Глава 27. Гнев драконицы

Иван

Ветер выл так, словно проклинал за все грехи, о которых я и сам давно забыл. Колючие капли дождя хлестали по лицу, пробираясь за воротник, а воздух был таким разреженным, что каждый вдох ощущался глотком ледяной воды.

Внизу, чуть светлее тёмной морской глади, скользил корабль Камаре. Опускаться ниже, чтобы нас увидели с корабля, было ни в коем случае нельзя, поэтому мы с Теоном парили так высоко, как только было возможно, чтобы не упустить Юми.

После выхода из «Чаши» я первым делом отправил близнецов домой. Теона тоже хотел, но мальчишка настоял, что без него я не управлюсь с кондором. Оказывается , голос сирены всё-таки действует и на этих животных. Ну надо же! А в эту сторону не действовал! Бывает же такое.

Я не стал спорить с Теоном, лишь посмотрел очень выразительно, чтобы он осознал степень своей вины, а затем скомандовал запрыгивать на птиц.

– На одной полетим, – поправил Теон, насупившись. – Двумя управлять действительно сложно.

– Ну, значит, на одну. Садись вперёд и хватай ветровой повод, – скомандовал я, так как уже с холма было видно, что корабль Камаре отчаливает из порта.

Лететь на кондоре – это вам не маршрутку словить. Во-первых, никакой кнопки «остановите на следующей» тут нет. Во-вторых, если решишь вдруг пересесть, то только в океан. Без парашюта. В-третьих, кондор – это не самолёт, это живая зверюга с собственными мыслями, тараканами и периодическими порывами выкинуть к демонам. Это в эту сторону он летел согласно своим планам, а вот следовать за пиратским кораблем кондору совершенно не хотелось.

Я не знал, сколько прошло времени. Может, полчаса, может, час, а может – целая вечность. В груди клубился липкий холодный ком, мешая дышать, сжимая рёбра железными тисками. Что с Юми? Цела ли она? Не тронули ли эти ублюдки?..

Теон вёл кондора на удивление спокойно, но я чувствовал, как с каждой секундой за грудиной ноет всё острее и острее.

Чёрт, Юми, почему ты так сделала?! Я знал, что она умная, но, глядя на пятно корабля внизу, осознавал, что даже самый острый ум не спасёт, если вокруг преступники. Мысленно я уже перебирал худшие сценарии. Ветер завывал в ушах, а я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боится ли она сейчас? Или, наоборот, глупая, упрямая в мать, моя маленькая Юми, сидит где-то, строит грандиозные планы по захвату корабля?

– Теон, давай ниже! – не выдержал я и скомандовал подростку передо мной.

– Нельзя. Увидят с корабля, – ответил Теон, чуть повернув голову.

– Давай!

– Ивэнь, ну всё в порядке же. Чего ты волнуешься? Найдем остров, тогда можно будет снижаться.

– За сестру твою переживаю.

– Так у неё маячок. Если будет совсем плохо, она даст магический сигнал. Я почувствую.

Этот разговор у нас с Теоном повторился по крайней мере три раза. Сирена уверял, что с Юми всё будет в порядке, но сердце было не на месте. Зачем, ну зачем она так поступила?! Юми не глупая, она видела, как Русал играет, как ловко проворачивает свои махинации, и всё равно сунулась в пасть к этой скотине. Хотелось отшлёпать её, наорать, встряхнуть, чтобы впредь даже мысли не возникало о таких авантюрах… но ещё сильнее хотелось крепко-крепко обнять. Просто прижать к себе и убедиться, что она цела, что её маленькие руки не связаны за спиной, что янтарные глаза не полны страха.

– Да не ёрзай так, мне кондором управлять сложно! – крикнул Теон, выравнивая птицу. – Успокойся. Ей пятнадцать, а не пять, Юми вполне себе взрослая, и за пару часов с ней ничего не случится. Ивэнь, ну где твоя логика? Камаре сейчас надо как можно скорее незаметно до логова добраться.

