Глава 23. Голубое письмо

Иван

О том, что Киора не хочет объявлять о наших отношениях детям, я понял ещё в тот момент, когда она любезно подбросила меня до балкона моих комнат, а не своих. Вроде мелочь, но она кольнула сильнее, чем я ожидал. Винить драконицу я не мог. Каково это, будучи матерью четверых детей, впустить в свою жизнь мужчину? Признать его кем-то значимым, понятия не имея, чем всё закончится? А если взять ещё и в аспект то, что леди Морской Лотос надо найти дракона с созвучной магией для лечения Юми, Сёма и Рёма, то всё принимало куда более сложный оборот.

Я понимал. Честно, понимал. И старался не давить. Но каждый раз, когда Киора проходила мимо, я ловил её запах – терпкий, с нотками морской соли и чего-то сладкого, будто грозового воздуха перед бурей, – и дурел. До мурашек по спине, до желания просто забыть обо всём и держать её крепче, чем можно себе позволить.

Она была… неземной. Её уверенность, её плавные движения, её голос, который звучал так мягко, но мог резать, как самый острый клинок. Я смотрел на неё и понимал, что влип. По уши. Без шансов на спасение.

Я хотел помочь ей. Искренне, от всего сердца. Хотел быть рядом, подхватить, если она оступится, поддержать, если мир вокруг рушится. Но боялся быть навязчивым. Боялся, что лишний шаг в её сторону испугает, заставит отступить, спрятаться за броню отстранённой вежливости и безразличия, которую она с лёгкостью умеет надевать.

И всё же, нет-нет, но я выкраивал короткие минуты, когда нас никто не видел. Просто чтобы притянуть её к себе, обнять. Почувствовать, как она мягко прижимается, на мгновение забывая обо всём. Чтобы наклониться ближе и украсть поцелуй с восхитительных губ. Дети, будто почувствовав, что между мной и их мамой что-то происходит, старались чаще оставлять нас наедине. И каждый раз, когда Киора поддавалась, пусть даже на секунду, я чувствовал себя самым счастливым человеком в двух мирах.

Но счастье это было зыбким. Будто стоишь на берегу, а волны то накатывают, то отступают, оставляя тебя с пустотой и холодным песком под ногами. Потому что как только Киора отстранялась, её взгляд становился закрытым, а голос – слишком ровным. Она возвращалась к своим обязанностям, к своей броне, которую я так хотел пробить, но боялся сделать лишний шаг.

Я видел, как она переживает за детей, за свой род, за этот замок, за всё то, за что ей приходилось нести ответственность на своих хрупких плечах. И мне хотелось кричать: "Позволь взять часть! Позволь мне стать для тебя кем-то важным, таким же, как ты для меня!" Но я молчал. Потому что понимал – её доверие надо заслужить, а не требовать. Особенно, если учесть, сколько раз она теряла или её предавали. Смерть Родерика. Таями-сан с танто. Ниотамори. И это только то, о чём я знал.

И я? Я мог только ждать. Ждать, когда она позволит мне стать чем-то большим. Ждать, когда её ледяная броня треснет окончательно. И между этими моментами я ловил её взгляды, её лёгкие прикосновения, её редкие, но такие искренние улыбки. И мне этого хватало, чтобы понять – она тоже чувствует. Даже если пока боится признаться в этом.

За месяцем танцующих листьев – как я прикинул, это примерно октябрь – пришёл месяц дыхания северного ветра. И вот тут-то я осознал, что зима во влажном климате – удовольствие весьма сомнительное. Как выяснилось, Кураяма-дзё отапливался магией, запитанной на леди Морской Лотос лично. Это было совершенно неэффективно, времязатратно и ужасно тяжело физически для самой драконицы, ведь она занималась обогревом помещений после долгого рабочего дня во дворце и перелёта над морем.

Обычно волшебные сущности «в фоновом режиме» брали по чуть-чуть магии от всех членов рода, но у близнецов и Юми магии фактически не было, Теон обладал не той магией, которая требовалась, а у меня (к роду я не относился, но Кураяма-дзё меня всё же принял) – её не было и вовсе. Итого, вся нагрузка фактически приходилась на одну Киору.

Очень кстати пришёлся мой осушитель воздуха, который экстренно пришлось «размножить» (благо Сём и Рём оказались отличными помощниками), а также пришлось изобрести батареи на скорую руку.

