Глава 10

Света В небольшом облаке дыма со стоящим ароматом жареных пельменей вижу ЕГО… Атлетическая и высокая мужская фигура. Она величественна. Этот Атлант из древнегреческих мифов немного размыт в моих глазах, что придает ему еще большую загадочность и вызывает трепет. Пусть мужчина не голый, а в брюках и светлой рубашке, но это обстоятельство ни капли не уменьшает произведенного на меня эффекта. На моей памяти, только один человек вызывал у меня такие же эмоции… Из-за могучей фигуры показывается улыбающаяся Мила. – Ну все уже! – задорно смеясь умоляет мужчину. – Я сейчас слюнками захлебнусь! С малышкой все хорошо. Как камень с души. В этот момент мощная фигура отходит от плиты. В его руках широкая сковорода. – Все, все. Снимаю. Тот самый голос. Голос мужчины, что поймал меня. И того, что приходил в видении. Или не в видении? Быстро оглядываюсь в поисках неадекватной горничной. Ненормальную не замечаю. Ну и хорошо. Надеюсь, она-то мне в тот раз привиделась. – Тарелки? – то ли спрашивает, то ли приказывает мужчина. Хотя чувствуется, что он сдерживается, старается говорить мягче. Голос у него такой. Будто создан, чтобы повелевать. Я сама против воли начинаю искать тарелку, чтобы подать ему. Но моя дочка не пугается. – Вот! – Мила подставляет широкое светлое блюдо. – Побольше накладывай! – Лопнешь же! – слышу усмешку мужчины. Похожий голос был и у того, кто семь лет назад меня спас. Такой же грубый, жесткий, почти без эмоций. И только когда обращался ко мне, старался его смягчить. Помню, как нелепо у него это получалось. Прямо как у хозяина этого дома. Незнакомец на кухне, думаю, и есть хозяин особняка. Вопрос: почему мы с Милой здесь? – Да я хоть всю сковородку съем! – возражает моя малютка. – Но, так и быть, с тобой поделюсь. – О, так лучше. А то – «все свое раздам другим, а сама без всего останусь из-за доброты своей». Есть надежда, что не пропадешь. – Эй! – возмущается Мила. – Доброта и любовь спасут мир! Слышал такую пословицу? – Нет такой пословицы, – качает головой мужчина. Жаль, не вижу его лица. По голосу не понять эмоций. – А вот и есть! – спорит Мила. – Даже если так, то спасет только в одном случае. – И в каком же? – Если у обладателя доброты и любви есть сила, чтобы можно было и себя защитить и раздавать этой самой добротой налево и направо. Раздавать больно и фатально для тех, кто на нее посягнет. – Что-то я не поняла… – Как-нибудь объясню потом. А сейчас налетай на пельмени. – Ура! И дочка пропадает из моего поля зрения. Я понимаю, что нужно выйти, представится, поблагодарить за помощь и заботу. Ну, и выяснить, из-за чего вдруг она у этого мужчины проявилась. Правда, хочется верить, что он помог без корыстных целей. Но мне сложно заставить себя выйти к нему. Мало того что боязно, так еще и… Просто представляю, как сейчас выгляжу. Ну как можно выйти в таком виде на глаза такому мужчине? Это просто преступление. Как скажет Наташа, сменщица с прошлой работы: – За такое казнить недостаточно. Но я все же решаюсь. Сердце колотится, но я иду. Волнение усиливается еще и потому, что подсознание подкидывает образы из прошлого. Да, в такие совпадения не очень верится, но все же… А еще переживаю, что все это точно не сказка, за все хорошее придется платить. Вот только чем? Пусть я семеню не очень быстро, но глаза все равно не успевают привыкнуть к свету. Поэтому, когда попадаю в ярко освещенное помещение, долго щурюсь. – Мама! – зато слышу звонкий радостный крик дочки очень хорошо. Малышка чуть с ног меня не сбивает. – Ты уже выздоровела? – тут же интересуется она. – Не совсем… Говорить удается с трудом. Того стакана с водой оказывается недостаточно. Мне бы чего теплого попить. – А мы тут пельмешками балуемся! – хвалится Мила. – Жареными! Последнее слово весело и восторженно взвизгивает. – Я с тобой поделюсь, – заявляет дочка. Мне удается обуздать управление своими глазами. И хоть что-то видеть. Что-то – это фигура высокого мужчины, что повернулся ко мне лицом. – Здравствуйте, – получается говорить тихо и сипло. А еще я не знаю, что говорить. Вот же дурочка. Сильно волнуюсь. – И спасибо… Блин, звучит нелепо. Жаль, так и не получается как следует разглядеть лицо. Зрение все никак не восстанавливается. Пока вижу только контур и некоторые черты. – Мама, это Глеб! – тут же докладывает дочка. – И он тебя спас! Глеб?! Я лицо еще не разглядела, но имя-то ЕГО! Наверное, от переизбытка чувств мои ноги подкашиваются. Болезнь и слабость, думаю, тоже играют в этом немалую роль. И опять мне не дают упасть сильные руки, что вовремя обхватывают меня. Теперь лицо мужчины близко. Пусть все равно размыто, но… Я вижу некоторые знакомые черты. И, в то же время, что-то в этом жестком и волевом лице кажется незнакомым. Может, тот Глеб, которого я знала, так изменился. А, может, это и не он. А совпадение. Ведь так не бывает, чтобы прошло столько времени, и Глеб оказался именно там, у ресторана. Именно в тот момент. И подоспел, чтобы поймать. Нет, не бывает же? Или бывает? Я, наверное, просто с ума схожу. Вижу какие-то галлюцинации из-за температуры. Не зря же чудная горничная привиделась. И тут больное сознание «пришивает» знакомые лица и образы к окружающим. – Простите, – шепчу я. Никак не показываю, что человек кажется мне знакомым. А то, если у меня разыгралось воображение, меня посчитают свихнувшейся. Да будь это и правда тот Глеб, понятия не имею как себя с ним вести. И как на саму встречу реагировать. Ведь Мила… – За что простить? – неожиданно спрашивает мужчина. Он очень внимательно всматривается в мое лицо. И все так же держит в руках, не отпуская. – Света… – тихо произносит он.