Глава 25
Саша
С утра я, как и когда-то, встала раньше Дамира. Проверила девочек и приготовила завтрак. Домашние гренки, сыр… Всё, как когда-то. Только во время завтрака между нами витала неловкость, оттенённая разве что детскими голосами. Но стоило девочкам убежать в комнату, никакой тени не осталось.
– Спасибо, – поставив в раковину тарелку, сказал Дамир. – Вкусно было.
– Пожалуйста.
И опять неловкость. Мы соприкоснулись взглядами. Кто первый отвёл глаза – не знаю. Наверное, я.
– Ты на работу?
– Да.
Попытки уцепиться за воздух ни к чему не привели. Мне тоже было нужно работать, вот только врач категорически запретил даже думать об этом ещё неделю.
Я слонялась по квартире – из комнаты в комнату, пыталась отвлечься на детей, но не получалось. Прошлое затягивало, представая передо мной старой плёнкой в цветах сепии. Я провела по спинке стоявшего в гостиной дивана. Ткань была знакомой на ощупь. Ковёр под ногами – тоже. И даже проникающий сквозь белый тюль на окне свет был словно приветом из старой жизни.
– Мам, – в гостиную влетела Маша. – А папа… – Дочь смутилась было, но быстро очухалась: – Папа Дамир скоро придёт? Он ведь теперь мой папа, да? – Испытующий взгляд.
Слова колючим клубком застряли в горле. Что я ей могла сказать? Соврать? Но зачем, если всё уже расставлено по местам?
– Вечером, милая. Папа Дамир придёт вечером.
Протянула ей руку, и она, подойдя, вложила в неё свою. Подняла взгляд. Я мягко улыбнулась.
– А Катя где?
– Там, – показала на дверь. – Мы какао хотим, мамуль. И мороженое. И…
– Не слишком ли много вы хотите?
Дочь мотнула головой. Я опять улыбнулась, правда, почему-то вышло с грустью. Заметила подошедшую к двери гостиной Катю. Какао так какао. Дойдя до дочери Дамира, я погладила её по голове и протянула вторую руку.
– Пойдёмте готовить какао. Как понимаю, выбора у меня нет, тем более что папа придёт поздно.
***
Дни шли один за другим – второй, третий, четвёртый. И вроде бы всё было в порядке, мы даже умудрялись обходить стороной острые углы наших отношений. Другое дело, к лучшему ли?
Девочки наконец пошли в сад, и я, оставшись одна, весь день провела за компьютером. Чему научила меня жизнь, так это тому, что что бы ни случилось, я должна уверенно стоять на ногах. С Дамиром или без него, с другим мужчиной или одна.
Под вечер пошёл дождь. Закрыв ноутбук, я взяла подаренный на прошлый день рождения Маше фотоальбом и перевернула несколько страниц. Только я и дочь. Лишь на одном снимке с нами была Катя. Посмотрела в окно, слушая шум разбивающихся капель.
– Мам… – сказала тихо, набрав её номер. – Прости меня.
– За что?
Я помолчала, бесцельно глядя сквозь пелену воды. Вздохнула.
– Не знаю. Но наверняка есть за что. Никто не может быть постоянно прав.
Между нами повисла тишина. Я смотрела в окно. Как знать, может быть, она тоже.
– Да, Саша, – ответила она после продолжительной паузы. – Никто.
– Мне бывает так страшно за Машу, мам. Время идёт очень быстро. Она только что была крошкой, а теперь… Теперь она совсем большая. Она задаёт вопросы, принимает свои решения. Что, если я делаю что-то не так? Мама… У тебя бывало такое? Кажется, что всё правильно, а потом вдруг – раз! – и ты ничего не знаешь.
Я и сама не знала, почему всё это говорю. Но среди фотографий не было ни одной с моей мамой. Как будто её вообще не существовало. И мне стало не по себе. А что, если вопреки всем словам, всем уверениям Маша когда-нибудь подарит своему ребёнку такой же альбом, и там не будет меня? Протест взорвался внутри криком, а телефон оказался в руках раньше, чем я успела остановить себя.
– Я всю жизнь живу с этим чувством, Саша, – после ещё одной паузы ответила мама. – И буду жить. Никто не может быть всегда прав. Больше всего мы боимся, что наши дети повторят наши ошибки. Мы пытаемся предостеречь их, но не всегда можем. Это материнский страх. Эгоистичный инстинкт.
Я подошла ближе к окну, открыла балконную дверь.
– Слышишь, как шумит дождь? – спросила тихо.
– Слышу.
– Я хочу, чтобы он смыл все ошибки. Мам… А ещё я тебе кое-что скажу, но если ты возьмёшься за старое, я положу трубку.
Её молчание было согласием. Я вдохнула, наслаждаясь запахом свежести. Небо было серым до самого горизонта, насколько хватало глаз. И сам горизонт был серым.