За всеми бытовыми заморочками, изменениями погоды, моими попытками быть одновременно учителем, учеником и сантехником-изобретателем, а ещё с учётом того, что отношения с Киорой начали обретать тепло… я совершенно забыл про расследование. Вернул в реальность ледяной душ: новости, что в деревне Живая Бухта пропал очередной ребёнок. Семилетний.

Утро выдалось ясным, хоть и морозным. Солнце только-только появилось над горизонтом, когда я спустился на крыльцо, чтобы помочь разгрузить рикшу с продовольствием. Тяжёлая работа не пугает – она даже успокаивает. К тому же эта идея с доставкой еды раз в неделю была целиком и полностью моей. Ещё летом я заметил, как Аянэ несколько раз таскала тюки и корзины из Живой Бухты. Тогда мне это показалось неправильным: пожилая женщина не должна снабжать весь замок на своих плечах. Вопрос был решён просто – я договорился с деревенскими, чтобы еду доставляли на рикше за каких-то восемьдесят три скрипта.

И вот сейчас, пока я проверял ящики с овощами и рисом, мужчина из Живой Бухты как-то подозрительно крякнул и выдал:

– Ивэнь-сан, вы всё проверяйте, но скажу сразу, двух мешков с нори нет и не будет. Вакаме и комбу тоже. Больше не пишите в заказ.

К этому моменту я уже более-менее выучил название местных продуктов и знал, что нори, вакаме и комбу – это разные виды водорослей. Первые – сушёные, используют для приготовления суши и роллов, вторые – мягкие, слегка сладковатые, кокку часто добавляла в супы и салаты, а последние использовала для приготовления бульонов.

– Почему? – выдал скорее на автомате.

– Так поругались мы с сиренами, всё, – мужик наморщился, явно не одобряя поведение сородичей. – А кто водоросли ещё доставать будет? Есть вариант с заморскими, но купцы тридорога цену ломят, так что мы решили, зачем оно нам? Мы и на рисе зиму проживём, а глядишь, к месяцу вишнёвого цвета, может всё и поменяется.

– А почему поругались? – уточнил я, переставляя тяжёлые ящики с крупой на крыльцо.

– Так наши дамы дурные, одного сирену камнями закидали… Я им говорил не делать этого, но они как заголосили, что ребёнок пропал…

– Кого закидали?!

Первой мыслью было проверить Теона, но как оказалось, камнями кидали в мужчину, по описанию очень походящему на того самого четвёртого мужа троюродной тётушки. Извозчик сообщил, что сам не верит в то, что тот сирена имеет отношение к пропаже ребёнка, потому что вот уже как два года исправно поставляет нори, и «какая-то слишком сложная схема получается», но женщины – существа эмоциональные… Кто-то видел сирену в тот день в порту, кому-то показалась что малыш шёл в том направлении – и всё.

– Как давно это случилось?

– Так три дня уже как, – размахивал мужчина, очевидно обрадовавшись новому слушателю. Очевидно, в Живой Бухте уже все успели обсудить новость. – Я говорил, кстати, что в тот же день двумя часами позднее подозрительный корабль отчалил от пристани… У них ещё флаг явно порванный, из двух частей состоит: белый прямоугольник, а поверх неаккуратно нашит жёлтый круг. Вот, скажите, какой уважаемый купец на мачту порванную тряпку повесит? Все правильные закажут у мастера искусств изображение, чтобы флаг как цельная картина выглядел, это же символ! Но разве меня кто послушал? – сокрушался он. – Теперь вот последние мешки нори себе оставил, не обессудьте, уважаемый Ивэнь-сан, свою семью прокормить хочу. Но как? С сиренами вон поругались, а рисом торгуют многие, а сезон сардин заканчивается, сегодня наверное последний корабль был…

Очевидно, доставщика в первую очередь волновали торговые дела, а не участь сирены и пропавшего ребёнка.

– А в полицию-то почему не обратились? – перебил я, на меня не вывалили подробности маршрутов, накладных и прочей торговой арифметики.

Знаю, проходил уже это. Если деревенских вовремя не переключить, они болтают без остановки, радуясь тому, что уважаемый человек с суффиксом «сан» их слушает. Сегодня этими многострадальными ушами был я.

– Куда-куда?

Я прикусил язык, осознав, что слово по привычке произношу на родном языке. Нет у них здесь ничего похожего на «полицию», иначе бы мозг сам перестроился бы и выдал всё как надо.

