25. Он смешной… как и все дедушки

Юля

Через три дня после поездки в Москву зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала вежливый женский голос:

— Юлия Викторовна? Вас беспокоят из «Московского Центра экспериментальной медицины». Мы получили перевод на лечение вашего свёкра. Романа Ивановича, можно госпитализировать в пятницу. Начнём с диагностики, потом курс подготовки.

Я выдохнула. Сначала нам говорили про Германию. Три миллиона — это была предоперационная диагностика и первый этап. Мы уже начали собирать документы на визу, искали переводчика, клинику в Мюнхене. А потом выяснилось, что в Москве, в новом центре, запустили аналогичную программу. Те же протоколы, те же препараты, те же врачи — только что из немецкой стажировки. Но дешевле и без виз, без перелетов, без языкового барьера.

Андрей тогда сказал: «Я хочу, чтобы папа был рядом. Если что, мы сможем его навещать каждый день». И я согласилась.

— В пятницу, — повторила я. — Во сколько?

— К десяти утра. С собой: паспорт, полис, сменную одежду, тапочки. Остальное выдадим.

Я положила трубку и посмотрела на Романа Ивановича. Он сидел в кресле, гладил Жужу и делал вид, что не слушает.

— В пятницу, — сказала я. — В Москву.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Сколько?

— Первая госпитализация на две недели. Потом перерыв, потом еще.

— Две недели, — повторил он. — Немного.

— Роман Иванович, — я подошла, села рядом. — Это только начало. Потом вернётесь, отдохнёте, поедете снова. И так пока не вылечитесь.

— А если не вылечусь?

— Вылечитесь. — Я взяла его за руку. — Деньги есть. Врачи в клинике хорошие да и мы рядом.

Он поднял глаза. В них была та самая смесь страха и надежды, которую я уже научилась узнавать.

— Ладно, — сказал он. — Поеду. Раз надо.

— Надо, Роман Иванович. Очень надо.

В этот момент в комнату вбежали девочки. Вера с рисунком в руках, Варя — с карандашами.

— Дедушка! — закричала Вера. — Мы тебе налисовали!

— Что там, внученьки? — он улыбнулся.

— Это ты! — Вера показала рисунок. На нем был нарисован старик с палкой, с большой улыбкой и с чемоданом. — Ты уезжаешь к доктолу, а потом возвлащаешься. И мы тебя встлечаем с воздушными шаликами.

— Красиво, — сказал он.

— А я Жужу налисовала! — Варя протянула свой рисунок. Там было непонятно что, но Роман Иванович кивнул серьёзно.

— Очень похоже, — сказал он, погладив собаку. — Тоже буду скучать по этой проказнице.

Жужа гавкнула. Кажется, согласилась.

Вечером того же дня позвонил мой отец.

Я взяла трубку, услышала его голос и сначала замерла. Он не звонил мне двадцать пять лет, а теперь позвонил и я, честное слово, опешила.

— Юля? — голос был уверенным, с лёгкой хрипотцой. — Это я. Твой отец — Виктор Сергеевич.

— Я поняла, — сказала я сухо.

— Я… — он замолчал, подбирая слова. — Я хотел бы приехать и увидеть внучек. Можно?

Я вышла на кухню, чтобы Андрей не слышал. Смотрела в окно на темнеющее небо и чувствовала, как внутри всё кипит.

— Зачем? — спросила я.

— Потому что они мои внучки. Потому что я хочу их знать. Потому что время идёт, и я не хочу больше ждать.

— Ты уже ждал двадцать пять лет. Мог бы подождать ещё.

Он промолчал. Я слышала его дыхание в трубке — тяжёлое, прерывистое.

— Пожалуйста, — сказал он наконец. — Один раз. Я не буду навязываться. Если ты не захочешь меня больше видеть, я уйду.

Я закрыла глаза. Перед глазами стояла картинка: мне пять лет, я стою у окна и жду, когда папа вернётся. Он не вернулся. Ни в тот день, ни в следующий. Никогда.