– Я вернулась к Дамиру. Не уверена, что из этого выйдет что-то хорошее, но я к нему вернулась. Не могу больше врать. Он знает, что Маша его дочь.
– А говоришь, не знаешь, выйдет ли из этого что-то хорошее. Разве это не хорошо?
– Да, наверное…
Звонок в дверь разрезал вновь повисшую тишину. Дождь застучал яростнее прежнего. Пора было прощаться, пока ни одна из нас не нашла повода для ссоры или упрёков. Я пообещала себе, что добавлю в альбом фотографию Маши с бабушкой, а ещё лучше – нашу втроём.
– Тебе он муж, Маше – отец…
– Курьер пришёл, мне надо идти…
Мы сказали это одновременно, и одновременно затихли.
– Мне нужно идти, мам, – повторила я. – Если хочешь, я как-нибудь приеду без Маши. Просто… Просто чая попьём. Я куплю медовик.
– Приезжай, можешь даже без медовика.
– Хорошо, – сказала я и, попрощавшись, положила трубку.
В комментариях к сделанному из магазина заказу ясно было написано, чтобы продукты оставили у двери. Но нет, звонок опять пронёсся трелью по коридору. Ладно, бог бы с ним. Бросив взгляд в зеркало, я поправила волосы и прежде, чем открыть, на всякий случай посмотрела в глазок. Нахмурилась. Провернула ключ и встретилась взглядом с держащим перед собой букет мужчиной. С Макаром.
– Пустишь?
Мельком глянула на часы. Няня вот-вот должна была привести из сада девочек, да и Дамир тоже возвращался немногим позже.
– Ты выбрал не очень удачное время, Макар. У меня есть минут пять, не больше.
– Мне хватит, – ответил он твёрдо и, больше ничего не сказав, вошёл в квартиру.
***
Я чувствовала себя неуютно. И совсем не потому, что рядом был Макар. Неосознанно я боялась, что девочки вернутся раньше, чем Макар уйдёт. Ещё больше – что вернётся Дамир, и всё пойдёт кувырком. Этот страх обнажал правду: я никогда не была тут полноправной хозяйкой. Раньше не была, а сейчас и подавно. И что из того, что это Дамир чуть ли не силой заставил меня вернуться? В душе я осталась Сашей, бросающейся оправдываться за каждый шаг.
– Возьми. – Макар протянул цветы. Пышные белые орхидеи, от которых исходил пленительный аромат.
Я всмотрелась в его лицо. У него есть ребёнок? Я и не предполагала, что он был когда-то женат. Что я ещё не знаю о нём? Что должна была узнать только после росписи? А что не должна была совсем?
Поколебавшись, взяла цветы. Нет, я уже совсем не та Саша, и должна помнить об этом. Я давно не та глупая девочка, подол голубого сарафана которой трепал когда-то морской ветер.
– Прости меня, Саш, – сказал Макар, не пряча взгляда. – Я не имел права говорить с тобой так. Я о тебе никогда так не думал. Всё, что сказал, было сгоряча. Это меня не оправдывает, и всё же хочу, чтобы ты знала.
– Теперь знаю, – ответила я, положив цветы на тумбочку под зеркалом. – Но это тебя действительно не оправдывает.
Он не стушевался. Передо мной был знающий себе цену, уверенный в том, что он делает, мужчина с глубокими умными глазами. Показалось вдруг, что они с Дамиром очень похожи. Те же волевые черты лица, тот же квадратный подбородок, выдающий характер. Даже взгляд…
– Не каждый день женщина, на которой собираешься жениться, бросает тебя у ЗАГСа, а потом откровенно говорит, что отлично провела время.
– Я этого не говорила.
– Хорошо. Ты сказала, что спала с Белозёровым. Если хочешь называть вещи своими именами, давай так и сделаем.
Хотел ли он, чтобы я почувствовала себя виноватой, не знаю. Я не почувствовала. И не смутилась – говорить мы могли хоть откровенно, хоть прямо, хоть косо – слышать нас было некому.
– Так получилось, Макар. Я не сбегала и, тем более, не собиралась спать с Дамиром. Он дал мне какую-то дрянь, чтобы я отключилась, и посадил в машину. Проснулась я только в Сочи. Так что у ЗАГСа я тебя не бросала. Хотя это уже и неважно.
Посмотрела на цветы. Крупные белые головки покорно лежали, прильнув одна к другой. Мне вдруг стало жаль наших с Макаром попыток получить друг от друга выгоду, и эти цветы, глядя на которые, я ровным счётом ничего не почувствовала. Пройдёт несколько дней, и они станут тленом, как и наши незадавшиеся отношения.
Коснулась бутонов и тяжело вздохнула. Если уж откровенно, я тоже хотела использовать его. Может, не столь осмысленно, но в чём разница?
