Глава 3
Оксана
Не сразу узнаю Ваню сквозь дверной глазок. Долго сомневаюсь, открывать ли дверь. Но когда всё-таки решаюсь и вижу его перед собой, испытываю ещё более смешанные чувства.
Иван выглядит каким-то потрёпанным. Будто жизнь его зажевала, переварила и выплюнула. А ещё жалким, что ему совершенно не свойственно. Куда девались присущие ему обаяние, самоуверенность и высокомерие? Неужели тоже пьёт?
В первый момент даже жалею, что открыла. Не о чем нам с ним разговаривать! Что ему от меня надо спустя три с половиной года? Поезд давно ушёл!
Боже, да в моей жизни столько всего произошло за это время, что я уже давно забыла его! Я справилась, научилась жить без него, пустила в свои сердце и постель другого мужчину, вышла замуж… Не нужна мне эта ностальгия! Ни к чему… И Ваня мне больше не нужен!
Хотя всё-таки вру. И чечётка, которую предательски отстукивает сердце, является наглядным доказательством. Зачем он пришёл? Зачем бередить старые раны?
Хотя, конечно, у меня к нему есть вопросы. Хочется спросить, почему он бросил меня, когда я так отчаянно в нём нуждалась. Неужели домостроевские замашки оказались важнее нашей любви? Почему он бросил нашего ребёнка, если мечтал о семье? Все его слова оказались ложью и лицемерием!
Иван, словно читая мои мысли, достаёт письмо. То самое, отправленное ему в панике из-за границы, когда я потеряла надежду связаться с ним другими способами, чтобы сообщить о беременности. Хорошо, хоть адрес его прописки у меня случайно оказался сохранён…
Как могло случиться так, что Ваня получил письмо только теперь, спустя столько времени? Звучит невероятно. Но может ли быть правдой? Мгновения тикают, а я так и стою, не зная, как поступить. Впускать или не впускать? Наверное, он прав – нам стоит поговорить.
Но какой может быть разговор, если в прихожую тут же влетает маленький торнадо по имени Маруська? С тех пор как пошла в детский сад, она не даёт мне покоя вопросами об отце. Вбила себе в голову, что если заказать его Деду Морозу, то он непременно принесёт ей папу. Если бы всё было так просто…
Маруська – моя! Только моя! Не собираюсь её ни с кем делить. И в первую очередь, не нужен нам этот ненадёжный папаша. Но он, как назло, тут же сообщает дочери, что он – её отец. И всё – можно опускать занавес. Потому что очевидно, что Маруська теперь повиснет на нём и ни за что не позволит ни выставить за дверь, ни изгнать из нашей жизни.
А если я не ошиблась и он действительно пьёт? Я уже проходила это с Владом, второй раз наступать на те же грабли нет никакого желания… Да и как подпустить к дочери алкоголика?
- Я – не алкоголик. У меня просто трудный период. Но я клянусь, больше ни капли!
Как мне знакомы эти песни! Влад тоже постоянно оправдывал свою болезненную тягу к бутылке трудным периодом. Нормальный мужик никогда не опустит руки и не будет искать спасения в водке!
- Все вы так говорите…
- Я трезвый. Дыхнуть?
От него, действительно, не пахнет, я бы почувствовала. Мой нюх натренирован на пьяниц не хуже, чем у служебной собаки. Но почему он так плохо выглядит? Может, болен?
Позволяю ему немного пообщаться с Маруськой, а потом зову в кухню на разговор. В первую очередь нужно выяснить, что Ване от нас надо. Столько времени не делал ни малейших попыток со мной связаться, а тут вдруг явился! Да если бы он тогда меня любил, то не устроил бы полный игнор и дал бы нашим отношениям второй шанс!
- Оксана, я был на войне. Меня призвали, когда ты уехала. И… Я был в плену.
О, Боже… Так вот почему Ваня так выглядит? Он был ранен? Его там мучили? Я предполагала тогда, три года назад, что его забрали в армию. Но почему он мне об этом не сообщил? Даже если с ним что-то случилось, разве мне, как его невесте, не должно было прийти какое-то уведомление?
