11. У нас два желудка: один для еды, длугой для сладкого!

— Значит, вы теперь свободны?

— Я не свободен, — отрезал я. — Я с детьми.

— Ну да, ну да, — закивала Женя и вдруг положила свою руку поверх моей. — Но если вдруг понадобится помощь… я всегда рядом.

Я дернулся, но руку не убрал, неудобно как-то. И тут я заметил, что девочки смотрят на эту сцену с очень странным выражением.

— Пап, — сказала Вера. — А тетя Женя хочет к нам в гости?

— Что? — Женя удивилась такому повороту.

— Ну, она же помощь нам пледлагает, — пояснила Вера. — Может, она плидет и поможет нам кашу свалить?

— И Жужу выгулять, — добавила Варя. — Жужа утлом и вечелом хочет гулять. Сильно-сильно.

— Жужа, это наша собака, — пояснил я Жене. — Чихуахуа. Очень… характерная.

Женя нервно сглотнула.

Похоже, в ее планы не входило выгуливать собак и варить кашу.

— Я, немного не это имела в виду… — начала она.

— А вы умеете валить кашу? — перебила Варя. — Папа сегодня манную свалил, она убежала. А лисовая плиголела. Мы ели хлопья.

— Я… ну… не очень умею, — призналась Женя.

— А Жужу боитесь? — спросила Вера.

— Собак? Нет, вообще-то…

— Жужа кусается, — серьезно сказала Варя. — Она только маму слушается и бабушку. И нас немножко. А чужих может цапнуть.

— За пятку, — добавила Вера. — Больно.

Женя побледнела.

— Девочки, — вмешался я. — Не пугайте тетю Женю.

— Мы не пугаем, — удивилась Варя. — Мы пдедуплеждаем, чтобы она знала.

Принесли спагетти.

Огромные тарелки с длинными макаронами, политыми томатным соусом. Девочки накинулись на еду с таким энтузиазмом, будто не ели неделю.

— Вкусно? — спросил я.

— Ага! — с набитыми ртами ответили они. — Очень.

Женя смотрела на них с плохо скрываемым отвращением. Кажется, дети, которые едят спагетти и пачкаются, не вписывались в ее картинку идеального свидания.

— Андрей Романович, — снова защебетала она, отодвигая свой салат. — А вы не думали, что вам нужна помощь? Ну, по дому? Я могла бы заезжать иногда… помочь с детьми… просто по-дружески…

— У нас есть няня, — вдруг сказала Вера.

Я удивленно посмотрел на нее. Никакой няни у нас не было.

— Да, — подтвердила Варя. — Тетя Люда. Она доблая и она не смотлит на папу, как на колбасу.

Я чуть не поперхнулся кофе. Женя побагровела.

— Девочки! — строго сказал я. — Нельзя так говорить!

— Что? — сделала невинные глаза Варя. — Мы же пралду говорим. Мама сказала: «Главное это говолить плавду».

— Мама не это имела в виду, — вздохнул я.

— А что?

Я не знал, что ответить. Женя нервно теребила салфетку. Девочки с удвоенной энергией принялись за спагетти, разматывая длинные макароны и с аппетитом втягивая их в рот. Соус летел во все стороны.

— Какие они у вас… активные, — процедила Женя, отодвигаясь подальше от стола, чтобы брызги не попали на ее идеально белую блузку.

— Это они еще только разогреваются, — усмехнулся я. — Вечером будет веселее.

— Пап, — сказала Вера, жуя спагетти. — А можно мы еще моложеное закажем?

— После спагетти? — удивился я.

— Ага! У нас два желудка: один для еды, длугой для сладкого!

— Это мама так говорит? — догадался я.

— Ага!

Я улыбнулся от невероятной нежности. Юля.

Даже отсюда, за тысячу километров, она умудрялась участвовать в воспитании.

— Хорошо, — сдался я. — После спагетти будет мороженое.

— Ура! — заорали девочки и с новыми силами набросились на еду.

Женя наблюдала за этим с ужасом. Ее салат стоял нетронутым. Вино она допила одним глотком.

— Андрей Романович, — снова начала она, наклонившись ко мне так, что ее волосы чуть не упали в мою чашку. — А может, как-нибудь вечерком… когда дети уснут… я заеду? Обсудим рабочие моменты?

— Какие рабочие моменты? — насторожился я. — Я официально в отпуске. Две недели. Жень, ты тоже.

— Ну, неформальные, — Женя поиграла бровями. — Знаете, как говорят: доверительные отношения с руководством укрепляют корпоративный дух.

Я уже открыл рот, чтобы послать ее куда подальше в вежливой форме, но тут произошло нечто.

Варя, которая, кажется, внимательно слушала наш разговор, вдруг сильно взмахнула вилкой, пытаясь накрутить на нее очередную порцию спагетти. Вилка выскользнула из масляных пальцев и описала в воздухе красивую дугу.

Вместе с вилкой полетели и спагетти.

Длинные макароны, щедро политые томатным соусом, приземлились точно на Женю.

На ее белоснежную блузку. На ее идеальные брюки. На ее дорогую сумку, стоящую рядом на стуле.

Все замерли.

Женя смотрела на свою грудь, с которой медленно сползала макаронина, оставляя красный след. Ее лицо медленно наливалось свекольным цветом.

