачем ему нужна?

Чернота в глубине глаз мне не понравилась. Вдруг стало холодно до озноба. Я хотела стряхнуть его руку, но он не отпустил. И взглядом тоже держал так крепко, что одеревенели ноги.

– Ты знаешь, что у него есть ребёнок? – вкрадчиво спросил Мир. – Шестилетний сын.

Я даже губы приоткрыла. Сын? У Макара?..

– Не знаешь, – заключил Дамир, подтвердив это кивком. – И что скоро у него с бывшей женой будет суд за право опеки ты тоже, само собой, не знаешь.

Само собой, я не знала. Оставалось молчать. А вот Дамир не молчал, и каждое его слово впивалось в меня занозой.

– Сложила два плюс два? Ему нужен брак с хорошей женщиной, чтобы сын остался с ним. Ни о какой любви речи не идёт. Макар всегда умел гладко стелить, вот только спать на его подстилках очень жёстко. И ни о какой любви речи тут не идёт. Тупая месть. Он мог бы выбрать любую, но выбрал тебя, Саша. Специально. Любовь… – Он презрительно поморщился. – Ты – пешка. Только и всего.

Скольких сил мне стоило хранить молчание и смотреть на него, не знает никто, даже высшие силы. Только я. Он замолчал, но так и продолжал держать меня за руку. Потом отпустил и поморщился. Отвернулся, больше так ничего и не сказав.

– Почему ты так его ненавидишь? – спросила я глухо.

Дамир стоял у окна, спиной ко мне, и я видела, как напряглись его плечи.

– Не хочешь отвечать, – заключила я. – Скажи тогда, почему ты так ненавидишь меня… Говоришь, что любишь, но на самом деле ненавидишь. За что?

На этот раз он повернулся. Резко, порывисто.

– Не придумывай.

– А я и не придумываю.

Замолчала, колеблясь, стоит ему говорить или нет. И всё же решилась. Мы столько потеряли и снова стояли на грани. Если и может быть хуже – пусть. Хотя бы сразу, пока всё не зашло слишком далеко:

– Я ведь готова была простить тебя. Тогда, семь лет назад. В тот день, когда вы с Ариной… – Не договорила, зная, что он и так поймёт. – Я узнала, что беременна. Хотела рассказать тебе. А вместо этого ты рассказал мне… – Грустно хмыкнула. – Рассказал, что не мой и моим никогда не был. Но я же наивная… Я могла бы простить тебя. Только это было тебе не нужно. Помнишь, что ты написал мне вечером?

– Я ничего тебе не писал.

Я не сводила с него глаз несколько секунд. Потом молча достала телефон, нашла старую переписку и подала ему мобильный.

– Не помнишь. А я помню, Мир. Специально не стала удалять, чтобы помнить. А то мало ли… Я ведь наивная, и память у меня не очень.

Хмурясь, он, видимо, перечитал короткие сообщения несколько раз. Потом резко поднял голову.

– Я ничего тебе не писал тем вечером, Саша. Ничего. И твоё сообщение тоже вижу первый раз.

***

Девочки заняли всю постель, свободным остался только край с Катиной стороны, но поместиться на нём смог бы разве что субтильный подросток. Тревожить их не хотелось, и я кое-как устроилась в ногах. Прислушивалась к детскому дыханию, а у самой на сердце кошки скребли. Закрыла глаза, но уснуть не получалось. Так и видела перед собой мрачного, сосредоточенного Дамира. Если не он написал сообщение, то кто?! С кем он был тем вечером? На этот вопрос он не ответил. С Ариной? Может, со своей этой замечательной и совсем не наивной Алиной? Или ещё с кем?

Самое страшное одиночество – одиночество рядом с тем, кого любишь. Сейчас я была одинокой как никогда раньше.

Бессмысленно пролежав больше часа, поняла, что уснуть не смогу.

Порядок на кухне царил идеальный, и от этого почему-то было грустно. Подогрев молоко, добавила ложку мёда. В некоторых окнах стоящего в отдалении дома всё ещё горел свет.

– Ты – моя самая главная ошибка, Мир, – прошептала, помешивая молоко. – Но ты же – самое правильное, что я выбрала в жизни. Как такое может быть?

Вопрос остался без ответа. Растворился в тишине так же, как в молоке мёд.

