Глава 22. Почему ошибаться важно

Иван

Это было незабываемо. Всё. Особенно полёт голышом на драконнице, ибо одежда всё же намокла.

– Никогда не думала, что буду заниматься этим, – произнесла Киора, неожиданно забавно фыркнув и… превратилась в восхитительное крылатое существо с небесного цвета чешуёй.

Весь полет от холма до Кураяма-дзё занял не более минуты, в то время, когда пешком в ту сторону мы потратили добрых полчаса. Уже светало, и Киора настояла на том, что донесёт меня до замка. В том, что она была права, я убедился через пять минут. Я ловко спрыгнул на балкончик собственных комнат, привёл себя в порядок после бессонной ночи и только успеть надеть свежую рубашку и штаны, как в мою комнату поскреблись.

– Ивэнь… ты тут? Ивэнь, я могу войти?

– Ну, входи уже, Теон, – вздохнул я, наспех завязывая хвост и выходя из санузла.

Судя по помятому внешнему виду подростка и тёмным кругам под глазами, эту ночь он тоже не спал. Правда, очевидно, совсем по другим причинам. Его ярко-бирюзовые волосы лишь слегка потемнели за те часы, что мы не виделись, но всё ещё отдавали в насыщенный синий. Ресницы – и те имели оттенок моря, что говорило о недавнем колоссальном магическом «выхлопе».

– Что ты хотел? – спросил я у парнишки, который застыл в дверях, ссутулившись и скромно спрятав руки в широких рукавах. Его взгляд был направлен строго в пол, будто там открылся тайный портал.

– М-м-м… Ты вчера вечером меня не наказал, – пробормотал Теон, едва слышно, словно извиняясь за что-то, чего сам не до конца понимал.

– Охо-хоюшки, горе моё луковое, – выдохнул я, растирая лицо ладонями. Если бы кто-то мог вложить тяжесть мира в одну фразу, это была бы именно она.

За восхитительной ночью с Киорой в горячем источнике всё как-то отступило на второй план, и возвращаться в реальность было больно. Особенно вот так, сразу, и особенно с подростковыми причитаниями на пороге.

– Что? – Теон вскинул на меня свои ярко-бирюзовые глаза, полные искреннего недоумения.

– Это выражение с моей родины. Когда режут лук, плачут, и потому так говорят…

– А почему плачут, когда режут лук? – Изумленно переспросил подросток и добавил: – Это же неприлично .

Теперь уже настала моя очередь удивляться. Ничего себе тут жёсткое воспитание… никаких лишних эмоций наружу. Нет, я, конечно, догадывался, но не до такой же степени…

– Нет ничего неприличного или стыдного в слезах. Слёзы – это всего лишь маркер нашего настроения. Как правило, когда человек… – Теон едва уловимо поднял бровь и я тут же поправился: – …или любое другое существо плачет, это означает лишь то, что ему очень плохо. Вот здесь. – Я постучал кулаком по груди для наглядности. – В случае с луком – вообще естественная реакция. Химия.

Теон кивнул, но по его чуть нахмурившимся бровям я понял, что в его голове это всё ещё не укладывается.

Такие короткие и странные диалоги у нас частенько случались с детьми. Порой мы будто общались на разных языках, но я всегда изо всех сил старался привести все наши недопонимания к общему знаменателю. Что поделаешь – кто, если не я, станет выстраивать этот шаткий мостик?

– Теперь поговорим о твоём вчерашнем поведении, – сказал я, и худенькие плечики Теона вздрогнули. – Почему ты воспользовался своей силой против меня?

– Я не против! Я тебя защищал! – мальчик вдруг упрямо вскинул подбородок и даже притопнул. – И клянусь, если ситуация повторится, я поступлю снова точно так же!

Ох, не было печали…

Какое-то нервное дерганье пробежало по вискам, и я ощутил, как в голове начал зарождаться назревающий ком мигрени. Я не умею воспитывать детей. И уж тем более сирен.

– И каким же образом ты меня защищал? – спросил строго, но сухо. – Ты сказал, что «меня там убьют». А если бы я поддался твоему внушению, Теон? Ты подумал о том, что мог бы в буквальном смысле натолкнуть меня на что-то, что действительно привело бы к смертельным последствиям?

Мальчишка побледнел так резко, что его синие волосы стали казаться еще ярче… Очевидно, об этом он не подумал.