— Ой, — сказала Варя.

— Ой, — эхом отозвалась Вера.

Я смотрел на эту картину и чувствовал, как где-то в глубине души поднимается дикий, первобытный смех, который я изо всех сил пытался подавить.

— Я… я… — Женя вскочила, пытаясь стряхнуть макароны, но соус уже впитался в ткань. — Это же… это же «Версаче»!

— Извините, — пискнула Варя, но в ее глазах не было ни капли раскаяния.

— Она не специально, — добавила Вера, и я заметил, как она едва заметно подмигнула сестре.

Я перевел взгляд с одной дочки на другую. Потом на Женю, которая пыталась оттереть соус салфетками, но только размазывала его еще больше. Потом снова на девочек.

И тут до меня дошло.

Это не было случайностью.

— Женя, — сказал я, вставая. — Прости, пожалуйста. Дети есть дети. Давай я оплачу химчистку?

— Химчистку⁈ — взвизгнула она. — Это не отстирывается! Это конец!

Официанты уже бежали к нам с полотенцами.

Посетители за соседними столиками с интересом наблюдали за шоу. А мои маленькие ангелочки сидели с самыми невинными лицами, на которых четко читалось: «Мы ничего не сделали, оно само».

— Нам, наверное, пора, — сказал я, быстро доставая кошелек. — Сколько там за спагетти?

Я бросил на стол несколько купюр, схватил девочек за руки и буквально вылетел из кафе, пока Женя не пришла в себя и не начала требовать компенсацию морального ущерба.

Мы бежали по парку, смеясь. Нет, не смеясь, мы ржали как кони. Девочки хохотали так, что не могли дышать. Я тоже не мог дышать, потому что дикий, неконтролируемый смех разрывал мне грудную клетку.

— Вы… вы… — пытался сказать я между приступами хохота. — Это же… это же…

— Она сама! — выдохнула Варя, падая на траву. — Вилка сама полетела! Макалонина за ней.

— Ага! — подтвердила Вера, валясь рядом. — Мы тут ни пли чем!

— Ага, конечно, — я рухнул рядом с ними на траву и смотрел в небо. — Ни при чем вы. Две маленькие диверсантки. Вот вы кто.

— Пап, — сказала Варя, поворачиваясь ко мне. — А она больше не плидет?

— Кто?

— Тетя эта. Котолая очень любит колбасу.

Я посмотрел на нее. На них обеих. На свои маленьких защитниц, которые только что разбомбили вражеский десант в белоснежной блузке.

— Думаю, теперь не скоро, — сказал я. — А если и придет, то в бронежилете.

Девочки захихикали.

— Пап, а мама бы нас похвалила? — спросила Вера.

Я задумался.

— Знаете, девочки… — я посмотрел на облака. — Думаю, мама бы вами гордилась. Но вслух бы этого не сказала, потому что нельзя портить чужую одежду.

— Даже если эта тетя плохая?

— Даже если и так.

— А мы совсем немножко исполтили, — заметила Варя. — Совсем капельку.

— Вы ее утопили в томатном соусе, — напомнил я.

— Зато она теперь знает, — философски заметила Вера.

— Что знает?

— Что наш папа занят. У него есть мы и мама.

Я посмотрел на них и вдруг понял, что готов разреветься. От счастья. От гордости. От того, что эти маленькие люди, которые еще толком не умеют выговаривать букву «р», уже защищают свою семью.

— Пошли домой, — сказал я, поднимаясь. — Будем звонить маме.

— Ула! — заорали девочки и вскочили.

— И есть мороженое, — добавил я. — Обещал же.

— А можно два?

— Можно три.

— Ула-а-а!

Мы пошли через парк к выходу. Солнце клонилось к закату, окрашивая все в золотистые тона. Девочки прыгали по дорожке, собирая опавшие листья. А я смотрел на них и думал: какие же они у меня крутые. Самые-самые.

И еще я думал о Жене.

Интересно, она уже отмылась? Или так и ходит по городу с томатными разводами на «Версаче»?

— Пап! — крикнула Вера. — А ты чего улыбаешься?

— Я? — я поймал себя на том, что действительно улыбаюсь. — Да так. Вспомнил кое-что смешное.

— Пло тетю?

— Про тетю.

— А она смешная была, да? Когда макалоны на нее плиземлились.

— Очень, — согласился я.

Девочки захихикали и побежали дальше.

Я достал телефон. Одно пропущенное сообщение от Юли:

«Как вы там?»

Я набрал ответ:

«Все хорошо. Твои дочки сегодня совершили подвиг».

Через минуту пришел ответ:

«Что они сделали?»

Я посмотрел на них. На две маленькие фигурки, прыгающие по дорожке.

«Спасли папу от большой неприятности в белой блузке. Расскажу вечеро м».

Юля ответила смайликом с улыбкой.

Я убрал телефон и ускорил шаг.

Дома нас ждала Жужа, которая, кажется, все еще обижалась, что ее не взяли в парк. Но я знал, что одна сосиска исправит ситуацию.

А вечером мы будем звонить маме.

И рассказывать ей про второй день, который, кажется, прошел не так уж плохо.

Второй день близился к завершению.

Оставалось двенадцать.

И где-то в городе, в кафе «Ласточка», официанты до сих пор оттирали томатный соус со стульев.