– Прошлому сложно противиться, Макар. – Я подняла взгляд. – Я никогда не рассказывала тебе нашу с Миром историю, и не собираюсь делать этого. Просто поверь: всё сложно. Прошлое порой сложно отпустить, даже если кажется, что оно в прошлом.
– Тем более если не особо хочется, – с сожалением добавил он.
Я задумалась. Возможно, он прав.
– Ты зачем пришёл? Ждёшь, что оправдываться начну? Не начну, Макар.
– Нет. Просто хотел попросить прощения.
– Ты попросил. Всё?
– Нет, – повторил он. – Ещё хотел сказать, что Дамир был прав. Я с самого начала знал, кто ты. Мы с тобой не просто так познакомились.
– Я знаю, – сказала я резко. Этого он не ожидал и замолчал. – Как зовут твоего сына? Да, я знаю, что у тебя есть сын. Как его зовут?
Для Макара разговор явно принял неожиданный оборот. Но он остался спокойным, только вздувшаяся на шее артерия выдала его, и ещё глаза. В них появилась враждебность. Макар словно бы отгородился от меня, но всё-таки ответил – довольно сдержанно и коротко:
– Елизар.
– Елизар… – повторила я. – Красивое имя.
– Красивое.
И всё, больше ничего.
– Тебе пора. – Я первая нарушила молчание. – Скоро девочки придут из сада. Ни к чему, чтобы они тебя тут видели.
Я открыла дверь. Макар не двинулся с места. Пристально смотрел на меня, но появившаяся между нами отчуждённость не давала шанса заглянуть по другую её сторону.
– Пожалуйста, Макар. Будет лучше, если ты уйдёшь.
– Это ещё не конец, Саша.
Проигнорировав лифт, он пошёл к лестнице. Шаги его звучали сперва громко, потом всё тише. Я провернула ключ в замке и равнодушно уставилась на букет белых орхидей. Жаль. Напрасно срезанные цветы, при всей своей красоте ненужные и бессмысленные. Снова погладила нежные лепестки.
– Вы ни в чём не виноваты. Это всё мы. А вы… Вы красивые. Правда.
Ну вот, ещё одна точка среди прочих. Сложится или нет у нас с Дамиром, на отношения с Макаром это не повлияет. Нет отношений, да и, пожалуй, не было.
Взяв телефон, я написала непривычно длинное сообщение.
«Дамир мне всё рассказал. Я знаю, зачем нужна тебе. Не приходи больше, пожалуйста».
Отнесла цветы в кухню. Может, стоило избавиться от них, чтобы не дразнить Дамира. Но я не избавилась. Мы давно не дети, чтобы поддаваться вспышкам ревности, а я не сделала ничего, за что бы можно было чувствовать себя виноватой. Поставила букет в вазу из розоватого стекла, подчёркивая хрупкую невинность бутонов. Экран телефона засветился.
«Я ведь люблю тебя, Саш», – пришло сообщение от Макара.
Встав у окна, я уставилась на стену непрекращающегося дождя. Обязательно надо съездить к маме. Приоткрыла створку, и мелкие капли брызнули в лицо.
«Нет между нами любви и не было. Не обманывай себя. Мы чужие. На этом всё, прости».
Сердце заныло горечью утраты. Мы могли бы быть друзьями. Жаль, что теперь это уже невозможно.
Дамир
На въезде во двор вода разлилась озером. Брызги взметнулись так высоко, что попали на стёкла. Но, чёрт, как же хотелось домой! Пусть с Сашкой шло и не сказать, чтобы гладко, всё равно хотелось. На соседнем сиденье лежал букет ярких гербер. Подумалось вдруг, что это я, наверное, зря. Не подросток же она. Розы или лилии подошли бы больше.
– Не погода, а черт-те что, – проехав по ещё одной луже, ругнулся я.
Ладно. Как там говорят? Важней всего погода в доме. И то правда. Да и сам хорош – какого лешего не заехал на паркинг? Со всем свалившимся в последнее время хламом мозги превратились в кашу. А может, и не от хлама, а оттого, что Сашка снова рядом. Каждую ночь засыпая с ней, я вдыхал сладковатый запах её шампуня и не мог надышаться. Сашка, девчонки…
Взяв цветы и подарки для девочек, хотел было выйти под проливной дождь, но тут на глаза попалась чёрная машина. Хорошо знакомая чёрная машина, чтоб его, с хорошо знакомыми номерами. Фары мигнули, и внедорожник брата буквально-таки сорвался с места. Проехал мимо.
– Какого дьявола? – процедил я, обернувшись.
Проводил внедорожник Макара взглядом. Ярость заполнила нутро мгновенно. Что ему тут нужно?! Какого хрена он забыл у моей жены?!