— Завтра, — сказала я. — В городском парке в одиннадцать. Я позвоню.

Я положила трубку и вернулась в гостиную. Андрей сидел на диване, листал что-то в телефоне, но я знала, что он слушал.

— Он хочет приехать, — сказала я, садясь рядом. — Увидеть девочек.

— А ты?

— Не знаю, — я вздохнула. — Мне страшно.

— Чего ты боишься?

— Всего. Что они его не примут. Что я не выдержу. Что мама устроит скандал. Что он снова исчезнет.

— Юль, — Андрей обнял меня. — Я знаю, как это больно. Поверь, знаю. Мой отец исчезал на восемь лет, и я ненавидел его за это. Но если бы он не вернулся, если бы я не дал ему шанса… я бы не простил себе. Никогда.

Я молчала.

— Решай сама, — сказал он. — Хочешь — пусть приезжает. Не хочешь, скажи, я передам. Но я с тобой в любом случае. Что бы ты ни решила.

Я долго сидела молча. Потом выпрямилась, вытерла глаза.

— Пусть приезжает, — сказала я. — В парк. Завтра в одиннадцать.

— Ты уверена?

— Нет. Но я хочу попробовать.

Андрей поцеловал меня в лоб.

— Ты смелая.

— Или дура.

— Не говори так о моей жене, — улыбнулся он. — А то покусаю.

На следующий день в одиннадцать мы были в городском парке.

Андрей взял выходной, сказал на работе, что нужно сопровождать отца по больницам. Начальник не возражал — после повышения ему многое прощалось.

Девочки бегали по дорожкам, собирали листья, кормили голубей. Я сидела на скамейке, вцепившись в Андрея так, что у него побелели пальцы.

— Он опаздывает, — сказала я.

— Всего на пять минут.

— А вдруг не придет?

— Придет, — Андрей посмотрел на аллею. — Вон он.

Отец шёл по дорожке. Высокий, седой, в дорогом пальто. В руках нес большой пакет. Он остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе.

Девочки его заметили. Вера первая.

— Мам, — дернула она меня за рукав. — Там дядя стоит. Гвустный.

— Это… — я сглотнула. — Это ваш дедушка, заюш. Мой папа.

— А у тебя есть папа? — удивилась Варя. — Ты же говолила, что нет.

— Я говорила, что он далеко. А теперь вот вернулся.

Девочки переглянулись.

Потом посмотрели на отца. Он стоял, не зная, что делать, и выглядел при этом таким потерянным, что у меня самого защемило сердце.

— Иди, — тихо сказал Андрей. — Мы с девочками здесь.

Я покачала головой.

— Не могу.

— Тогда позови его.

Я глубоко вздохнула и помахала рукой. Отец сделал шаг, другой. Подошёл, остановился в метре.

— Здравствуй, дочка, — сказал он хрипло.

— Здравствуй, — ответила я. — Садись.

Он сел на скамейку рядом. Положил пакет на колени. Девочки подошли ближе, разглядывая его с любопытством.

— А вы кто? — спросила Вера.

— Я… — он посмотрел на меня, я кивнула. — Я ваш дедушка. Вашей мамы папа.

— А почему мы тебя ваньше не видели? — Варя нахмурилась.

— Я был далеко, — тихо сказал он. — Очень далеко. Но теперь вернулся.

— А почему ты гвустный? — спросила Вера. — У тебя тоже животик болит? Как у нашего дедушки?

Отец растерянно посмотрел на меня.

— У Романа Ивановича, — пояснила я. — Свёкра. Помнишь, ты ему деньги дал на лечение.

Он кивнул и вновь посмотрел на девочек.

— Нет, у меня не болит. Я просто… давно не видел вашу маму. И вас. И переживаю, понравлюсь ли я вам.

— А что у тебя в пакете? — спросила Варя, теряя интерес к его грусти.

— Это вам. — Он достал две большие коробки. — Куклы. Одна — в розовом платье, вторая — в голубом. Я не знал, кто какую любит, но…

— Я люблю лозовое! — закричала Вера.