– Неважно, пятнадцать ей или пять, мы всегда будем волноваться за детей. Так устроены люди. И, кстати, драконы, оборотни и даже чертовы сирены – тоже. Или ты думаешь, Киора перестанет за вас переживать, когда вам стукнет по тридцатнику? Да никогда в жизни!

– Погоди, у тебя что, есть собственные дети? – Подросток так изумился, что вновь обернулся. На этот раз кондор сделал сильный взмах правым крылом и начал отклоняться от курса. В море же на корабле что-то блеснуло.

– Ай, Теон, давай ниже!

На этот раз мальчишка не стал спорить и действительно направил кондора чуть ниже.

И вот тогда я это увидел.

Клетки.

Они стояли на палубе в несколько рядов, громоздясь друг на друга, как ящики с рыбой на базаре. Издалека они казались всего лишь смутными силуэтами, но стоило разглядеть их лучше – и меня будто ледяной волной накрыло.

Дети.

Сгорбленные фигурки в грязных обносках. Крошечные лица, прижатые к металлическим прутьям. Даже здесь, даже с высоты я видел, насколько они худые. Насколько неподвижные.

Я думал, что меня уже ничем не удивить. Думал, что за годы работы следователем насмотрелся на самые омерзительные стороны мира. Но сейчас, глядя вниз, на эту живую кучу-малу, хотелось смыть себя с кондора ледяной водой, чтобы хоть как-то избавиться от липкого вязкого отвращения, въедающегося в каждую клетку.

Маленькие, неестественно тихие. Они не кричали, не бунтовали, не просили есть. Просто сидели, как пустые оболочки, ссутулившись, вжав головы в плечи, будто надеялись стать невидимыми. Грязь въелась в их одежду, в волосы, в кожу. Кто-то дрожал от холода, но даже не пытался согреться, лишь безучастно смотрел перед собой. У одного мальчишки были босые ноги, с которых капала кровь – наверное, порезался о ржавый металл клетки. Никто не обратил на это внимания. Никто не помог.

Трое мальчишек стояли вне клетки. Стоило Камаре на них взглянуть, как они ухнули на колени. Русал махнул рукой – двое вздрогнули и опустились ещё ниже, а крайний парнишка – лет восемь-девять – молниеносно бросился снимать флаг. Он обхватывал худющими ручками и ножками толстое бревно и лез, прямо как настоящая обезьянка, вверх. Ветер трепал его одежду, это совершенно точно было сложно и физически, и морально (попробуй забраться на такую высоту без страховки!), но, похоже, страх перед Русалом был куда сильнее.

В горле запершило. Я едва сдержал кашель, чувствуя, как изнутри всё выворачивает от отвращения. Так вот зачем Камаре нужны дети. Маленькие – их легче сломать. Надрессировать. Легче превратить в то, что нужно работорговцу. Искалечить психику ребёнка проще, чем взрослого. Они ещё не выучили, что такое свобода, быстро забудут о ней, их без труда приучат к новым «правилам», поставят на колени перед хозяином.

Мрази, какие же мрази…

Стоило пацанёнку вернуться и протянуть бело-жёлтую ткань капитану судна, как тот довольно забрал её, а затем кинул кусок лепешки прямо на палубу. Парнишка опустился на четвереньки и принялся есть с грязного пола, а двое его друзей смотрели на это с неприкрытой завистью.

Я вцепился в Теона так, что пальцы побелели. Чёрт. Я… чёрт.

– Ивэнь. – Мальчишка говорил что-то, но мне требовалась секунда. Просто секунда, чтобы собраться. Чтобы проглотить эту внезапную волну отвращения и ярости.

Но не выходило.

– Ивэнь! – повторил Теон. – Мне больно. Ты сжимаешь слишком крепко.

– Извини.