– М-м-м… Ну вы сообщили о пропаже ребёнка выше? – переформулировал я.

– Ох, да куда сообщать-то! – всплеснул руками мужичок и сокрушённо покачал головой. – Старейшина в курсе, но что он сделает? Оборотней на нашем острове не водятся, да и как они след-то возьмут через воду? А будь малыш тут, на Морском Лотосе, уже бы точно нашли. С сиренами, как видите, у нас не складывается, народ их подозревает, а уж драконам, извиняйте, Ивэнь-сан, но мы не пойдём.

– Почему?

– А какой толк? – вздохнул собеседник. – Чтобы на главный остров Огненного Архипелага попасть, денег придётся потратить массу, на приём – не факт, что запишут, ещё как-то и прожить на что-то на дорогой земле надо, а потом, как до принца или его ближайших слуг дело дойдёт, они важно покивают, но не возьмутся! У крылатых господ своих дел по горло, «большая политика» называется!

В словах мужчины прозвучала откровенная горечь. Я поблагодарил извозчика за доставку продуктов, расплатился, перетаскал всё на кухню и бросился вначале в свою спальню за личными записями, а затем в комнаты к Киоре. Как я мог забыть про расследование?!

Согласно этикету Кураяма-дзё (да и любого другого замка) шастать туда-сюда в личные покои считалось делом неприличным. В идеале следовало дождаться «случайной» встречи в общей комнате или договориться о беседе за чаем, но кто эти правила соблюдает? Точно не я.

Если в первые дни служанки и Аянэ бросали на меня косые взгляды, то после того, как я подарил Киоре сколоченную собственными руками гардеробную, все эти нормы улетучились, как дым. Никто больше не пытался встать на моём пути грудью или отговаривать, а возможность зайти в покои Киоры за чем-то нужным стала делом обыденным. Все уже свыклись с моими «техническими осмотрами» и частыми визитами.

Вот и сейчас, когда я подошёл к раздвижным дверям, немая служанка лишь молча поклонилась, слегка скользнула в сторону и аккуратно оставила двери открытыми.

Я коротко кивнул и быстро шагнул внутрь, надеясь застать Киору за сборами. Увы, мои надежды рухнули быстрее, чем карточный домик. В спальне – пусто. На балконе – ни души. В ванной тоже тихо, но я всё же перепроверил, заглянув внутрь. Никого. Даже в кабинете – пустота и холод. Очевидно, Киора поднялась ни свет ни заря и уже улетела по своим важным делам. Ещё чуть-чуть, и я начал бы подозревать, что она специально так рано ушла, чтобы избежать встречи, ведь в последний раз…

Память живо подкинула недавний эпизод – всего два дня назад, когда Киора вернулась на обед, и мы неожиданно столкнулись в узком коридоре. Её запах – лёгкий, тёплый, напоминающий о солнечных днях у моря. Янтарный взгляд, притягивающий, как огонь. И поцелуй – такой глубокий, будто она боялась, что времени больше не будет. Кто знает, чем бы всё это закончилось, если бы Кураяма-дзё не проявил свою деликатность, предупредив нас о приближении любопытных свидетелей.

Я тряхнул головой, отгоняя слишком приятные воспоминания. Не к месту. Ну ладно, раз Киоры нет, оставлю ей записку. Надо поговорить о серьёзных вещах. Подойдя к её рабочему столу, где она обычно разбирала корреспонденцию, я потянулся за чистым пергаментом. Но рука застыла в воздухе, когда я увидел его. Лежащее посреди стола письмо на голубой бумаге. Отличающееся от всего остального вороха строгих белых свитков, оно казалось почти вызывающим.

«Олс!

В последнюю нашу встречу я вновь забыла рассказать о ситуации с похищением детей. Какая-то магия, честное слово. Пока помню: я расследовала тот случай и несколько других, которые мне передали твои люди.

Всё оказалось гораздо хуже, чем мы предполагали. Пропавших детей явно больше, чем десяток или два. Жертвы намеренно выбираются среди самых бедных детей, у кого нет связей на поиски.

Я сама опросила несколько семей. Многих пришлось убеждать, что я действительно хочу помочь, люди с трудом идут на контакт. Твои подчинённые передали мне шесть случаев, но я нашла больше. Во всех рассказах всплывает одна и та же деталь. Незадолго до исчезновения ребёнка кто-то видел… »

Я моргнул, и знакомые слова рассыпались в хаотичный поток иероглифов.