Иван зачем-то приносит мне удостоверение и тычет, чтобы я посмотрела и убедилась, что он говорит правду. Да неужели такими вещами кто-то станет шутить? И потом, списки освобождённых из плена наверняка есть в сети, его слова легко проверить!
Боже… Я же его ругала тут последними словами, ненавидела, пыталась забыть, а он там… Страшно представить, через какие круги ада ему пришлось пройти…
Выдержка как-то сразу заканчивается. Не могу сдержать слёз. Оплакиваю его страдания и свою жизнь… То, что копилось все эти годы, сейчас наконец прорвало плотину и затапливает всё вокруг.
- Я выжил там только потому что надеялся, что ты меня ждёшь…
А я не ждала! Не ждала! Я оказалась куда хуже, чем он обо мне думал! Я предала его… И от этого на душе становится особенно гадко. Думала, что он – предатель, а получается, что я?
Мне так много надо ему сказать, чтобы он понял и, может быть, простил! Но в самый неподходящий момент прибегает Маруська. При ней, естественно, никаких разговоров вести нельзя. Она хоть и маленькая ещё, но шибко умная. Вечно что-то услышит, свои выводы сделает, а потом как выдаст… Порой уши в трубочку сворачиваются и не знаю, куда лицо от позора спрятать.
С трудом успокаиваюсь, мы замешиваем тесто, выпекаем коржи, промазываем их кремом… Болтаем о какой-то ерунде, а я никак не могу угомонить колотящееся сердце. Что дальше? Что теперь будет? Что мне делать?
Иван изменился. Он всегда был самоуверен и излишне категоричен. А теперь – растерян, будто его защитный панцирь дал трещину. Это вызывает боль, потому что без причины такие перемены не происходят. Я и сама теряюсь, не знаю, как с ним общаться, чего от него ждать.
Зато Маруська от папы в восторге. Большую часть вечера проводит у него на руках. Болтает, не закрывая рта ни на минуту. Засыпает Ивана десятком вопросов в секунду и далеко не всегда даёт ему возможность на них ответить.
Познакомила отца со всеми своими игрушками, разболтала на ушко все секреты. Поведала обо всём, что происходит в саду, с кем дружит, а кто её обижает. Пересказала все стишки, которые рассказывала Деду Морозу на утреннике. Даже на меня пожаловалась, что я забрала её подарок – домик с конфетами – и выдаю только по одной штуке.
Сдаёт меня Ивану с потрохами, даже маму мою цитирует. А потом выдаёт:
- Папа, а ты – матлос?
Ваня уже наловчился понимать её тарабарский язык, но вопрос загоняет его в тупик.
- Почему ты решила, что я – матрос?
- Потому сто бабуска говолит, сто ты поматлосил маму и блосил! А матлосят кто? Матлосы! Котолые на колаблях! Нам воспитательница в садике лассказывала.
В очередной раз не знаю куда деть глаза от стыда. Сколько просила маму не обсуждать такие вопросы в присутствии ребёнка!
- Так, Мария Ивановна, что-то ты слишком много вопросов задаёшь, – пытаюсь разрядить обстановку и переключить внимание дочери на что-то другое. – Может, тебе мультики включить?
- Папа, будес мультики смотлеть?
- Давай так, ты посмотришь сама, а папа мне тут поможет. А потом будем ужинать. Хорошо?
Идея у дочки энтузиазма не вызывает – болтовня с папой ей явно пришлась по душе. Но и мультики посмотреть хочется, я нечасто ей разрешаю. Некоторое время она колеблется, выбирая, чего хочется больше: атаковать папу вопросами или следить за любимыми героями. В итоге телевизор всё-таки побеждает.
- Я немно-о-оско посмотлю, – вытягивает большой и указательный пальчики так, чтобы между ними было маленькое расстояние, – а потом плиду вам помогать.
- Замучила она тебя? – спрашиваю, когда успешно справляюсь с миссией по включению мультиков и перемещению дочери в комнату.