Я заставил себя оторваться от зрелища на корме корабля. Если даже четырнадцатилетний подросток способен сейчас соображать, то я, взрослый мужик, тем более должен.

Я ещё раз посмотрел вниз. Чёрт бы побрал эту ситуацию.

– Ты видишь свою сестру?

– Нет.

Я тоже не видел Юми…

– Если мы сейчас приземлимся на палубу, скольких людей ты сможешь взять под контроль? – уточнил я хриплым голосом.

– Если отпущу кондора, то троих или четверых. В самом крайнем случае – пятерых, но буквально на несколько ударов сердца…

Мало, как же мало!

Я пересчитал мужчин на палубе – их было не менее пятнадцати. Даже если Теон возьмёт на себя четверых, то на меня остается еще как минимум десяток, и неизвестно, сколько выбежит из трюма. С другой стороны, и я не простой следователь. Такие группировки мне знакомы – все они держатся на главаре. Стоит обезоружить Камаре, как, зуб даю, его команда поднимет лапки вверх и заявит, что их ко всему принуждали.

Я слишком хорошо знал это крысиное поведение. Видел на допросах, когда ещё работал следователем. Как только пахнет жареным, всякая шваль моментально забывает, что ещё пару часов назад они резали, били и пытали людей, превращаясь в жалких подонков, готовых сдать друг друга за шанс спасти свою шкуру.

«Это не я, меня заставили», «я просто выполнял приказы», «я не хотел, но у меня не было выбора». Те же слова, те же интонации. И сейчас, смотря на палубу, я почти слышал, как они будут выть, стоит только Камаре лишиться своей власти. Стоит мне дотянуться до этой мерзкой твари, как прихвостни попытаются от него откреститься, заявят, что понятия не имели, чем он занимается, и вообще думали, что перевозят бочки с солёной рыбой.

– …У них ещё могут быть артефакты. Я не знаю, как они действуют, но какое-то оружие при себе должно быть, помимо катан.

Логично .

– Ивэнь, нам чуть-чуть всего продержаться ещё. Я уверен, что Сём и Рём уже всё рассказали маме…

Что Теон говорил дальше, я уже не слышал, потому что взгляд прикипел к Юми.

Её вывели из трюма двое мужиков. Девчонка сопротивлялась как могла – извивалась, брыкалась, пиналась и царапалась. Не зря малышка по скалодрому лазила в саду Кураяма-дзё! Молодец! Определённо, один мужчина с такой оторвой не справился бы. Но силы были неравны. Подчинённые Камаре волокли её к хозяину. Юми дышала тяжело, её красивая короткая прическа растрепалась, чёлка прилипла ко лбу, а лицо показалось осунувшимся. За те пару часов, что я её не видел, простая, но чистая одежда превратилась в лохмотья, а сама мелкая заметно побледнела.

Пираты, не доходя пары метров до капитана, одновременно толкнули Юми в его сторону, из-за чего та полетела вперёд, споткнулась и грохнулась на пол. У меня фантомно заболели коленки, так тяжко на сердце было за мелочь. Но Юми – молодец! – мгновенно вскочила и вытянулась.

Русал оценивающе посмотрел на девочку, скривился и что-то сказал. Словно в замедленной съёмке я видел, как шевелятся его толстые, похожие на жирных гусениц губы. Наверняка пытается напугать или сломить. Юми вскидывает голову, её янтарные глаза сверкают гневом. И в следующее мгновение она плюёт ему в лицо.

В зале суда за такой поступок я бы ей рукоплескал.

На палубе пиратского судна, где правит жестокий ублюдок, который за проступок может искалечить или убить, – это было безумие.

Злость и адреналин вспыхнули во мне, захлестнули жаром, разлились по венам кипящим свинцом. Я перехватил ветровой повод кондора, направляя его на корму. Теон что-то отчаянно крикнул, но я не слушал.

Быстрее, вниз, быстрее! Только бы успеть!