Что?!

Нет-нет-нет, пожалуйста, мне надо дочитать это письмо!

Агр-р-р! Я с усилием потёр глаза, но увы, перед взором стояли лишь несуразные закорючки. Чё-о-орт! Ну почему, когда так надо , моя суперспособность понимать местный язык исчезает бесследно?!

Голубая бумага, словно издеваясь, переливалась красивыми, но абсолютно непонятными символами. Я вздохнул. Так, Иван, соберись! Включи логику. У тебя в комнате был самодельный словарик, всё лучше, чем сидеть здесь и гадать над значением иероглифов.

Несколько секунд я колебался над тем, насколько культурно будет взять чужое письмо, адресованное другому человеку… Вообще некультурно. Но блин! Во-первых, я уже сунул в него нос, во-вторых, что-то мне подсказывало, что Киора не из тех истеричек, которые устраивают разборки на пустом месте. У меня же не простое любопытство, а свои наработки по расследованию есть. Я лишь оперативно сведу всю информацию в единое целое и проанализирую… Решено! Бумагу забираю, а Киоре черкну записку.

Нацарапав несколько символов с нужным смыслом, я подхватил голубое письмо и отправился его переводить в свои комнаты. Сём и Рём поскреблись в мою дверь ровно тогда, когда я размышлял, что значит закорючка с четырьмя точками – то ли «грязь», то ли «трафарет»…

– Ивэнь, у тебя всё в порядке?

– Да.

Я отвлёкся от дела и посмотрел на близнецов.

– Что-то случилось?

Они озадаченно переглянулись и робко зашли внутрь. За их спинами маячил высокий Теон, а Юми ужиком скользнула между братьями.

– Это мы как раз у тебя хотели спросить, – тут же сказала она, плюхаясь на соседний стул (да-да! Я сколотил себе привычные стулья, так как устал от всех этих сидений на копчике на соломенных татами…). – Тебя не было на завтраке. Мы подумали, что ты проспал, но ты не пришёл даже провести тренировку.

Я мысленно присвистнул… Ого! Это сколько же часов я, оказывается, занимался декодированием?!

– А что ты делаешь? – тем временем спросила Юми и аккуратно потянула на себя голубую бумагу из-под моей ладони.

– Ничего важного.

Я быстро убрал письмо подальше.

– Врёшь! – воскликнула девочка.

– Не вру, а блефую.

– А в чем разница?

– Разница в том, что блеф – это искусство, а ложь – это обман, – пробормотал я, думая о том, что куда-то не туда зашёл наш диалог.

– Ивэнь, ну расскажи, а? Что там у тебя? Неужели мы до сих не заслужили твоё доверие? – внезапно в диалог влез Сём.

Я посмотрел на него… и задумался. Дело было даже не в том, что они не заслужили моё доверие, отнюдь. Я просто не хотел их пугать информацией о том, что в этом мире кто-то систематически ворует детей. Иногда истина – это не вопрос доверия, а вопрос времени. Есть вещи, которые можно говорить лишь тогда, когда собеседник готов их понять и выдержать.

Словно прочитав мои мысли, Рём серьёзно добавил:

– Ивэнь, я напоминаю, что на самом деле нам с братом двадцать два года, Юми пятнадцать, а Теону четырнадцать. Это не ахти как много по драконьим меркам, но по-человечески мы уже взрослые. А то, что ты видишь нас детьми – это ведь всего лишь следствие магической болезни.

Я вздохнул и помассировал гудящие виски… Ух, упрямцы. И что с ними делать? Четыре пары внимательных глаз выжидающе уставились на меня. С другой стороны, может и стоит рассказать? Помощь-то с переводом мне действительно требуется. Надо как-то поаккуратней подобрать слова.

– Помните, в замок приходила разъярённая толпа из Волнистого Берега?

– Ну.

Все четверо нахмурились.

– Я проводил собственное расследование и узнал, что, оказывается, это не первый и не последний пропавший ребёнок. Хотел поговорить об этом с вашей мамой, но она улетела во дворец. На её рабочем столе я нашёл записку по этому делу и успел прочитать лишь часть… Дальше у меня пропала способность читать.

– А я говорила, что надо прилежнее относиться к иероглифам! – внезапно фыркнула Юми. – Давай сюда. Зачитаю вслух.

