Глава 2

Домой возвращаюсь глубокой осенью. Холодно. Деревья голые. Пожухлые листья собраны в кучи. Детвора резвится, валяясь в них и добавляя работы дворникам. На детской площадке возится малышня. Возле подъезда на лавочке традиционно заседают местные старушки. Милая, до боли знакомая с детства картинка.

Мамина квартира встречает затхлостью и унынием. Нужно жить дальше. Но как? И где взять на это силы и мотивацию? Чувствую себя выброшенным за борт.

В моём городке работы по специальности нет. Нужно ехать в областной центр, устраиваться там и двигаться вперёд. Но за три с лишним года квалификация потеряна, придётся многое навёрстывать… А на это требуются время и деньги. Спасаюсь нерегулярными заработками на фрилансе, рассылаю резюме, ищу по специальности хоть что-то постоянное.

Накануне Рождества выхожу в магазин и в который раз про себя отмечаю, что надо привести в порядок почтовый ящик. За три года в нём накопилось огромное количество рекламной макулатуры, она торчит и наверняка мешает соседям.

Решительно открываю дверцу, вытаскиваю и собираю в стопку разноцветные бумажки, а на дне обнаруживаю конверт. Оксанин почерк узнаю сразу – идеально ровные буквы круглой отличницы.

Письмо пришло из-за границы очень давно и пролежало тут почти три с половиной года… Почему она выбрала столь странное и непопулярное средство общения? Было ли там что-то важное? Может быть, хотела со мной помириться? Или сообщить, что встретила другого мужчину? Впрочем, разве теперь это имеет какое-то значение? Срок давности истёк…

Решительно отправляю всё содержимое почтового ящика в мусорный бак. Но сделав десяток шагов, возвращаюсь и, не задумываясь как выгляжу со стороны, вытаскиваю из разметавшейся стопки конверт. Что бы в нём ни было, Оксана посчитала это важным, раз отправила письмо по почте.

Восемьсот метров до магазина терзаюсь в сомнениях. Немедленно остановиться, вскрыть конверт и прочитать содержимое? Или всё-таки потерпеть до дома?

Любопытство побеждает. Лавочка призывно манит, убеждая, что стоит здесь не случайно, а как раз для прохожих, получивших весточку из прошлого. И я не выдерживаю.

“Ваня, здравствуй!

Вот уже который день не могу до тебя дозвониться. Ты не отвечаешь мне в мессенджере, тебя нет в сети. Возможно, ты обиделся и занёс меня в чёрный список? Или уехал туда, где телефон не ловит?

Я бы подождала до возвращения домой, но вопрос нужно решать срочно. Я беременна. Времени на принятие решения остаётся всё меньше. И я совсем не знаю, что делать… Позвони мне, пожалуйста!

Оксана”.

Если я каким-то образом уцелел, когда получил контрольный выстрел в голову, увидев её фотографии с девочкой, то сейчас я однозначно убит… Распластан, раздавлен, раскатан по мёрзлой земле дорожным катком.

Оксана ждала моего ответа… И не получила его. Наверняка была растеряна и напугана, искала во мне поддержку, но не нашла. Значит, решение принимала без меня? И каким оно оказалось?

В ушах включается сирена. За грудиной стреляет, отдавая в спину. Дышу через раз, пытаясь унять охвативший меня ужас. Получается, я предал её? Из-за глупой гордыни оставил свою любимую один-на-один с таким важным для нас обоих решением…

А если… Если та девочка на фотографиях – моя дочь? Ведь этого нельзя исключать… О, Боже…

Сидеть на месте холодно, но я ничего не чувствую. В груди закручивается воронка. Меня болтает, словно попал в центрифугу. Что. Мне. Делать?

Мне так отчаянно больно, что я не способен думать и самостоятельно действовать. Какая-то сила хватает меня за шиворот, поднимает с лавочки и волочёт в сторону автовокзала. Она же запихивает в автобус, который направляется в областной центр, и после двух часов тряски по заснеженной дороге тащит по знакомому адресу. Прихожу в себя, лишь оказавшись возле двери, когда нажимаю на звонок.

Мгновение, два, три, четыре, пять, десять…

Оксана могла переехать в другой дом. Даже не так: если она вышла замуж, то наверняка живёт в другом месте. На что я надеюсь?