Прищурился. Пачка сама собой оказалась в руках. Сдавил так, что в воздухе повис запах табака. Щелчок и затяжка. Габаритные огни машины отражались в зеркале заднего вида до тех пор, пока братец не выехал на улицу.
Выходит, объяснил я ему не доходчиво. Или до него в принципе доходит плохо.
– Зря ты, братец, – процедил, щурясь от дыма. Опустил стекло, в салоне сразу же стало шумно и свежо.
Я ведь его предупреждал. Решил гнуть свою линию? Хрен ему! Саша – моя женщина, Маша – моя дочь. Этим всё сказано. А со своей… Со своей пусть разбирается сам. Я даже помочь готов.
Скривил губы в жёсткой усмешке.
– Только не тебе, Макар…
Затянулся ещё раз и задумался. Да, не ему, а ей. Раз по-хорошему он не понимает.
Саша
В замке провернулся ключ. Я вышла навстречу. Когда-то я тоже выходила и встречала Дамира. Прислушивалась весь вечер, боясь пропустить момент, когда муж зайдёт домой. Встречала и первым делом целовала его.
Сейчас я замерла в нескольких метрах. Ушла бы в кухню, но Мир уже заметил меня. Так мы и стояли по разные стороны, и молчали, глядя друг на друга. В волосах Мира блестели капли воды, на прозрачной упаковке и ярких лепестках гербер в его руках – тоже.
Так ничего и не сказав, я прошла в ванную, взяла полотенце и уже с ним преодолела кажущиеся непреодолимыми метры.
– Ты мокрый. – Подала было полотенце Дамиру, но вместо того, чтобы взять его, он нагнулся и подставил мне голову.
Я промокнула его потемневшие от влаги волосы. Чуть дольше, чем нужно, задержалась у шеи. Вовремя Макар ушёл. А орхидеи… Это неважно.
– Будешь чай с чабрецом? Я только что заварила.
– Буду. Самое то.
Эта тишина между нами была новой. И смотрел на меня Дамир по-новому, хоть я и не могла понять, с каким именно чувством. От его взгляда смутилась.
– А это кому? – кивнула на цветы.
Его взгляд не изменился, хоть я и попыталась разрядить обстановку улыбкой.
– Да вот думаю… Когда полный дом женщин, а букет один, сложно выбрать.
Сказал он это тихо и так серьёзно, вкрадчиво, что руки покрылись мурашками. Темнота зрачков, бархат голоса: Дамир туманом пробирался в меня, обволакивая то, что ещё было ему неподвластно, забирался во все потаённые уголки души и сердца.
– Мне бы хотелось, чтобы ты подарил его мне. – Неожиданно мой собственный голос прозвучал так же. Вкрадчиво и тихо.
– Мне тоже.
Я сделала к Дамиру крохотный шаг.
На полке под зеркалом стояли два ярких объёмных пакета, а Дамир так и не спешил отдавать мне цветы. Видел ли он Макара? Они вполне могли столкнуться у лифта. Только думать о Макаре под взглядом Мира я не могла.
Дамир вдруг притянул меня к себе. Наши лица теперь отделяли какие-то миллиметры. Я думала, он поцелует меня, почти чувствовала его губы на своих, но он вдруг ткнулся носом мне в висок и вдохнул. Обнял и прижал ближе. И всё-таки поцеловал, но не в губы – вначале потёрся о висок щекой, потом прижался губами и теперь уже выдохнул.
Он был мокрым и щекотно-колючим, от него пахло выветрившимся за день одеколоном и совсем немного – терпким дымом, запах которого я не переносила. Но на нём этот запах звучал по-другому, и я жадно дышала, безотчётно пытаясь насытиться странной, вызывающей мурашки близостью.
Дамир отдал мне цветы. Но только я коснулась букета, взял за руку. Взгляд на пальцы, на меня…
– Дамир… – Я попробовала собрать ладонь в кулак. Что он делает? Зачем опять?
Но Мир не дал. Надел кольцо и только тогда отпустил.
– Оно выпало у тебя из пиджака, когда я собирал вещи в больницу, – ответил он на мой незаданный вопрос. – Но это неважно. Я тебя люблю, Саша. И хочу, чтобы ты стала моей женой.
– И сколько раз ты будешь предлагать мне выйти за тебя?
– Пока ты не согласишься.
– А если я никогда не соглашусь?
– Значит, до смерти.
До чьей именно, уточнять я не стала. Она и так была ещё слишком близкой, чтобы говорить об этом. Посмотрела на руку, на пакеты, на цветы и снова на Дамира.
– Пойдём пить чай. Няня написала. Всё в пробках, они немного задержатся, – сказала тихо, так ничего и не ответив. Знала, что он ждёт, но не могла. Пока не могла. Этот дождь… Всё слишком хрупко и шатко, а у меня нет права ошибиться. Больше нет.