Я ожидал испуга на детских лицах, но видимо где-то моё воспитание дало сбой, потому что вместо того, чтобы напугаться, все четверо ну очень заинтересовались происходящим. Лишь Теон слегла побледнел и сжал губы.

Тот иероглиф, на тему которого я размышлял, «грязь» это или «трафарет», оказался и вовсе «татуировкой».

« …Во всех рассказах всплывает одна и та же деталь. Незадолго до исчезновения ребёнка люди видели ханэмуру с флагом в виде желтого солнца на белом фоне. Я уточнила в архивах, это судно принадлежит некому капитану Камаре по прозвищу Русал. Там же я нашла пометку, что у этого мужчины за правым ухом есть татуировка в виде рыбьего скелета. К сожалению, что всё, что я смогла найти на данный момент. Прошу прислать кого-то в помощь из отдела Хранителей Баланса, потому что не успеваю справиться со всеми задачами, а это, безусловно, очень важная.

Киора»

Юми с выражением закончила читать письмо и вопросительно уставилась на меня. Мол, что непонятно? А мне было непонятно многое…

– Русал – это как сирена, только мужского рода? – уточнил я, размышляя вслух. – Выходит, что этот Камаре обладает магией?

Ребята уставились на меня с недоумением, а Теон и вовсе скривился.

– Ну ты, Ивэнь, даё-о-ошь, – выдохнул Сём. – Учим тебя, учим… Русалки – это самая низшая форма существ, у них есть зачатки разума, как у некоторых диких животных, но не более того. Говорят, их тела часто захватывают Мёртвые Души, а может это и есть оставшиеся в этом мире Мертвые Души в телесной оболочке, никто точно не знает, откуда русалки появляются и как размножаются. В любом случае, ни-че-го общего с сиренами! А да, русалки едят сырую рыбу и мясо и не имеют никакой магии. Скорее всего прозвище «Русал» дано этому капитану дано за жестокость.

– Какую жестокость? – не понял я.

Сём пожал плечами.

– Всякую. В открытом море кто сильнее, тот и прав.

Я помассировал виски, которые уже напоминали тамтамы шаманов. Жесткость… едят сырую рыбу и мясо… Совершенно внезапно до меня дошло, что имели в виду ребята, и я с омерзением передёрнул плечами.

В прошлой жизни мне доводилось расследовать самые разные преступления, которые возникали на фоне зависти, ревности, жадности или под кайфом, но с извращениями такой формы я сталкивался впервые. Это же какие отклонения в мозгу должны быть!

Что самое интересное, те, кого я мысленно называл детьми, стояли серьёзные, но ни капельки не испуганные. Я в который раз мысленно поразился тому, насколько разное у нас восприятие. И вновь Рём будто прочитал мои мысли:

– Вэнь, но мы ведь драконы… Даже если не умеем оборачиваться, кровь у нас драконья. У оборотней законы выживания куда жёстче, чем у обычных людей.

И он очень серьёзно посмотрел на меня. Так серьёзно, что в этот момент у меня язык бы не повернулся сказать, что передо мной ребенок.

Он смотрел с той глубиной и тяжестью, которые можно встретить только во взгляде взрослого человека, пережившего что-то невыразимо тяжёлое. С другой стороны… а кто сказал, что они не переживают нечто тяжелое прямо сейчас? Каково это, знать, что ты родился драконом, но всю жизнь чувствовать себя инвалидом среди собратьев?

От этих мыслей внутри что-то сжалось, а по коже пробежало ощущение, словно от колючего ледяного дождя. Я тряхнул головой, отгоняя невесёлые размышления. Хотел бы я помочь ребятам… Очень хотел. Но если в магии я ни черта не смыслю, то похищенным детям могу помочь!

– Так, ладно, а ханэмуру – это?..

Уточнил просто на всякий случай. Понятно, что это корабль.

– Ханэмуру – это судно для ловли прыгающей рыбы. Ивэнь, ну, дословно же! – захихикала Юми.

– Для кого дословно, а кто часть иероглифов всё еще не понимает, – пробормотал я.

Практически за полгода проживания в Кураяма-дзё я конечно же выучил многое, но далеко не всё, и то, что местным было интуитивно понятным, для меня порой являлось полнейшей абракадаброй со смешным мяукающим звучанием.