Двери наконец открываются…

За три года люди не меняются… В домашней одежде, кухонном фартуке, испачканная в муке, любимая выглядит точно так же, как когда-то давно, когда мы были вместе. Всего три с половиной года, но по ощущениям – целая жизнь.

Такая родная и одновременно чужая…

Впустит или прогонит? А если она не одна?

Молчит. Ждёт от меня приветствия и каких-то слов. Так и стоим, потрясённо рассматривая друг друга по разные стороны дверного проёма.

- Зачем ты пришёл? – Оксана отмирает первой.

А я, словно наелся стекла, – не могу вымолвить ни слова. Вытаскиваю из кармана письмо, протягиваю ей. Нужно что-то сказать, как-то объяснить цель своего визита. Но все слова куда-то исчезли, а язык упрямо не хочет шевелиться.

И снова меня встряхивает та странная сила, сам я ни на что сейчас не способен.

- Я только сегодня его получил, – выдавливаю севшим голосом.

Звучит нелепо. И выгляжу, наверное, полным идиотом. Пока трясся в автобусе, нужно было заготовить какую-то речь. Но в голове пустота, а язык как ватный.

- И? Что ты хочешь от меня спустя столько времени? – тон холодный и строгий. Она мне ожидаемо не рада.

Теряюсь. Я так много хочу, но, наверное, уже ни на что из списка своих желаний не имею права. Мне бы только узнать про девочку… И объяснить Оксане, почему тогда не ответил. Но станет ли слушать? Чувствую – настроена воинственно.

- Поговорить, – звуки по-прежнему выталкиваю из себя с трудом, через боль.

Колеблется. Я не вовремя? Она не одна? Наверное, надо было позвонить, предупредить о своём визите или договориться встретиться на нейтральной территории, но письмо отключило способность думать.

- Проходи.

Нерешительно переступаю порог. Оксана разглядывает меня и, видимо, ждёт каких-то объяснений. Тишину разряжает детский голосок.

- Мамотька, а кто это к нам плисол?

В коридоре появляется маленькая девочка. Она постарше, чем малышка на фотографиях, которые я видел, но всё равно крохотная. Забавные хвостики, вздёрнутый носик. Сколько ей лет? Три или меньше? Не умею определять возраст детей по внешнему виду. На кого она похожа?

- Она… моя? – с трудом произношу одними губами.

Оксана не торопится с ответом. А я, кажется, теряю опору под ногами. Пол шатается, вынуждая инстинктивно схватиться за стену, чтобы не упасть. Как-то резко становится мало воздуха и кружится голова. Три или меньше? Боже...

- Ты кто? – малышка смотрит внимательно и очень серьёзно.

Я же бегаю глазами, переводя взгляд с неё на Оксану и обратно. Что я должен ей ответить? Мне нужна хоть тоненькая соломка, иначе не выплыву!

Пауза затягивается. Она едва заметно кивает и я, наконец, делаю глубокий вдох. Но легче не становится. Тело перестаёт держать. Приваливаюсь спиной к входной двери, пытаюсь справиться с разбушевавшимся сердцем. Оно не просто бьётся, а каждым ударом, словно ножом, кромсает душу. Моя дочь… Всё-таки моя…

Сила притяжения побеждает меня. Опускаюсь на корточки, чтобы сохранить баланс и не упасть. Нужно ответить… Но могу ли?

- Я – твой папа, – вроде бы утверждаю, но звучит скорее как вопрос.

Нет ни малейшей уверенности, что поступаю правильно. Вдруг девочка считает отцом того парня, с которым она на фотографии? Мысленно готовлю себя к тому, что сейчас меня выставят за дверь за разглашение государственной тайны.

- Ты – мой папа? – переспрашивает удивлённо и недоверчиво.

Ищу поддержки у Оксаны, но она молчит, и я на свой страх и риск киваю.

Девочка смотрит на меня, будто решает сложную задачку, а потом выдаёт, как из пулемёта:

- Тебя Дед Молоз плислал? Потему ты плисол телез двель? Ты больсой и не влез в фолтотьку? Поэтому он плинёс тебя телез двель? Потему не нотью, а ситяс?