Воздух засвистел в ушах, мы не столько летели, сколько падали, но всё равно у меня было ощущение, что катастрофически не успеваем. Ну же!

На глазах у всех Камаре медленно достал из-за пазухи платок и вытер лицо, а в следующий миг снял с пояса кнут, замахнулся и рассек воздух. Пока мы сидели в «Чаше», кнута при уроде не было. По всей видимости, в Чёрном Рое эта скотина хоть как-то пыталась соблюдать правила приличий, а тут они были ни к чему.

Юми вскрикнула, когда кожаная косица полоснула её по щеке. Попыталась закрыться, но капитан уже занёс руку для второго удара.

И я увидел, как алая кровь скатилась по её губе.

Третьего удара не будет!

В голове оглушительно грохнуло, будто сорвалась плотина. Вся злость, страх, отчаяние и ярость, что кипели внутри, рванули наружу огненной волной. Кондор взревел, чувствуя моё состояние, и рванул вниз со скоростью свободного падения. В ушах свистел ветер, дыхание перехватило от резкого перепада высоты, но я не чувствовал ни холода, ни страха. Только безумную, ослепляющую необходимость успеть .

– Эй ты, ублюдок! А с равными помериться силой не хочешь? Или только детей бить умеешь?! – крикнул, отвлекая внимание Русала от Юми на себя.

Получилось эффектно.

Очевидно, никто из команды не ожидал, что их будут преследовать с воздуха. Время от времени люди Русала подходили смотреть в обзорную трубу и исследовать море, но эти идиоты даже не подумали о воздухе.

Камаре резко повернул голову на звук, его глаза широко распахнулись, рот открылся в изумлении. Я буквально видел, как от напряжения мысли начинают крутиться в его голове и он вновь замахивается кнутом, но драгоценные доли секунды уже утекли. Он уже почти нанёс удар. Почти. Но он опоздал. Мы падали на ублюдка. Я, кондор и Теон.

Терция – и я натянул повод, тормозя птицу за несколько метров, а затем оттолкнулся и прыгнул прямо между Камаре и Юми. Удар по палубе отозвался болью в суставах, но стоять я ещё мог, что уже хорошо. Ослепительная боль полоснула правое предплечье – это капитан всё же умудрился обвить кнутом мою руку. У Теона была более длинная «полоса торможения», а потому он приземлился – с грацией пантеры, мягко, бесшумно – метрах в десяти дальше, у самых клеток.

– Теон! – рявкнул, превозмогая боль и дёргая кнут на себя. – Открой детей!

– Схватите его! Немедленно! – почти одновременно со мной заорал Русал.

А дальше начался полнейший хаос.

Крики, топот ног, звон металла. Кто-то явно предпочёл спрятаться в трюме, кто-то рванул в сторону, но большая часть «героев» бросилась на меня. Разумеется. Напасть всем скопом на одного – вот и вся храбрость таких мерзких тварей. Только вот я не тот, кто согласен лежать на палубе и красиво умирать.

Юми юркнула за бочки, и я даже успел выдохнуть: умница! Не полезла доказывать свою храбрость, но и не заревела, свернувшись калачиком. Сразу видно – дочь Киоры!

И вот тут я чуть не поплатился за то, что отвлёкся.

Первый удар пришёлся сбоку, кто-то попытался сбить меня с ног, но я успел развернуться, и лезвие катаны пролетело в каких-то сантиметрах от моих рёбер. Спасибо, не надо! Я молниеносно перехватил нападавшего за запястье, крутанул, ловя его на рычаг, и со всей силы приложил о доски палубы. Глухой хруст костей – да, приятель, мечами махать хорошо, а вот падать с такой высоты – не очень.

К сожалению, курсы самообороны не особо готовили к атаке пятнадцати человек с полуметровыми катанами. Ножи, дубинки, редкий огнестрел – это знакомо. Но вот полыхающие злостью морды, длиннющее холодное оружие и общее стремление пустить на корм акулам – это опыт, которого мне ещё не доводилось пережить.