– Нет-нет-нет, Ивэнь, ни в коем случае! Этого не должно было произойти! Я не внушал тебе это… То есть внушал, конечно, но я просто хотел, чтобы ты остался на пляже и не ходил в замок! – забормотал подросток сбивчиво и взволнованно.

Капли пота мгновенно выступили на висках, делая синие волосы влажными.

– Почему? Ты не хотел, чтобы я помог твоей маме? – спросил я уже мягче, но всё равно настойчиво. – Ты понимал, что я был прав, и она действительно нуждалась в моей помощи?

– Да при чём тут это! Потому что тебя там могли убить, Ивэнь! – Теон широко распахнул глаза и выпалил слова на одном дыхании. В его голосе звучала плохо скрытая обида. – Леди Морской Лотос – драконица, она бы со всем справилась, она всегда справляется, а ты – всего лишь человек! Ивэнь, мы тебя очень любим и дорожим. Я никогда не имел такого отца…

Эти слова сбили с толку, словно я получил удар под дых.

– Да что там отец! Никто и никогда не делал для меня того, что ты сделал! Когда все готовы были поверить, что я убил того мальчика, ты просто заступился за меня, даже не зная всей правды. Ты единственный, кто с самой первой минуты поверил в меня! Я просто хочу, чтобы ты был жив и жил с нами! Родители вот так ушли и больше не возвращались…

Глаза Теона влажно заблестели, он шмыгнул носом и осёкся, словно пойманный на месте воришка.

Я шагнул к нему, сграбастал в объятия и крепко прижал к груди. Да, они ему были нужны. Ой как нужны. Они вообще всем нужны, но даже в моём мире часто витает заблуждение, что мальчикам это не требуется. «Мужчины не плачут», «не истери, ты же парень» – и прочая подобная чушь. А уж в этом мире, где можно поймать осуждение за неправильные пять градусов наклона головы, отношение общества к проявлению чувств ещё более негативно.

Я обнял Теона так крепко, как это было возможно, и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. В психологии это называют «физической привязанностью» – базовой потребностью, формирующейся ещё до рождения. В тепле и безопасности началась наша жизнь. Когда нас обнимают, наше тело «вспоминает» то чувство защищённости, полного спокойствия, где всё было в порядке.

Мальчишка судорожно вздрагивал всем телом, всхлипывая прямо мне в подмышку. И сквозь эти всхлипы пробивались обрывки слов: «пожалуйста, не уходи», «не бросай нас». Только когда Теон немного успокоился, я позволил себе отстраниться. Присел на корточки, чтобы заглянуть прямо в его заплаканные глаза.

– Теон, твои родители любили тебя, – сказал я мягко, но твёрдо. – Именно поэтому они ушли в день прорыва, чтобы защищать тебя и других от Мёртвых Душ. Они сделали это ради тебя, а не потому, что хотели бросить. Ты понимаешь?

Мальчишка чуть заметно кивнул, вытирая ладонью покрасневшие глаза, но во взгляде всё ещё читалась растерянность. Кажется, этом об этом с ним никто не говорил. На маленьком лбу прорезались морщины.

– Но тётка сказала, что они глупые неудачники, которые не смогли постоять за себя… Умные сирены спрятались за куполом отвода глаз и выжили, – пробормотал Теон, стискивая ладони в кулаки.

Замечательная тётка. Как же всё-таки хорошо, что Киора усыновила мальчишку.

– Они сражались за то, чтобы ты жил, Теон. – Я наклонился ближе, чтобы он слышал каждое слово. – Они – герои. И ты должен ими гордиться. Они сделали то, что было правильно для той ситуации. Так же, как я сделал то, что посчитал правильным вчера на ниотамори.

Мальчишка сдвинул брови, вопросительно посмотрел на меня.

– Я пришёл и забрал Киору из драконьих лап, потому что считаю, что весь этот ритуал нацелен… – я запнулся. Ну как объяснить ему так, чтобы понял? Чтобы не звучало слишком сложно или глупо? – … не на религию и молитву богам, а на унижение жертвы. Это неуважение, замаскированное под традицию. И Киора была благодарна за то, что я вмешался.

– Правда?

– Правда.

Несколько минут мы сидели в тишине, пока Теон переваривал всё, что услышал. Я уже было решил, что разговор окончен, как он вдруг потрясённо выдохнул:

– Выходит, я поступил ужасно… Я поставил себя выше тебя, и своей магией я чуть не сделал плохо маме! – Он посмотрел на меня огромными печальными глазами. – Я никогда больше не должен пользоваться магией!