— А я голубое! — подхватила Варя. — Можно посвотреть?

— Конечно.

Он открыл коробки. Девочки ахнули. Куклы были красивые, дорогие, с настоящими волосами и платьями, как у принцесс.

— Спасибо! — хором сказали они и тут же принялись распаковывать.

Я смотрела на эту сцену. Моё лицо было напряжённым, но в груди уже не было той острой боли, что раньше.

— Ты как? — спросил Андрей тихо.

— Не знаю, — ответила я. — Смотрю и не понимаю, как можно было двадцать пять лет не видеть этого. Как можно было пропустить, как они растут.

— Он понял. И теперь пытается наверстать.

— Не поздновато? — съязвила я.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказал Андрей. — Я своего отца восемь лет не видел. И жалею о каждом дне.

Я посмотрела на него. Потом на отца, который сидел на корточках перед внучками и помогал Вере расчёсывать кукле волосы.

— Он смешной, — сказала я.

— Как и все дедушки, — улыбнулся Андрей.

Я усмехнулась. Первый раз за день.

Отец пробыл с нами около часа.

Погулял с девочками, покатал их на карусели, купил мороженое. Я почти не разговаривала с ним, но и не уходила. Смотрела со стороны, держа Андрея за руку.

Когда пришло время прощаться, он подошёл ко мне.

— Спасибо, — сказал он. — За этот час.

— Не за что, — ответила я.

— Можно я приеду ещё?

Я молчала.

— Пожалуйста, — попросил он.

— Да, — сказала я наконец. — Можно.

Он кивнул, погладил девочек по головам, развернулся и пошёл к выходу из парка. Не оборачивался. Но я видела, как он вытирает глаза.

— Поехали домой, — сказала я. — Что-то я устала.

— Поехали.

Девочки уже засыпали в машине, прижимая к себе новых кукол. Я смотрела в окно.

— Андрей, — позвала я любимого.

— М-м-м?

— Спасибо, что был сегодня со мной. Я бы не справилась без тебя.

— Справилась бы, но лучше, что мы были вместе. Я хоть посмотрел на твоего отца. Видный мужик.

Вечером, когда девочки уснули, я спустилась на кухню, где мама пила чай.

— Мам, — сказала я, садясь напротив. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Я знаю, — мама отставила чашку. — Он приезжал.

— Ты откуда…?

— Варя проболталась. С куклой забежала, кричит: «Бабушка, смотри, какой нам дедушка подарил подарок!»

Я усмехнулась.

— Вечно они все растреплют.

— Это дети, — мама вздохнула. — Они не умеют врать. И не должны.

— Мам, — я посмотрела на неё. — Я не могу его простить. Не могу забыть, как он ушёл, как не звонил, как не пришёл ни на один мой праздник. Ни на свадьбу, ни на рождение детей.

— Я и не прошу, — тихо сказала мама.

— Но я могу перестать ненавидеть. — Я замолчала. — Этого достаточно?

Мама посмотрела на меня долгим взглядом. Потом встала, обошла стол и обняла меня.

— Это больше, чем я смогла, — сказала она. — Я носила эту ненависть двадцать лет. И она меня съела. А ты… ты сильнее.

Я прижалась к матери.

— Мам, а ты его простила?

Мама помолчала.

— Нет, — сказала она. — Но я перестала его ждать. Это другое. А ты… ты дала ему шанс. И себе. Это правильно.

— Ты не злишься?

— Злюсь, конечно, — мама усмехнулась. — Но я злюсь всегда и на всех. Это моё обычное состояние. А ты делай, как считаешь нужным. Я тебя научу кашу варить, но жить своей жизнью — ты должна сама.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Спасибо, мама.

— За что?

— За то, что ты есть.

— Дурында, — мама погладила меня по голове. — Иди спать. Завтра у Романа Ивановича госпитализация. Будем провожать.

Мы посидели ещё немного, молча, а потом разошлись по комнатам.