Ну что ж, будем импровизировать.

Следующий «герой» влепил в челюсть. Болван! Я, конечно, не он. Прозевать такой удар… На миг перед глазами вспыхнули звёзды, но я лишь стиснул зубы. Не в первый раз, не в последний. Меня такой подачей не возьмёшь. Развернулся, уворачиваясь от очередного удара, и саданул кулаком противнику в солнечное сплетение. Он захрипел, согнулся, а я тут же двинул коленом в его подбородок.

Сразу за ним ещё двое пошли в атаку одновременно. Окей. Я не против, попробуем разом.

Один кинулся в захват, второй попытался сбоку нанести удар по коленям. Я нырнул вниз, пропуская атаку, и резко развернулся, болезненно всаживая локоть в живот первому. Второй сделал ошибку – ожидал, что я упаду после подлой атаки с фланга. А я не упал.

Как и бывает в драках, секунды растянулись в бесконечность. Я перехватывал и пропускал удары (больше всё-таки перехватывал), пятился, прикрывался нерасторопными членами команды Камаре от других, выводил из строя тех, кого получилось. Каким-то чудом я умудрился схватить крышку от ближайшей бочки и периодически использовал её на манер средневекового щита.

Где-то впереди плакали от страха дети. Треск досок, ругань и топот, лязг металла, плеск волн и свист ветра – всё смешалось в сплошную какофонию.

Один раз взгляд выхватил Теона, который открыл клетки с детьми. Он проделал больше половины работы, освободив практически всех, когда охранник Камаре рванул к нему. Сирена повернулся, его губы пошевелились, и амбал замер, так ничего и не сделав. Кондор тоже кружил над нами и пронзительно кричал. Похоже, даже птица сообразила, что на корабле происходит что-то плохое. А может, ждала еду в виде падали, кто её знает?

«Что делать дальше? Что?» – мысль отчаянно крутилась в голове, пока я ловко уворачивался от ударов и обезоруживал противников.

Даже если попросить Теона взять под контроль кондора, то птица не унесёт такое количество детей. Сейчас же выходит, освободить их из клеток, поманить свободой и бросить тут – то ещё издевательство, похлеще выходок Русала.

В тот момент, когда я решил спикировать на корабль, чтобы защитить Юми, у меня не было плана, что делать дальше. Увидел, как бьют ребёнка, – и не смог остановиться. На адреналине я вырубил восьмерых, но оставалась еще половина экипажа…

Острая вспышка боли по рёбрам вернула в реальность. Я пропустил очередной удар, и на этот раз он оказался весомым. Алое пятно разлилось на левом боку. А-а-ауч, жесть как больно режут эти катаны, оказывается!

Я едва успел увернуться от очередного удара, когда сзади с треском взорвалось что-то деревянное – то ли бочка, то ли ящик. Я поднял взгляд, нашаривая того, кто устроил взрыв.

– Сдавайся, Ивэнь! Ты один, а нас много! – заорал Русал не своим голосом.

От одного из его многочисленных колец шёл легкий салатовый дым, и оно слегка светилось. Ну конечно, артефакт. Что же он им раньше не пользовался-то? Впрочем… Я оглянулся, оценивая обстановку: множество детей уже повыскакивали из клеток, и, похоже, Русал действительно до сих пор боялся «попортить товар». Но последнее переломанное запястье вон тому типу доконало капитана корабля.

Двое мужчин подбирались с противоположных сторон. Ещё четверо отряхивались и явно нацелились зажать меня на корме, один должен был валяться где-то сзади… Я крепче взял обломок, которым отмахивался от катан. Дерево занозило ладони, но сейчас это была меньшая из моих проблем.