Я отпила ставшее сладковатым молоко. Жаль, что так же нельзя добавить в жизнь счастья. Как бы было просто – смешал веру, улыбки, любовь, распылил вокруг себя и счастлив.

Я грустно улыбнулась уголками губ. Наивная. Но ведь было бы здорово!

Остановившись рядом с детской, я замешкалась. Спальня была дальше по коридору. Шаг, другой…

Сердце затрепетало маленькой птичкой. Коснулась ручки, понимая, что зря я это, но было уже поздно.

Поддавшись голосу сердца, я вошла и сразу же закрыла дверь. В темноте угадывались очертания постели и лежащего на ней Дамира.

Бежать. Бежать! Разум буквально надрывался криком. Я не побежала – просто пошла. Только не от Дамира, а к нему. Скинула тонкий халат и, юркнув под одеяло, подвинулась ближе. Знакомый, кажется, с сотворения мира неуловимый запах окутал меня. Тепло мгновенно согрело.

– Ты пахнешь молоком, – просипел Мир. Обхватил меня за талию, прижал спиной к груди и шумно втянул воздух у шеи. Поцеловал и снова вдохнул.

Я была уверена, что он спит, и теперь понятия не имела, что делать.

– Спокойной ночи, Саша. – Он потёрся носом о мои волосы. – Хорошо, что ты пришла. Без тебя ни хрена заснуть не мог.

Ладонь опустилась на живот. Дамир погладил меня поверх сорочки, сминая ткань. От его прикосновений против воли, против крика разума и против прошлого во мне просыпалась чувственность. Чтобы сдержать готовый сорваться вздох, я с силой прикусила губу. Накрыла ладонь Мира.

– Не надо, – попросила тихо, но твёрдо. – Это только всё усложнит.

– Вряд ли. – Он высвободил руку и, положив сверху моей, переплёл наши пальцы. – Но так и быть, давай просто поспим вместе. Раз уж ты залезла в мою кровать.

С гневом я резко перевернулась к нему лицом. И почувствовала, что он ухмыляется. Мне же было не до ухмылок.

– Я пойду к девочкам, Мир.

Но только я хотела встать, он крепко сжал моё плечо.

– Нет.

– Я тебя не спрашивала.

– Я тебя тоже. Я тебе просто говорю – нет. Ты останешься со мной, Александра.

Он вдруг толкнул меня в плечо. От неожиданности я повалилась на спину, выставив перед собой согнутые в запястьях руки, как перевёрнутый суслик. Затаила дыхание, когда Дамир навис сверху и коснулся моего лица. Медленно убрал со лба волосы и долго, пристально смотрел сквозь темноту.

– Спи, Саша. Спокойной ночи.

Лёг на свою половину, а я так и смотрела в потолок, ничего при этом не видя. Потом закрыла глаза и погрузилась в то, что меня окружало – в Дамира. Потому что повсюду был только он – его тепло, его запах и его дыхание. И даже во мне был только он – в мыслях, в сердце, в душе. Всё, что было во мне – он. И какая разница, занялись мы сексом или нет, если он и так заполняет меня до предела?

Я повернула к нему голову. А потом, хотя бы на эту ночь забыв обо всём разделяющем нас, придвинулась и положила ладонь ему на грудь. Легко погладила завитки шелковистых волос. Подняла голову и встретилась с Дамиром взглядом.

– Ничего не говори, – попросила раньше, чем между нами снова началось «сражение».

– А если это что-то важное?

– Всё равно не говори.

– Хорошо, не буду. – Он погладил меня по руке.

Я так и продолжала касаться его до тех пор, пока Дамир не обнял меня, не укутал объятьями.

– То СМС написала Алина, – сказал он, выдернув меня из лёгкой дрёмы, в которую я начала проваливаться неожиданно быстро. – Прости.

– Я это уже поняла.

– Как?

– Я прожила с тобой пять лет. Твоя дочь – копия тебя. Да и… Просто поняла. Если бы это сделала Арина, ты бы сказал сразу.

– Да… – ответил он после паузы. – Сказал бы сразу. Я подумать не мог, что она на такое способна.

– Никто не знает, кто и на что способен. Даже мы сами. Особенно если дело касается любви и своего счастья. – Я поцеловала его в плечо. – Спокойной ночи, Мир.

– Спокойной ночи, Саша.