– Бывают ещё мелководные корабли, на два-три человека в экипаже, их используют для рыбалки на озёрах и в прибрежных водах. «Высокие» суда имеют поднятый нос и корму, чтобы бороться с волнами в океане, а ещё бывают специальные лодки, чтобы ловить рыбу у рифов, – тут же принялась перечислять Юми, но я почему-то зацепился за «прыгающую» рыбу.

В моей прошлой жизни в школе нам рассказывали про так называемую летающую. Как жаль, что здесь нет интернета и хорошего поисковика! Память, к сожалению, очень плохо поддавалась распаковке, и я не мог точно на неё полагаться, так как законы этого мира существенно отличались от родного. Но всё же…

«Мелка рыба собирается в огромные косяки, чтобы защититься от хищников, а когда на них нападают – например, дельфины или тунцы – они начинают хаотично двигаться и часто выпрыгивают из воды, пытаясь спастись…» – забубнил в голове голос учительницы по природоведению.

Что-то цепляло, в этом словосочетании, какая-то мысль назойливо кружилась вокруг. Она занозой сидела в мозгу и требовала: «Иван, действуй! Давай быстрее! Ты и так потерял массу времени!»

«С сиренами вон поругались, а рисом торгуют многие, а сезон сардин заканчивается, сегодня наверное последний корабль был…»

– Юми, – я прервал энциклопедическую справку мелкой, – скажи, а сардины – тоже прыгающая рыба?

– Разумеется!

И вот тут меня будто холодной водой окатило. Это совершенно тот же самый корабль, о котором говорил селянин, и если сезон сардин заканчивается, то велик шанс того, что этот Камаре исчезнет из видимости со всеми детьми на много месяцев! И кто знает, что он там с ними сделает… Надо действовать срочно . Надо найти эту самую ханэмуру, пока она не уплыла далеко!

Я вскочил со стула и рванул к шкафу, в котором лежали многочисленные свитки с картами Архипелага Огненных островов. Только если до сих пор я рассматривал участки суши и прикидывал, где их могут прятать, то теперь у меня были совсем иные задачи. Сколько дней назад пропал ребёнок в Живой Бухте? Три? Интересно, какая максимальная скорость у этих ханэмеру… Как далеко Камаре мог отплыть?

– Ивэнь, что ты делаешь?

– Смотрю карты… – пробормотал я, спешно разворачивая свитки, которые уже начинали заполнять весь стол. – Вы знаете, где водятся сардины и какие есть течения? – Я с надеждой поднял взгляд на ребят и тут же прикусил язык. Ну откуда им-то знать?

Однако мои подопечные, как всегда, удивили.

– Обижаешь! Конечно, знаем, – как на синхронном плавании кивнули все четверо.

Изумление, видимо, так ярко проступило на моём лице, что Рём даже посчитал нужным пояснить:

– Ивэнь, мы всё-таки водные драконы. Наш род – Морской Лотос. Что мы были бы за представители рода, если бы не знали, где водятся сардины?

– Ну, а мне море просто рассказывает… – смущённо пожал плечами Теон и улыбнулся. – Надо же ведь правильно спросить… у моря тоже есть голос.

И работа закипела. Свитки мигом заняли весь пол. Ребята быстро взяли угольные палочки, и я только успевал смотреть, как они обводят кружочками точки на картах – места, где водится мелкая рыбёшка. Обсуждения шли бурно. Юми пыталась доказать, что мелководье у восточного берега – идеальное место для сардин, а Сём с ней не соглашался, утверждая, что лучшее место – юго-западное течение. Теон, как обычно, сидел немного в стороне, но внимательно слушал и иногда тихо вставлял свои замечания, которые, как ни странно, оказывались точными.

Я наблюдал за этой оживлённой деятельностью, но в голове всё равно крутилось другое. Эти отметки хороши, чтобы понимать, где был корабль (и часть из них оказалась в неожиданной близости от мест пропажи детей), но если сезон закончился, то скорее всего он уже уплыл. Понять бы – куда?

– А что происходит с кораблями, которые оснащены на ловлю конкретного вида рыбы, когда наступает несезон? – спросил я, уже догадываясь об ответе.

– Да разное. Иногда на сушу вытаскивают, чтобы не гнил, иногда переоснащают и отдают во временное пользование купцам, например, – пожал плечами Теон.