– Ну и куда ты собрался? Нас тут несколько десятков на корабле, – тем временем продолжил говорить Камаре, приближаясь. – Думаешь, тем, что освободил сейчас детей, ты сделал кому-то лучше? – Он мотнул головой в сторону сжавшейся группки малышей в обносках. – Я загоню их туда обратно, как только поймаю, и всем, кто вышел из клеток без приказа, пропишу по пять плетей.

Юми тоже дислоцировалась в группу детей, Теон стоял спереди и удерживал троих мужчин, которые пытались подойти ближе. Со стороны выглядело так, будто он контролирует их взглядом, но я знал, что это не так. Сирена поёт, очень тихо, вкладывая магию в голос и сосредотачиваясь на тех троих.

– Кем бы ты ни был, ты хороший воин, – тем временем продолжал уговаривать меня Русал. – Я не хочу тебя убивать, ведь ты можешь стать отличным охранником в моей команде. Сдавайся и давай поговорим. А твою дочь я, так и быть, отпущу. Ну, идёт?

Видимо, Камаре держал меня за последнего идиота, который не замечал ни его людей, подбирающихся со всех сторон, ни вновь начинающего светиться кольца на его пальце. Главарь банды понял, что поймать меня живым и продать в рабство как отличного бойца – большой риск, и решил уничтожить одним махом. Тот мужчина, который крался спереди, неожиданно замер метрах в шести и дал знак пальцами приятелю. Ну конечно, Камаре сейчас метнёт в меня очередную «бомбу» – уж лучше разнести часть корабля в щепки, чем рисковать остатком команды.

И в тот момент, когда капитан якобы в жесте почесать шею начал поднимать руку с перстнем, кондор вдруг истошно заорал. Огромная тень накрыла корабль, пол палубы накренился вбок.

– Мама! Мама прилетела! Я знала! – счастливо закричала Юми.

«Близнецы молодцы, добрались до дома», – с облегчением пронеслось в голове.

В тот же миг что-то огромное, сверкающее, словно выточенное из бирюзы, пронеслось над кораблём. Восхитительная. Огромная. И очень злая… драконица.

Тучи сгустились как по волшебству. Хотя почему «как»? Киора – водяная драконица, она и не такое умеет! В воздухе раздался оглушительный раскат грома, и корабль будто игрушечный повело вбок. Я рефлекторно рванулся к ближайшей опоре и вцепился в мачту, ощущая, как палуба уходит из-под ног.

– Теон! Дети! – крикнул, стараясь перекрыть голосом шум поднявшегося ветра. – В трюм, скорее!

Теон не дурак – быстро сказал что-то мелким – и они как по команде ломанулись в нутро корабля.

Ну всё, ребятки, приплыли.

Киора пронеслась над кораблём, разрезая воздух так, что снасти затрещали, а мачты застонали под напором ветра. Её перепончатые крылья взметнули в воздух целый вихрь солёного тумана, а море… ожило .

Волны вздыбились, закручиваясь бешеным водоворотом. Это был не просто шторм – это был гнев . Стихия отзывалась на её присутствие, откликалась, и теперь корабль Камаре из гордого хищника превратился в жалкую щепку, болтающуюся на грани гибели. Судно захрипело, скрипя, ломаясь под напором океанских волн.

И как же резко сменилась картина!

Крутые работорговцы, опасные головорезы, те, кто минуту назад размахивал катанами, теперь метались по палубе как жалкие тараканы. Кто-то попытался удержаться за снасти, но мощный толчок волны швырнул его на настил. Другого накрыло ледяной водой с головы до ног, и он с воплем попытался уцепиться за канат. Камаре орал приказы, но толку от них было как от дырявого ведра – паника взяла верх, и пираты бросились спасать собственные шкуры. Экипаж колбасило по палубе, кто-то с воплем скатывался к борту, кто-то падал на четвереньки, цепляясь за что угодно, лишь бы не вылететь за борт.

Я крепче вцепился в мачту, сердце стучало как бешеное.