С трудом улавливаю смысл её вопросов. Причём тут Дед Мороз и форточка? Ничего не понимаю…

Отрицать боюсь. Да и подтвердить как-то стрёмно. На всякий случай снова киваю, хотя чувствую себя полным идиотом.

Девочке этого не хватает, и она переспрашивает:

- А ты настоясий?

- Конечно, – хоть в этом я уверен.

- Настоясий папа? Мой?

В этом я уверен куда меньше. Душу словно перемалывает на мясорубке, а затем её черти на сковородке прожаривают. Внутри всё полыхает.

- Твой, – выдыхаю.

Чувствую себя драконом, который дышит пламенем, но боится сжечь им всё вокруг, а потому вынужден задерживать дыхание.

- Мамотька, мамотька, я зе говолила! Дед Молоз всегда плиносит детям, сто они плосят! – малышка хлопает в ладоши и радостно подпрыгивает.

Не сразу доходит, что она заказывала себе под ёлку… папу?

- И ты тепель никуда не уйдёс от меня?

- Маруся, давай ты пойдёшь в свою комнату и уберёшь игрушки, а папа пока разденется, разуется и вымоет руки, – строго произносит Оксана, избавляя меня от необходимости отвечать на неудобный вопрос. – А потом ты покажешь ему свою ёлку.

Она меня не выгонит? Она сама назвала меня папой? Как же мелодично и сладко звучит слово «папа»! Я о таком даже мечтать не мог…

Девочка послушно уходит, а я нерешительно стягиваю куртку и ботинки.

Дышать немного легче. И, кажется, говорить уже могу. Но как найти правильные слова?

- Я только сегодня узнал, честно, – торопливо оправдываюсь. – Три года в почтовый ящик никто не заглядывал.

Оксана совсем не помогает мне! А я так нуждаюсь сейчас в её помощи!

- Я… Меня не было три года. Я… – не так-то просто в двух словах рассказать обо всём, что со мной произошло.

- Ты пьёшь?

Вопрос застаёт врасплох. После возвращения домой, каюсь, прикладывался понемногу. А иначе как было не сойти с ума?

- Вообще нет, но в последнее время иногда… Мне трудно…

- Зачем ты пришёл? Я не подпущу алкоголика к дочери! – повышает голос.

- Нет, я не алкоголик. У меня просто трудный период. Но я, клянусь, больше ни капли!

- Все вы так говорите…

Неужели выгонит?

- Я трезвый. Дыхнуть?

Несколько дней не пил уже!

- Ладно, проходи, – машет рукой. Но недолго!

- Спасибо, – киваю.

Понимаю, что у Оксаны своя жизнь и наверняка есть планы на праздничный вечер. Печёт что-то – возможно, ждёт гостей. Или мужчину… Да и мне надо бы успеть на обратный автобус – неохота рождественскую ночь провести на автостанции или в мотеле.

Мою руки и на ватных ногах захожу в комнату. Малышка торопливо запихивает игрушки в ящик и пытается его закрыть. Присаживаюсь рядом, помогаю.

Подумать только, эта девочка – моя дочь! Моя! Как удержать внутри сердце и не дать ему разорваться? Не знаю, как с ней себя вести и что говорить. У меня нет совсем никакого опыта общения с детьми.

- Какая у тебя красивая ёлка!

- Мы её с мамой налязали. Я думала, тебя Дед Молоз плинесёт под ёлку!

Подходит ко мне вплотную, обхватывает за шею и на ухо шепчет:

- Я письмо Деду Молозу налисовала! И на балконе полозыла, он его заблал! Я знала, сто он мне тебя плинесёт! Я здала! Потому сто он волсебник и всегда все зелания исполняет. А мама не велила.

Обхватываю Маруську и поднимаю, прижимая к себе. Она такая маленькая! Почти ничего не весит.

Оксана наблюдает за нами со стороны, не вмешивается. А я пьянею, вдыхая запах своей дочери. Боже…

- Будес нам помогать петь толт? У меня завтла день лозденья. И мы с мамой сетяс будем петь толт. Настоясий.

- Конечно буду. А ты мне скажешь, что нужно делать? Я ведь не умею печь торты.