Переждать несколько месяцев – хороший вариант, но стал бы Камаре так поступать? Если он занимается нелегальной деятельностью, то зуб даю, как всякий преступник привык жить с оглядкой. Как бы я поступил на месте Русала?

«У них ещё флаг явно порванный, из двух частей состоит: белый прямоугольник, а поверх неаккуратно нашит жёлтый круг. Вот, скажите, какой уважаемый купец на мачту порванную тряпку повесит? Все правильные закажут у мастера искусств изображение, чтобы флаг как цельная картина выглядел, это же символ!»

Итого: распродать товар, который является прикрытием. Отвести на ней партию похищенного живого товара на зачарованный остров под пологом отвода глаз, а затем переоснастить ханэмеру так, чтобы она выглядела чуть по-другому и сдать в аренду купцам. Пускай примелькается, но уже с другим флагом и людьми на борту… Именно так бы я и сбивал со следа на месте Камаре.

Гениально!

– Подскажите, а где есть ещё какой-нибудь порт, где можно продать остатки сардин и где… хм-м-м… нет поблизости поселений с драконами, оборотнями и магами? – Начал перечислять я, пытаясь собрать в голове в единое целое стратегию, которой пользовался бы на месте Русала. – А ещё желательно такое место, которое находится не совсем рядом с официальными морскими путями…

Очевидно, флаг перешивался и заменялся прямо на открытой воде. Вряд ли купцы согласятся на аренду транспортного средства, которое находится в розыске.

– Если это не поблизости с драконами, оборотнями и магами, то это точно не Огненный Архипелаг… – начала Юми.

– Да, это определённо Большая Земля, – задумчиво кивнул Сём и переглянулся с братом-близнецом.

Они точно знали место, о котором я спрашивал. А моя интуиция буквально корабельной сиреной орала, что Русал сейчас находится именно там, и если мы не поспешим, то отыскать его в ближайшие месяцы станет невозможным.

– Ну? – поднажал я.

Рём поморщился, взял в руку грифель и обвёл длинный полуостров в виде запятой на карте.

– Вот тут, – сказал он. – Порт Чёрный Рой. Название отражает его репутацию как места, куда стекаются «рой» самых разных людей – от нелегальных переселенцев до контрабандистов и беглецов и… в общем, туда лучше не соваться. Даже драконы стараются обходить Чёрный Рой стороной. Ивэнь, ты же туда не пойдёшь, да?

Последний вопрос прозвучал с такой неприкрытой надеждой, что у меня ёкнуло за грудиной. Но я лишь отрицательно покачал головой:

– Отправлюсь. Дело срочное.

– Но это может быть опасно!

– Там всего лишь люди. Я справлюсь.

– Может, сообщим маме? – робко спросил Теон и даже зажмурился. Явно помнил, как я его отчитал, что нельзя перекладывать всё плечи Киоры.

– Обязательно сообщим, – кивнул я. Ребята приободрились, но лишь до того момента, как я добавил: – Как только она прилетит в Кураяму-дзё. Или у вас есть какие-то другие способы с ней связаться?

Увы, способов не оказалось. Как выяснилось, я зря надеялся на местный аналог телефона или хотя бы магический эквивалент. Единственный, кто мог передать ей сообщение, был замок, но и тот умел отправлять внятные фразы лишь на короткие расстояния. Во дворец принцев Аккрийских Кураяма-дзё был способен передать лишь общий эмоциональный фон типа «кто-то из домочадцев прямо сейчас умирает». Сколько Киора пробудет там, тоже было неизвестно, потому что случалось и такое, что она оставалась там с ночёвкой.

– Так, – протянул я. – Значит, никаких сообщений через замок. Ваша мама мне за такое голову оторвёт, если я выдерну её этим способом, а потом окажется, что я всего-то еду в этот… Чёрный Рой.

– Но там опасно! – вновь возмущённо заладили близнецы.

– Я всего лишь на разведку.

– Тогда мы пойдём с тобой!

– Нет, вы останетесь дома и будете слушаться Аянэ.

– Ты клялся не сбегать с нашего острова, – прищурил глаза Теон.

– А я не сбегаю. Я обязательно вернусь. Ваша мама прилететь не успеет, а я уже буду в Кураяма-дзё.

– И как же ты доберёшься до Большой Земли? – внезапно перебила Юми наш спор, и все резко замолчали. Потому что это был действительно большой вопрос. И вариант – по воде – мне категорически не подходил…

Долго, слишком долго.