– О-о-о, заберите меня Мёртвые души! – протянул кто-то из пиратов с явным ужасом. – Это вам не русалка в сети, это Хранительница Морских Путей!

– Как такое вообще возможно?! Мы же около берега…

– Спасайся кто может!

Поздно. Увы, очень поздно.

Корабль качнуло ещё сильнее, мачты заныли, такелаж запел протяжным предсмертным воем.

Киора пришла за своими. И ни один из мерзавцев, кто поднял руку на её детей, не уйдёт отсюда безнаказанным.

Очередная волна обрушилась на палубу, сметая всё на своём пути. Восемь человек ушли за борт. Без криков, без надежды, без возвращения. Их просто стёрло.

Мокрый холод резал лицо словно лезвиями, забирался под воротник, под одежду и даже кожу, выжигая остатки тепла. Солёная пелена застилала глаза, приходилось жмуриться и мотать головой, чтобы не ослепнуть от потоков воды, но даже это давалось с трудом. Веки стали тяжёлыми, дыхание сбивалось, грудную клетку сжимало как железными тисками. Боль в боку, там, где достала катана, начала ползти вверх, затекало плечо, пальцы теряли хватку, держаться за объёмное древко мачты с каждой секундой становилось всё сложнее и сложнее.

Силы покидали.

Киора определённо была в гневе и намеревалась разнести корабль Камаре в щепу. Понимал это и сам Камаре. Неожиданно он заметался, явно ища детей. Почему именно их? Я прочёл на его морде эту дрянную мысль. Прикрыться малышнёй и потребовать остановить природу – это в стиле таких ублюдков, как Русал. Хорошо, что я попросил Теона отправить детей в трюм. Перстень на пальце работорговца светился, явно набрав силу, и он лишь искал жертву, в кого метнуть магический снаряд. Определённо, если бы он увидел хоть одного ребёнка, то убил бы его не глядя, чтобы привлечь внимание Киоры, а затем уже шантажом потребовал оставить себе жизнь. Именно так и поступают отпетые преступники.

В ушах стоял глухой гул – то ли океана, то ли крови, бешено стучащей в висках. Вдох – словно через мокрую тряпку, воздух был разреженным, пропитанным морской солью и запахом гибели. Лёгкие пылали, словно я тонул прямо здесь, на палубе, но в душе разрасталось злорадство. Команда Камаре и его детище – корабль – разваливалось на его глазах. То, чего он достигал годами, терпело крах. Для таких людей, как Камаре, нет большего унижения, чем понимание своей беспомощности перед судьбой.

Неожиданно корабль качнуло так резко, что на секунду мир потемнел. Рёбра ударились о мачту, в глазах промелькнули молнии.

«Держись, Ванька! Ты сможешь! – сказал себе, стиснув зубы и запрещая терять сознание. – Ещё немного, Киора разнесёт это судно к чёртовой матери, и можно будет помирать, а пока рано! Слышишь? Какой следователь не мечтает сражаться с пиратами на тонущем корабле, получив катаной в бок?»

Вот только я не рассчитал, что Юми, эта маленькая, отважная и упрямая егоза, и тут откажется выполнять приказы. Она вынырнула из-за ближайшей бочки с рыбой и крикнула своим детским голосочком:

– Ивэнь, я видела, как тебя ранили! Пойдём со мной! Я доведу до трюма!

К сожалению, услышал эти слова и Камаре. Он оглянулся, его глаза расширились, и перстень вспыхнул ярче. А дальше всё заняло один миг. Отчаянно кашляя, я отпустил мачту и в тот момент, когда огромная салатовая вспышка сорвалась с перстня Русала, прыгнул, закрывая своим телом Юми.

– Нет! – завопил детский голосок.

– Не-е-ет! – сотряслись небеса.

А я попытался еще раз вдохнуть – но больше не было ни кашля, ни тисков, ни воздуха вокруг. Бесконечная боль окутала тело, и мир померк.