Когда-то в детстве неоднократно помогал маме, но уже ничего не помню… Я вообще с трудом вспоминаю свою жизнь до плена.

- Это легко! Надо только слусаться маму и нитего не делать без её лазлесения.

- Обещаю слушаться, мой командир!

- Так, ладно, Маруська, заканчивай с игрушками, а я заберу твоего папу на кухню и объясню, что к чему.

- Мамотька, только без меня не пеките!

- Не будем.

Оказавшись на кухне, Оксана прикрывает дверь – не хочет, чтобы дочь услышала наш разговор. Резонно. Понимаю, что времени у меня совсем мало. Сейчас командирша придёт – и мы уже не сможем поговорить. А мне так много нужно объяснить!

Опускаюсь на предложенную табуретку. Почему-то кажется, что она шатается и я рискую упасть.

- Ваня, чего ты от нас хочешь? – Оксана первая начинает разговор.

Голос строгий. Нет сомнений, что она не рада моему появлению. Вспоминаю её фотографии – успешная деловая женщина, крепко стоящая на ногах и знающая себе цену. Когда-то я тоже таким был, но по чудовищному стечению обстоятельств выпал из обоймы. Вряд ли теперь я могу претендовать на что-то…

А я так много хочу! Хочу быть с ними семьёй… Но примет ли она меня? Позволит ли общаться с дочерью? Собираюсь с мыслями. Каждое слово может быть решающим и последним.

- Оксана, я был на войне. Меня призвали, когда ты уехала. И...

Каждое слово даётся с трудом. Тут, далеко от линии фронта, люди не ощущают ужаса, который творится там. Для многих война – что-то нереальное, существующее только в книгах и фильмах. Поймёт ли Оксана, через что я прошёл и как важно мне сейчас иметь возможность хоть иногда видеться с дочерью?

Да я ж теперь горы готов свернуть! И работу постоянную найду, чтобы деньгами им помогать. Только бы позволила…

- Я в плену был.

Оксана смотрит удивлённо. Она мне не верит?

- У меня удостоверение есть, – шарю по карманам. – В куртке. Я сейчас принесу.

Выскакиваю в коридор и сразу возвращаясь, протягивая корочку.

- Вот. Я не обманываю!

Она закрывает лицо руками и начинает плакать. Теряюсь… Я настолько одичал, что не представляю, как вести себя с людьми… Меня ломает.

- Оксана… Оксаночка, прости, что тогда накричал на тебя, что не позвонил и не написал… – приседаю перед ней на корточки, пытаюсь обнять. – Я хотел, мне очень плохо было без тебя. Я такой идиот! Всё ждал, чтобы ты позвонила первая. А потом не до того уже было. Я выжил там только потому что надеялся, что ты меня ждёшь…

Поток откровений прерывает открывшаяся дверь. В кухню залетает Маруська и развивает бурную деятельность. Оксана отворачивается, пряча от дочери слёзы, а я пытаюсь ей подыграть, переключая, как могу, внимание малышки на себя.

Впрочем, она и сама не слишком внимательна к настроению матери.

- Так, папа, главное – тебе нузен фалтук, – открывает шкафчик, роется в нём и достаёт такой же, как надет на Оксану.

Наконец-то в полной мере понимаю значение выражения «деловая колбаса».

- Давай, надевай. Да не так! – пытается поправить скрутившуюся ткань. – Всё, тепель завязывай. Я не умею.

Мне так хорошо… Впервые за три с половиной года.

Оксана с Маруськой занимаются тестом. Вернее, дочка, конечно, больше мешает. По крайней мере, мне так кажется со стороны. Поручения, которые даёт ей мама, направлены скорее на то, чтобы отвлечь её от процесса мешания, но малышка воспринимает всё всерьёз. Я по большей части просто стою и смотрю. А потом меня осеняет…

- Оксана, у Маруси завтра день рождения? Она родилась на Рождество?

- Ага. Как раз на Святой Вечер к родителям пришли гости, мы сели за стол, а у меня воды отошли. Все праздновали, а я рожала. Почти сутки.

Боже… Я это чувствовал… Помню эту странную пасмурную рождественскую ночь, когда после снегопада небо намертво было затянуто тучами, а меня выкручивало и колотило так, как в тот страшный день, когда впервые водили на расстрел…