4. Тренируйся Андрей. Это только цветочки

Через час мы наконец-то загрузились в машину.

Я сидел за рулем, чувствуя себя водителем автобуса для детского сада. Рядом со мной на пассажирском сиденье была Юля. Смотрела в окно и молчала. Ух… гордая. Сзади сидела теща, прижатая с двух сторон детскими креслами, а между ними, на специальной подстилке, которую теща постелила прямо на пол, сидела Жужа в своем лучшем дорожном свитерке и с выражением лица, как у арестованного олигарха.

— Мама, а где вы будете жить? — спросила Вера (или Варя? Я уже бросил попытки угадать).

— В санатории, Варюш, — ответила теща. Хм… значит Варя. И как они их различают? — Там бассейн и массажи.

— А папа едет с вами? — спросила другая дочка. И я понял, что это Вера. Надо бы хоть фломастером на лбу написать, кто есть кто.

— Папа остается дома. С вами, — голос Юли прозвучал жестко. — У папы важное задание.

Девочки переглянулись и захихикали. Мне это не понравилось.

Аэропорт встретил нас привычным шумом и суетой. Я припарковался, помог выгрузить чемоданы, и мы всей гурьбой ввалились в здание вылета.

Регистрация прошла быстро, но когда мы подошли к стойке паспортного контроля, Юля вдруг остановилась и посмотрела на меня.

— Андрей… — начала она.

— Юль, не сомневайся, — перебил я, стараясь говорить бодро. — Всё будет хорошо. Я справлюсь. Ты отдыхай, набирайся сил, а я тут… ну, в общем, буду проходить курс молодого папаши.

Она смотрела на меня долго, изучающе. В глазах — сомнение, тревога и что-то еще, чему я не мог подобрать названия. Надежда? Нет, скорее страх, что все пойдет не так.

— Он же детей погубит, — зашипела теща, дергая Юлю за рукав. — Юль, ты подумала? Он же мужик! Он даже яичницу сжечь умудряется! А там дети… и Жужа. Может девочек с собой возьмем, а?

— Мама, — устало сказала Юля. — Мы уже все решили.

Я широко улыбнулся, показывая, что я полон оптимизма и уверенности в себе.

— Да ладно вам! Подумаешь, две недели. Я их в музеи свожу, в парк, читать научу…

Девочки слушали меня с огромным интересом. Потом переглянулись. И тут началось.

— Пап, — сказала одна (та, что стояла слева), подпрыгивая на месте. — А я какать хочу!

Я моргнул и мне показалось, что время остановилось. Это она мне сказала?

— Что?

— Какать! Сильно-сильно! Плямо сейчас! — кричала дочка на весь аэропорт.

— Так… — я засуетился. — Ну пойдем, я тебя отведу… в туалет.

— Пап! — вторая дернула меня за руку. — А я пить хочу! Очень! Мама говолит, что в аэлополту вода дологая, но я хочу! Ты взял мою бутылочку с единологом?

— Подожди, я сначала сестру в туалет отведу…

— Я пелвая! Пелвая!

— Нет, я пелвая сказала!

— Ты всегда пелвая!

— А ты жадина-говядина!

Они заспорили так громко, что на нас начали оборачиваться люди. Юля стояла с каменным лицом. Теща закатила глаза к потолку.

— Так, девочки, тихо! — рявкнул я, но они даже не обратили внимания.

Та, что хотела в туалет, начала пританцовывать на месте и делать страдальческое лицо. Та, что хотела пить, схватилась за горло и изображала умирающую от жажды.

— Мама! — взмолился я, глядя на Юлю.

Она медленно перевела взгляд с детей на меня. Уголок ее губ чуть дернулся. Всего на секунду. Мне показалось, или она чуть не улыбнулась?

— Ну вот, Андрей, — спокойно сказала она. — Тренируйся. Это только цветочки.

Она наклонилась, быстро и ловко подхватила ту, что хотела в туалет, и повела в сторону уборной, бросив на ходу:

— Подожди нас здесь. И присмотри за багажом… и за Жужей.

Я остался в окружении чемоданов, тещи и маленькой собачки, которая сидела в переноске и смотрела на меня с нескрываемым злорадством. За руку меня держала вторая дочь и жалобно смотрела в глаза.

— Ну что, зятек, — сладко улыбнулась теща. — Удачи. Звони, если что. Но я не обещаю, что возьму трубку.

Она подхватила свою сумку и гордо прошествовала вслед за Юлей.

Через десять минут Юля с тещей прошли паспортный контроль. Я стоял с девочками у стеклянной перегородки. В одной руке у меня была переноска с Жужей, в другой — пакет с вещами, которые не влезли в чемоданы.

— Мамочка! — заревели девочки хором, прижимаясь к стеклу. — Мамочка, не уезжай!!!

Юля обернулась, приложила ладонь к стеклу с той стороны. Вера и Варя повторили жест. У меня ком встал в горле.

— Не плачьте, маленькие, — сказал я хрипло. — Скоро мама вернется.

Юля посмотрела на меня долгим взглядом. В нем было все: и тревога, и надежда, и усталость. А потом она развернулась и ушла.

Теща на прощание погрозила мне кулаком и тоже скрылась за поворотом.

Девочки перестали плакать ровно в ту секунду, когда мама с бабушкой исчезли из виду. Всхлипнули напоследок, вытерли слезы кулачками и повернулись ко мне.

В их глазах загорелся тот самый огонек, который обычно видят саперы перед взрывом.

— Пап, — сказала одна. — А мы сейчас куда?

— Домой, — ответил я бодро.

— А по можно моложеное?

— А можно в палк, на калуселях покататься?

— А можно Жужу на лучки?

— А можно я за луль?

Жужа в переноске гавкнула. Поддержала.

Я вздохнул и посмотрел в сторону огромного окна аэропорта. За стеклом стоял самолет, в который садилась моя жена. И мне стало так горько и страшно, что я сжал зубы.

— Юля, — прошептал я. — Ты хоть знаешь, во что я вляпался?

Жужа гавкнула снова.

Кажется, она знала. И ей это нравилось.