- Не привык просто, – улыбается. – Маруська такая забавная. Она – Ивановна?
- Ну а как я её должна была записать?
- Всё правильно. А отец как записан?
- Никак, – пожимаю плечами. – Ты так и не объявился, других претендентов на тот момент не было.
- А потом появились?
- Ваня, я же не знала, где ты и что с тобой. Думала, ты меня бросил. Знаешь, как непросто быть одной, ещё и с маленьким ребёнком? – оправдываюсь, хотя тогда казалось, что поступаю единственно правильным способом.
- Ты… замужем? – спрашивает разочарованно.
- Да, – вздыхаю.
- А где сейчас твой муж?
- Мы не живём вместе, уже давно, мне неприятно говорить на эту тему. Он пьёт. Вернее, поначалу не пил, но вскоре его сократили, кризис – устроиться сразу не удалось. Работу найти тяжело, а бутылку открыть и в стакан налить – куда проще.
- Он тебя обижал?
- Нет, но смотреть, как он опускается, было невыносимо. Я быстро поняла, что борьбу с его зависимостью проигрываю, и ушла к родителям.
- Так вы развелись?
- Официально – нет. Я как белка в колесе: Маруська, работа. Ничего не успеваю, не то, что до ЗАГСа дойти.
- Я теперь буду тебе помогать, – говорит решительно, и я почему-то даже не думаю сомневаться. – После праздников сниму квартиру в городе, перееду сюда. Я немного выпал из обоймы, за время моего отсутствия многое поменялось. Но теперь у меня появился такой стимул!
Иван берёт меня за руку, и кажется, что он дрожит. У меня самой внутри всё детонирует от его взволнованного низкого голоса. Будто вернулась на четыре года назад, в то время, когда Иван мне сделал предложение. Я словно заново проживаю те эмоции, трепет и волнение. Всё так остро! И боль…
- Можно я буду приходить к вам? Я могу Марусю из сада забирать, гулять с ней. В магазин ходить… Всё, что скажешь. Борщи варить буду.
Последняя фраза – не просто набор звуков. Для нас она имеет особый смысл. Как бы я хотела переиграть нашу последнюю встречу! Ваня был тысячу раз прав – никакая карьера не стоит семьи и отношений между людьми. Я не должна была так остро реагировать на его упрёки, не должна была тогда убегать. Должна была позвонить перед отъездом… Чего я добилась своей гордыней?
Кладу вторую руку поверх его.
- Вань…
Ловлю его взгляд, подбирая правильные слова. Они все куда-то подевались. Боже… Я снова ошарашена его предложением. И не знаю, как следует сейчас отреагировать. Кажется, от моего ответа на простой вопрос зависит судьба Вселенной. Я так боюсь снова ошибиться!
- Конечно, приходи, – выдавливаю из себя, не придумав ничего лучшего. – Но борщи я буду варить сама.
Иван сгребает обе мои ладони.
- Спасибо.
А я не знаю, что ему ответить. За что он меня благодарит?
- Оксана, я пойду уже, иначе опоздаю на последний автобус.
Совсем выпустила из вида, что ему до райцентра ещё добраться как-то нужно.
- Вань, ты уверен, что автобус будет? Праздничный вечер, он может не поехать.
- Ну значит, мне не повезёт.
- Ты можешь остаться, – сама не понимаю, как произношу это. – Утром поможешь мне подготовиться к гостям.
Ваня смотрит недоверчиво. А я продолжаю тараторить.
- Сейчас Маруську уложу, накроем праздничный стол. Рождество всё-таки. Составишь мне компанию?
Почему для меня вдруг стало так важно его оставить – не понимаю.
- А это удобно? Что твои родители скажут, когда вернутся?
- Ваня, я давно уже взрослая девочка, – мысленно улыбаюсь, вспоминая, сколько моралей мама мне читала, чтобы до свадьбы даже не думала давать Ване доступ к телу. А сколько потом она причитала, что так и знала, что этим всё и закончится.