Я прямо-таки ощутил, как с этими словами мигрень разрослась вдвое. Ну почему дети такие сложные? И вообще, где их воспитатель?! Ах да, я за него…

– Стоп, Теон. Это не так. – Я поднял ладони, пытаясь остановить поток его самобичевания. – Да, ты ошибся. Да, ты применил магию неправильно. Но ты понял это, и это главное…

– Нет, это ты меня послушай! – Запальчиво перебил подросток. – Я ошибся , в том-то и дело! Если бы ты не преодолел моё внушение, то всё закончилось бы плохо… У меня очень сильный дар, и ты первый из людей, кто смог сопротивляться голосу. Я вообще поражён, что это произошло! Я думал, что вырос и могу контролировать свою магию, но оказывается, она всё ещё такая же дикая, как в четыре года, когда я заставил всех вокруг играть со мной! – Голос Теона дрогнул, а тонкие плечи заметно затряслись. – Я думал, я стал лучше… сильнее… А всё, что я сделал, – это поставил тебя под удар! И маму Киору!!! Нет, я больше никогда-никогда не буду использовать магию!

Мальчишку колотило. Определённо тут требовался другой подход.

– Знаешь, Теон, когда я был маленьким, отец проделывал со мной одну странную штуку. – Я сел прямо на пол напротив парнишки, чтобы видеть его лицо. – Каждую неделю он спрашивал меня: «Ну что, сын, в чём ты накосячил на этот раз?» И, представляешь, если я говорил, что ни в чём, он даже расстраивался. Серьёзно, обижался, что я ничего не испортил.

– Что? – Теон моргнул, и даже перестал дрожать, так он изумился моим словам. – Почему?

– Потому что для него это значило, что я даже не пытался, – улыбнулся я, вспоминая отца. – А вот если я приходил и говорил: «Пап, я испортил тест по математике» или «Я завалил самокат в грязь», он радовался. Да-да, радовался, как будто я хорошую оценку получил! Хлопал по плечу и говорил: «Отлично, сын! Вот это здорово! Теперь ты знаешь, что этого делать не надо». Или, бывало, наоборот: я влетал в дом и орал: «Пап, я так облажался, ты не представляешь!» И он только смеялся: «Дай пять! Молодец!»

– Это же… странно, – Теон озадаченно нахмурился, но я видел, как интерес побеждает его сомнения. – Ты же мог сделать лучше. Разве твой отец не хотел, чтобы ты был идеальным?

– Ха, идеальным, говоришь? – Я хмыкнул и потер подбородок. – Не бывает идеальных людей… и других существ. Чтобы научиться делать что-то без ошибок, надо много-много раз ошибиться. Знаешь, что я понял спустя годы? Отец учил меня относиться к неудачам иначе. Он менял моё восприятие. Неудача для него не была результатом. Это было следствием того, что я пробовал что-то новое. А если я не терпел неудач, значит, я даже не пытался.

– Значит, он хотел, чтобы ты ошибался? – Теон задумчиво склонил голову. Бирюзовые волосы прикрыли часть лица, но я видел, как он пытается осмыслить сказанное.

– Хотел, чтобы я рос и развивался, – поправил я. – А развитие – это всегда про попытки, ошибки, иногда даже боль. И то, что у тебя вчера не получилось контролировать магию, – это не конец света, Теон. Это твой первый шаг к тому, чтобы научиться. Вот если ты перестанешь использовать магию, то ты меня разочаруешь. Но если будешь – я верю, что в какой-то момент у тебя будет получаться это делать правильно, дозированно и своевременно.

Теон молчал, но я заметил, как его плечи чуть расслабились.

– Значит, мне можно… попробовать ещё раз? – тихо спросил он.

– Не можно, а нужно! – я взъерошил его волосы, заставив его смутиться и фыркнуть. – Для этого ты и тренируешься. Чтобы ошибаться и делать лучше. Вот увидишь, однажды ты ещё своих сирен воспитывать будешь.

– Ой, не, дети это фу-у-у! Ещё с девочками целоваться придётся, – Теон скривился, протестующе мотнул головой и вышел прочь, а я лишь рассмеялся, глядя вслед парню. Всё-таки из всех детей он самый маленький. Ума не могу приложить, как я этого не замечал раньше?